Вне игры

Глава 15 Лу никогда раньше не влюблялась. Осознание этого настигло ее где-то над Пенсильванией, на высоте десяти тысяч метров над лоскутным одеялом ферм и лесов, разделявших Нью-Йорк и Финикс-Ридж. Там, внизу, мир был расчерчен на аккуратные квадраты и прямоугольники: понятный, предсказуемый, нанесенный на карту. А здесь, вверху, предрассветное небо бесконечно тянулось к горизонту, которого она не видела. Рядом спала Камилла. Где-то над Огайо ее голова склонилась на плечо Лу, и светлые волосы рассыпались по ее руке шелковым занавесом. Дыхание Камиллы было ровным и мерным, лицо разгладилось так, как никогда не бывало наяву. Без вечной игры на публику Камилла казалась моложе. Мягче. Невыносимо красивой. Лу повернула голову, вдыхая аромат ее шампуня — чего-то дорогого и цветочного, что наверняка стоило больше, чем месячный бюджет Лу на продукты. От этой близости в груди стало тесно. Так близко она могла пересчитать ресницы Камиллы, могла разглядеть бледные веснушки на переносице, которые обычно скрывал макияж. Прошлая ночь что-то изменила. И дело было не только в сексе — хотя воспоминание о теле Камиллы под ее собственным всё еще отзывалось жаром внизу живота, — а во всем, что пришло следом. В признаниях. В слезах. В той обнаженной честности двух людей, которые, наконец, решились показать друг другу свое истинное «я». «Я влюбляюсь в тебя». Слова Камиллы эхом отдавались в памяти Лу, и в ответ расцветало нечто теплое и пугающее. Она всю жизнь держала людей на расстоянии вытянутой руки. Защищалась именно от такой уязвимости. И вот теперь она здесь, в чартерном самолете в окружении товарищей по команде, с сердцем, открытым настежь перед женщиной, которая могла уничтожить его, даже не стараясь. В какой-то момент полета рука Камиллы перекочевала на бедро Лу. Ее тяжесть ощущалась сквозь тонкую ткань спортивных брюк, пальцы расслабленно прижимались к мышцам. Неосознанный жест обладания, на который Лу хотелось ответить — накрыть ее ладонь своей. Удержать. Никогда не отпускать. Но она не могла. Не здесь. Не когда по всему салону сидит команда, и любой может обернуться и увидеть. Лу заставила себя сидеть неподвижно. Следить за дыханием. Не делать ничего, что могло бы привлечь внимание к спящей рядом женщине или к чувствам, которые, как бы она ни старалась их спрятать, буквально читались у нее на лице. В кабине было тихо — большинство игроков отсыпались после матча и последовавшего за ним ночного празднования. Через три ряда похрапывала Фрэнки. Элиза сидела в наушниках с закрытыми глазами, погруженная в какой-то подкаст, помогавший ей расслабиться. Роуэн устроилась одна впереди и с тем особым сосредоточенным видом, который не терпит посягательств, что-то читала на планшете. «Безопасно», — твердила себе Лу. Они в безопасности. Никто не смотрит. Никому нет дела. Эта мысль продержалась ровно семнадцать секунд. Из кабины пилотов, где она обсуждала время прибытия с экипажем, вышла Мара Эллисон. Она шла по узкому проходу уверенной походкой человека, который является хозяином любого пространства, куда заходит. Ее острый взгляд сканировал салон с инстинктивной тренерской оценкой. И этот взгляд остановился на Лу и Камилле. На светлой голове, покоящейся на плече Лу. На руке, лежащей у той на бедре. На той особенной интимности их позы, которая говорила о чем-то гораздо большем, чем просто о соседстве по креслу. У Лу всё внутри оборвалось. Выражение лица Мары не изменилось. Это было едва ли не хуже любой другой реакции — тщательная беспристрастность, означавшая, что она обрабатывает информацию, откладывая