Вне игры

Глава 10 Камилла трижды перенабирала сообщение, прежде чем, наконец, решилась нажать «отправить».

«Кофе завтра? Тут есть местечко Lavender’s. Нам нужно поговорить».

Три точки появились почти мгновенно — Лу печатала ответ. Сердце Камиллы пустилось вскачь, и этот ритм казался совершенно несоразмерным простой переписке. Ей было двадцать восемь лет, за плечами остались сложнейшие переговоры, медийные скандалы и расчетливый хаос профессионального спорта. Сообщение о чашке кофе не должно было заставлять её пульс биться так, будто ей снова семнадцать. Но дело было не в кофе. Дело было в той ночи в душе и на балконе, в отстраненном взгляде Лу в баре и в саднящей боли в груди, которая не утихала все три дня.

Лу: «Ладно. В полдень?»

Камилла: «Идеально. До встречи».

Она смотрела на экран дольше необходимого, пытаясь выудить из ответа Лу скрытый смысл. Два слова. Никаких эмоций. Ни намека на то, что Лу думает, чувствует или хочет. Это могло означать что угодно: согласие, неохоту, безразличие. Или же это означало, что Лу запуталась так же сильно, как и сама Камилла, пытаясь сориентироваться на территории, для которой ни у одной из них не было карты. Lavender’s было именно таким заведением, которых Камилла привыкла избегать в Нью-Йорке: уютным, причудливым, из тех мест, где завсегдатаи знают друг друга по именам, а незнакомцы сразу привлекают внимание. Но Финикс-Ридж не был Нью-Йорком. Здесь никому не было дела до того, чтобы фотографировать её за заказом латте. Анонимность всё еще была в новинку — и она была бесценна. Камилла пришла пораньше и заняла столик в дальнем углу, где дневной свет просачивался сквозь занавески, расписанные абстрактными цветами. Запах свежемолотых зерен и выпечки окутал её уютным коконом, достаточно знакомым, чтобы немного унять дрожь в руках. Она заказала латте на овсяном молоке с ванилью — то, что действительно любила, а не черный кофе, который приучила себя пить на камеру, — и принялась ждать. Кофейня была очаровательна в своем своего рода вызове сетевым заведениям, в которых обычно бывала Камилла. Разномастная мебель, картины местных художников на стенах, меловая доска с меню, которое менялось ежедневно по прихоти бариста. Хозяйка — женщина средних лет с седыми волосами и лавандовой прядью (судя по всему, та самая Лаванда) — приветствовала клиентов по именам и помнила их привычные заказы. Здесь было камерно. Лично. В таком месте секреты могли быть в безопасности. Или же их мог заметить тот, кому не следует. Камилла достала телефон, делая вид, что просматривает почту, а сама следила за дверью с бдительностью, граничащей с паранойей. Каждый раз, когда дверь открывалась, пульс подскакивал. Каждый вошедший оценивался и каталогизировался: уровень угрозы, вероятность узнавания, шансы на наличие скрытой камеры. Вот во что превратилась её жизнь. Постоянная слежка, даже когда камер на самом деле нет. Двенадцать минут. Лу опаздывала на двенадцать минут. Камилла убеждала себя, что это не важно — пробки или внезапное дело могли задержать её. Но часть её души задавалась вопросом: а не передумала ли Лу? Вдруг того короткого диалога в СМС ей хватило, чтобы решить, что игра не стоит свеч? Затем дверь открылась, вошла Лу, и Камилла забыла, как дышать. Лу была одета просто: темные джинсы, серый хенли, подчеркивающий линию плеч, кожаная куртка, явно служившая ей не один год. Волосы были еще влажными — видимо, после душа. Она окинула кофейню тем автоматическим, цепким взглядом, каким привыкла читать обстановку, и её взор остановился на Камилле с такой силой, что всё остальное превратилось в фоновый шум. Она была красива. Не той конвенциональной красотой, которую Камиллу учили ценить, но в Лу было нечто такое, что притягивало и не отпускало взгляд — некая тяжесть, присутствие, особый магнетизм, не имеющий ничего общего с лоском, но имеющий всё — с сутью. Сердце Камиллы подпрыгнуло. Ладони увлажнились. Тело отозвалось на близость Лу раньше, чем разум успел вмешаться: желание разлилось внизу живота с неожиданной остротой. Именно об этом она и хотела поговорить. Об этом чувстве. Об этой жажде. О том, как Лу изменила всё в её понимании самой себя. Лу сделала заказ у стойки — черный кофе, предсказуемо — и перебросилась парой слов с самой Лавандой, прежде чем направиться к столику Камиллы. Очевидно, Лу была здесь своей. У неё был свой привычный заказ, свой столик и та легкая манера общения с хозяйкой, которая говорит о годах тихих и верных визитов. Вблизи Камилла увидела напряжение в челюсти Лу, напускную нейтральность её лица. И то, как глаза Лу скользили по её лицу, подмечая детали с той же интенсивностью, с какой она читала игру на льду. Лу тоже нервничала. Это знание почему-то принесло облегчение. — Привет, — Лу опустилась на стул напротив, кожа куртки негромко скрипнула. — Привет, — Камилла обхватила пальцами чашку латте; ей нужно было за что-то держаться. — Спасибо, что пришла. — Пустяки, — Лу встретилась с ней взглядом, а затем отвела его к окну. — Ты сказала, нам нужно поговорить. — Нужно, — Камилла сделала вдох, собирая мысли, которые репетировала десятки раз. — То, что произошло между нами... Я не могу перестать об этом думать. Лицо Лу осталось неподвижным, но в глазах что-то мелькнуло. — Я тоже. — Я никогда раньше... — Камилла осеклась. Слова вслух давались труднее, чем в мыслях. — У меня никогда не было отношений с женщиной. Я никогда не хотела женщину. Я никого не хотела так, как тебя. Признание повисло между ними — обнаженное и пугающее. Лу замерла, не притрагиваясь к своему кофе. — Я не знаю, что это значит для моей идентичности, — продолжала Камилла, и слова теперь лились быстрее. — Не знаю, лесбиянка я, бисексуалка или кто-то еще. Не знаю, как примирить ту, кем я себя считала, с той, кем я, очевидно, являюсь. Но я знаю, что не хочу останавливаться. Знаю, что бы это ни было между нами... я хочу это исследовать. Руки Лу сильнее сжали кружку. — Камилла... — Погоди. Дай мне договорить, — Камилла подалась вперед, отчаянно желая быть понятой. — Я понимаю все сложности. Понимаю, что моя публичность всё усложняет. Камеры преследуют меня повсюду, и если нас застукают вместе — так, что это будет выглядеть романтично, — таблоиды устроят пир на костях. У моей семьи, у спонсоров, у каждого встречного будет своё мнение. Это может ударить по команде, по твоей карьере, по всему, ради чего мы обе пахали. — И что ты предлагаешь? — Тайну, — это слово странно ощущалось на языке, оно слишком напоминало то прятанье, которым она занималась всю жизнь. Но сейчас всё было иначе. Это был её выбор. — Только на время. Пока я не пойму, чего хочу и кто я такая, без надзора всего мира. Мы оставим это между нами. Будем осторожны. Никаких проявлений чувств на публике, никакого подозрительного поведения — ничего, что могло бы вызвать вопросы. Лу долго молчала. Кофейня жила своей жизнью: шипела эспрессо-машина, доносился гул чужих разговоров — привычный саундтрек места, где люди ищут близости. Когда Лу, наконец, заговорила, её голос был взвешенным. — Ты просишь меня прятаться вместе с тобой. — Я прошу дать мне время, — Камилла протянула руку через стол, остановившись в сантиметре от ладони Лу. — Я прошу тебя набраться терпения, пока я учусь быть храброй. Я знаю, это эгоистично. — Всё нормально. Камилла моргнула. — Что? — Всё нормально, — губы Лу тронула тень улыбки, не совсем веселой. — Я всю жизнь прячусь, Камилла. Лишние несколько месяцев меня не сломают. И если это значит... — она помедлила, и в её чертах проступило нечто беззащитное. — Если это значит, что я смогу быть с тобой, пусть даже втайне, я с этим справлюсь. Облегчение накрыло Камиллу с такой силой, что в глазах защипало. Она так боялась, что Лу откажется. Была уверена, что просьба о секретности прозвучит как оскорбление, как требование стать меньше, а не приглашение к росту. — Спасибо, — голос её охрип от нахлынувших чувств. — Я знаю, ты заслуживаешь иного. Но обещаю: это не навсегда. Мне просто нужно время, чтобы обрести почву под ногами. — Я понимаю, — рука Лу, наконец, пришла в движение, преодолев расстояние и накрыв ладонь Камиллы. Контакт был электрическим; искры пробежали по руке прямо к сердцу. Пальцы Лу были теплыми, чуть загрубевшими от клюшки, и тяжесть её ладони ощущалась как надежный якорь. — Ты уверена? — голос Камиллы дрогнул. — Потому что я бы поняла, если бы ты не захотела... если бы это было слишком... — Уверена, — большой палец Лу медленно очертил круг на запястье Камиллы, и даже это легкое движение отозвалось жаром во всем теле. — Я всю жизнь была невидимкой, Камилла. Прятаться вместе с тобой, ради тебя — это совсем не то же самое, что прятаться в одиночку. Эти слова — «не в одиночку» — отозвались где-то глубоко в груди. Простое признание того, что они теперь заодно, что они будут пробираться сквозь тени как команда, а не как двое чужаков, притворяющихся, что не знакомы. — Возьми столько времени, сколько нужно. Я никуда не уйду. После этого разговор потек в более легкое русло. Они говорили о хоккее: о предстоящих выездных матчах, о последних тактических новшествах Мары, об успехах Роуэн в выборе позиции. Лу рассказала историю неудачных попыток Финикс-Ридж пройти квалификацию — годы разочарований и