ее в папку для дальнейшего использования. Она долго держала взгляд Лу, и в ее глазах мелькнуло что-то, что могло быть пониманием, разочарованием или и тем, и другим сразу. Затем она продолжила путь по проходу и, не проронив ни слова, скрылась в хвосте самолета. Лу сидела не шевелясь, грудь сдавило внезапным предчувствием беды. Ладони стали влажными, а комфортный воздух в салоне вдруг показался удушливым. Камилла продолжала спать, не ведая о землетрясении, которое только что сдвинуло почву под их ногами. Ее дыхание оставалось ровным, лицо — безмятежным; она и не подозревала, что их тщательно оберегаемая тайна только что перестала быть тайной. Мара знала. Тяжесть этого осознания давила Лу на грудь физически. Девять лет она играла за «Валькирий» Финикс-Ридж, девять лет не высовывалась и делала свою личную жизнь невидимой. И в один неосторожный миг, в один полет, когда она позволила себе почувствовать себя в безопасности, она перечеркнула всё. Слова крутились в голове Лу бесконечной петлей, пока самолет заходил на посадку. Мара знает. Мара, которую наняли, чтобы сделать эту команду победителями. Мара, которая ценит дисциплину превыше всего. Мара, в чьей власти сделать их жизнь невыносимой, если она решит, что эти отношения мешают делу. Лу осторожно шевельнулась, убирая голову Камиллы со своего плеча, когда капитан объявил о снижении. Камилла просыпалась медленно, щурясь от света в салоне. Ее синие глаза нашли взгляд Лу, и сонная улыбка заставила сердце Лу сжаться от боли. — Мы почти дома, — тихо сказала Лу. — М-м, — Камилла потянулась, ее рука соскользнула с бедра Лу. — Я проспала весь полет. Тебе стоило меня разбудить. — Тебе нужно было отдохнуть. Улыбка Камиллы слегка угасла — она что-то уловила в выражении лица Лу. — Что случилось? — Ничего, — ложь была горькой на вкус. — Просто устала. Посадка была мягкой, высадка — быстрой. Лу действовала на автопилоте: забрала ручную кладь, вышла вместе со всеми, щурясь от яркого солнца Финикс-Ридж, когда они шли по летному полю к терминалу. Контраст между Нью-Йорком и Финикс-Ридж был резким. Здесь воздух пах полынью и пылью, а не выхлопными газами и пиццей. Небо было бесконечно синим, не испорченным небоскребами, а вдали высились горы — коричневые и незыблемые на фоне горизонта. Аэропорт Финикс-Ридж был маленьким, региональным, ни капли не похожим на хаос Кеннеди или Ла-Гуардии. Сухая жара окутала их, словно привычное объятие после пронизывающего холода Нью-Йорка. Лу глубоко вдохнула, пытаясь заземлиться в знакомом пейзаже. Это был ее дом. Здесь она строила свою жизнь, свою карьеру, свой тщательно выверенный мир. И теперь этот мир трещал по швам. Она как раз выходила из командного автобуса у арены «Валькирий», когда голос Мары перекрыл гомон игроков: — Колдер. Лоран-Дюбуа. Ко мне в кабинет. Сейчас же. Кровь Лу превратилась в лед. Она обменялась взглядом с Камиллой — увидела вспышку паники в ее синих глазах, прежде чем сработала медиа-подготовка, превратив лицо в маску вежливой нейтральности. Они молча шли за Марой под любопытными взглядами товарищей по команде, которые буквально жгли им спины. Кабинет Мары находился в административном крыле арены — спартанская комната, где главными были доски с игровыми схемами и стол, заваленный отчетами скаутов. Мара закрыла дверь за их спинами с решительным щелчком, затем повернулась к ним, скрестив руки на груди. — Садитесь. Они сели. Стулья были неудобными — жесткий пластик, созданный скорее для дела, чем для комфорта. Колено Лу беспокойно подрагивало под столом — нервная привычка, от которой она так и не смогла избавиться. Мара долго изучала их, выражение ее лица было нечитаемым. Когда она заговорила, голос ее был спокойным, но твердым. — Я скажу это один раз, и мы больше никогда не вернемся к этой теме, если только обстоятельства не заставят. Понятно? Лу кивнула. Камилла рядом с ней сделала то же самое. — Мне плевать, с кем вы спите. Мне плевать, с кем вы встречаетесь, кого любите или с кем проводите вечера. Ваша личная жизнь — это ваше дело, и у меня нет ни права, ни желания ее контролировать, — взгляд Мары стал острее. — Но ваша профессиональная жизнь — это мое дело. И прямо сейчас ваша профессиональная жизнь посвящена одной цели: вывести эту команду в PWHL. — Тренер... — начала Камилла. — Я не закончила, — Мара подняла руку. — Вы обе талантливые игроки. Одни из лучших, кого я когда-либо тренировала. Но один талант не выигрывает чемпионаты. Их выигрывает сосредоточенность. Дисциплина. Способность отбросить личные сложности и отдать игре всё, что у вас есть. Вот что отличает победителей от тех, кто плетется в хвосте. Она подалась вперед, понизив голос: — То, что я видела в самолете, говорит мне, что вы отвлекаетесь. А в этой точке сезона любое отвлечение может стоить нам всего. У Лу внутри всё перевернулось. Она была так осторожна. Они обе были так осторожны. И всё же Мара раскусила их с одного взгляда. — Мы не отвлекаемся, — произнесла Лу, и голос ее прозвучал резче, чем она хотела. — Наша игра... — Ваша игра была исключительной, — согласилась Мара. — Ваша сыгранность на льду неоспорима. Но у нас осталось пять матчей, три из которых — против команд, мечтающих вышвырнуть нас из борьбы. Одна плохая игра, один момент потери концентрации — и всё кончено. Вся работа, проделанная в этом сезоне, пойдет прахом. Рука Камиллы нашла руку Лу под столом. Один раз сжала и отпустила. — Что вы хотите, чтобы мы сделали? — тихо спросила Камилла. — Я хочу, чтобы вы были умнее, — глаза Мары перемещались с одной на другую. — Я хочу, чтобы вы держали это — что бы это ни было — при себе. Никаких проявлений чувств на людях, никакого подозрительного поведения, ничего, что могло бы породить слухи или сплетни, которые станут помехой для остальной команды. Вы справитесь? — Да, — ответили они в унисон. — Хорошо, — Мара встала, давая понять, что разговор окончен. — Тогда на этом всё. Идите домой. Отдохните. Тренировка завтра ровно в семь. Лу поднялась на негнущихся ногах, Камилла встала рядом. Они уже дошли до двери, когда голос Мары их остановил. — И еще кое-что. Лу обернулась. Лицо Мары немного смягчилось — это еще не была теплота, но нечто гораздо более похожее на понимание, чем Лу ожидала. — На будущее, — тихо сказала Мара, — я надеюсь, что у вас всё сложится. Вы обе заслуживаете счастья. Просто... не ценой всего, ради чего вы работали. Время решает всё. Эти слова должны были утешить. Но они упали в душу Лу тяжелыми камнями. Они шли к парковке в молчании под палящим солнцем. Машина Камиллы стояла рядом с пикапом Лу — обе на командном участке. Расстояние между автомобилями казалось метафорой, которую Лу не хотелось разбирать. — Она права, понимаешь? — Лу остановилась у своего грузовика, сжимая ключи в руке. — Насчет времени. Насчет помех. Камилла нахмурилась. — Лу... — Я видела твое лицо в кабинете, — Лу не могла поднять на нее глаз. — Ты была в ужасе. В тот миг, когда Мара сказала, что знает, ты выглядела так, будто хочешь провалиться сквозь землю. — Конечно, мне было страшно. Любому было бы страшно, — Камилла потянулась к ее руке, но Лу отступила. — Лу, в чем дело? — В том, что я смотрю на вещи