обидных поражений, которые превратили ветеранов команды в осторожных оптимистов, не более того. — Мы и раньше были близки, — сказала Лу, рассеянно помешивая кофе. — Два года назад нам не хватило одной игры. Проиграли Миннесоте в овертайме, и всё. Сезон окончен. Еще год надежд на то, что в следующий раз будет иначе. — Но в этот раз всё по-другому? — спросила Камилла. Лу посмотрела ей в глаза — твердо и уверенно. — В этот раз у нас есть ты. И Роуэн. И Мара, хоть она и садистка, — легкая улыбка тронула её губы. — И у нас есть деньги Астории. Настоящие ресурсы, поддержка. Это наш лучший шанс за всё время. — То есть, никакого давления? — Вообще никакого, — улыбка Лу стала шире, и сердце Камиллы совершило кульбит. Они говорили о самом городе — о его странном обаянии, рабочих корнях, о том, как он застрял между прошлым и будущим. Лу советовала районы, которые Камилле стоит изучить, рестораны с приличной едой, потайные уголки города, которые не найти туристам. Сухое чувство юмора Лу проступало постепенно, как солнце сквозь тучи. Она так метко подмечала черты их сокомандниц, что Камилла смеялась — искренне, а не той отрепетированной версией смеха, что предназначалась для прессы. Лу слушала рассказы Камиллы о её карьере, амбициях и вечном давлении публичности без попыток давать советы или судить. Она просто была рядом. Она просто слушала. Это было похоже на настоящее свидание. Первое настоящее свидание в жизни Камиллы за многие годы, а может, и вообще первое. С Марио всё всегда просчитывалось ради максимального охвата: рестораны, где гарантированно дежурили папарацци, мероприятия, созданные для заголовков. Ничего не было только для них двоих. И ничто не ощущалось так просто и тепло, как это сидение в чудаковатой кофейне с человеком, который заставляет тебя смеяться. С человеком, которого тебе позволено хотеть, не притворяясь. В какой-то момент телефон Камиллы звякнул уведомлением. Она потянулась к нему, не подумав, и локтем смахнула гаджет со стола. Он с грохотом упал на пол, и они обе одновременно нагнулись, чтобы его поднять. Их руки встретились. Пальцы Камиллы коснулись костяшек Лу, и по телу прошел разряд, не имеющий ничего общего со статическим электричеством. Кожа Лу была горячей, её прикосновение дарило такую опору, что Камилле захотелось вцепиться в неё и никогда не отпускать. Их глаза встретились в узком пространстве под столом — лица оказались в считанных дюймах друг от друга. Мир сжался до этого зазора между ними. Шум кофейни стих. — Поймала, — голос Лу был хриплым, когда она отдавала телефон; её пальцы на мгновение задержались на ладони Камиллы. — Спасибо, — Камилла выпрямилась, сердце колотилось. На экране высветилось сообщение от пиарщика — какой-то вопрос об интервью, — но она не могла сосредоточиться. Всё, о чем она могла думать, — это жар, всё еще тлеющий там, где Лу коснулась её. — Мне пора, — Лу встала, надевая куртку медленными, словно неохотными движениями. — Завтра тренировка. Рано. — Точно, — Камилла тоже поднялась, внезапно осознав, как они заметны даже в этом тихом углу. — Лу... — Да? — Я рада, что мы поговорили, — Камилла посмотрела ей в глаза, позволяя Лу увидеть всё: и жажду, и надежду, и пугающую уверенность в том, что она уже влипла куда серьезнее, чем рассчитывала. — Я рада, что ты согласилась. Улыбка Лу была мягкой, искренней — из тех, что её сдержанное лицо позволяло себе редко. — Я тоже. Она ушла первой, исчезнув за дверью в ярком свете дня. Камилла смотрела ей вслед, провожая взглядом линию плеч и уверенную походку, пока та не скрылась за углом. Место, которое Лу оставила после себя, как-то сразу остыло, будто она унесла с собой всё необходимое тепло. Камилла посидела за столиком еще несколько минут, допивая латте и давая реальности их уговора уложиться в голове. Она вступала в тайные отношения. С женщиной. С напарницей по команде. Все правила управления публичным имиджем, которые она знала, кричали, что это опасно. Каждый инстинкт, сформированный годами тщательного выстраивания образа, вопил об ошибке. Но стоило ей закрыть глаза и вспомнить тепло руки Лу и ту искру, что прошила её при случайном касании, — и все предостережения теряли смысл. Тайные отношения. Рамки. Контроль. Безопасность. Это казалось правильным ответом, когда она прокручивала разговор в голове. Но теперь, когда кожа всё еще горела от прикосновения Лу, а сердце замирало от электричества между ними, Камилла гадала: как долго хоть какой-то секрет сможет выстоять против того пожара, что уже грозил поглотить её целиком? Перевод выполнен группой: «Перевод сапфичных историй» https://t.me/sapphicbooks29