реально, — слова царапали горло Лу, как битое стекло. — Ты сама говорила — ты не готова. К каминг-ауту, к огласке, ко всему этому. А теперь наш тренер в курсе, а значит, это лишь вопрос времени, когда догадается кто-то еще. Когда пронюхает пресса. Когда вся твоя тщательно выстроенная жизнь рухнет из-за меня. — Это не... — Я — обуза, — Лу, наконец, посмотрела на нее, и боль в синих глазах Камиллы едва не заставила ее сдаться. — Для тебя, для команды, для всего, ради чего ты пахала. Мара права. Нам нужно сосредоточиться. Нужно выиграть эти матчи и попасть в PWHL. И мы не сможем этого сделать, если будем... Она замолчала, не в силах закончить фразу. Не могла подобрать слов для ужаса, пустившего корни в ее груди, — страха, что любовь к Камилле будет стоить им обеим всего, что счастье, которое она мельком увидела в том отельном номере, было лишь миражом на песке. — Лу, — голос Камиллы дрогнул. — Пожалуйста, не делай этого. — Я ничего не делаю, — Лу открыла дверцу пикапа, выставляя металл между ними как щит. — Просто... мне нужно пространство. Мне нужно подумать. Нам обеим нужно. Она села в машину прежде, чем Камилла успела возразить, прежде чем ее собственная решимость рассыпалась в прах. Двигатель взревел, заглушая слова Камиллы, и Лу выехала с парковки. В зеркале заднего вида она видела, как Камилла стоит одна на пустом лоте и смотрит ей вслед. Ее светлые волосы ловили солнечный свет, превращая его в золото. Даже на таком расстоянии Лу видела ее раздавленный вид — поникшие плечи, безжизненно опущенные руки. Лу заставила себя смотреть только на дорогу. Путь до дома занял двадцать минут — двадцать минут побелевших пальцев на руле, сдерживаемых слез и бесконечного пережевывания каждого только что сказанного слова. Руки дрожали так сильно, что ей дважды пришлось прижиматься к обочине. Она вцеплялась в руль до боли в суставах и заставляла себя дышать, прорываясь сквозь приступ паники. Каждая миля, отдалявшая ее от Камиллы, ощущалась как нож, проворачивающийся в груди. Каждый зеленый свет светофора казался еще одним шагом по тропе, по которой она не хотела идти. Но Мара была права. Время решает всё. И сейчас, в самый решающий момент сезона, Лу не могла позволить сердцу взять верх над разумом. Она заехала на подъездную дорожку, когда солнце начало клониться к горам. Ее маленький домик выглядел как обычно — скромный, практичный, такое место люди строят для себя, не ожидая, что его придется с кем-то делить. От этого зрелища сердце заныло по-новому. Это был ее выбор. Невидимость. Безопасность. Маленькая жизнь, которую легко защитить. И впервые за долгие годы Лу задалась вопросом: стоила ли эта защита своей цены? Она долго сидела в грузовике с выключенным двигателем, наблюдая, как меняется свет по мере того, как садилось солнце. Где-то на другом конце города Камилла, наверное, делала то же самое — сидела в одиночестве, страдала, пытаясь осознать то, что только что произошло между ними. Это сделала Лу. Причинила боль женщине, которую любила, чтобы защитить их обеих от будущего, в которое ей было слишком страшно заглядывать. Ирония ситуации не ускользнула от нее. Она всю жизнь старалась быть незаметной именно для того, чтобы избежать такой боли. И теперь единственное, что ранило сильнее, чем необходимость быть «у всех на виду», — это мысль о полной потере Камиллы. Но она не знала, как быть храброй. Не знала, как выйти на свет после десятилетий в тени. И Лу сидела в кабине, наедине со своим выбором, и смотрела, как небо Финикс-Ридж истекает цветами — от золотого к оранжевому, а затем к кроваво-красному.