Вне игры

Глава 14 Лифт звякнул. Двери распахнулись на парковочный уровень, где команду уже ждал автобус, и Лу отступила на шаг, мгновенно восстановив профессиональную дистанцию. Камилла вышла следом. Сердце всё еще колотилось, но паника понемногу уступала место чему-то более управляемому. Спокойствие Лу было заразительным — это была невозмутимая уверенность человека, который десятилетиями лавировал под прицелом чужих взглядов. Автобус уже наполовину заполнился. Воздух пропитался специфическим запахом послематчевой усталости: потом, спортивным тейпом и осевшим адреналином победы. Фрэнки оккупировала задний ряд, рядом с ней Элиза что-то изучала в планшете с послематчевой статистикой. Роуэн сидела одна в середине салона, уткнувшись в наушники — видимо, уже ушла в музыку, которая помогала ей «выдохнуть». В салоне стоял привычный победный гул: усталый смех, споры о переигровках, особое удовлетворение команды, которая только что что-то доказала самой себе. Камилла села через три ряда от Лу. Профессиональная дистанция. Смотреть здесь не на что. Виниловое сиденье скрипнуло под ней; прижавшись лбом к холодному стеклу окна, она смотрела, как мимо проплывает погрузочный док арены — автобус тронулся. Но всю дорогу до аэропорта она чувствовала затылком взгляд Лу. Ощущала, как между ними вибрирует связь, несмотря на физическое расстояние — невидимая нить, которая натягивалась каждый раз, когда она вспоминала прошлую ночь. И то, кем они теперь стали друг для друга. Аэропорт превратился в очередное испытание: фанаты у гейтов, нацеленные камеры телефонов — последняя возможность сделать фото, прежде чем команда скроется в терминале для чартерных рейсов. От яркого света в конкорсе после темного автобуса заломило глаза, а шум толпы давил на уши физическим грузом. Она улыбалась, раздавала автографы и позировала; медиа-подготовка заставляла ее совершать эти действия на автомате, даже если бы она спала на ходу. Маркер оставлял черные полосы на пальцах, а щеки ныли от того, что приходилось так долго держать «парадное» выражение лица. Девочка-подросток протянула ей джерси. — Вы мой кумир, — произнесла она, и голос ее дрожал от волнения. — Я хочу играть точно так же, как вы. Эти слова задели в Камилле какую-то глубокую струну. Она посмотрела на девочку — лет шестнадцати, долговязую, как все растущие атлеты, с глазами, полными той жадной надежды, которую Камилла помнила в себе самой. — Работай усерднее всех, — сказала ей Камилла, со всем вниманием расписываясь на джерси. — И не позволяй никому говорить тебе, что возможно, а что нет. Девочка просияла. Позади Лу так же общалась с группой фанатов, и ее улыбка была куда мягче той официальной версии, что носила Камилла. Вот ради чего всё это было нужно. Не только ради игр, квалификаций или мечты о PWHL. А ради этих девчонок, которым нужно было видеть женщин, добивающихся успеха на высшем уровне. Ради тех, кто вырастет с верой в то, что они тоже справятся. Если Камилла совершит каминг-аут, эти девочки увидят нечто большее. Они увидят, что можно быть успешной и быть лесбиянкой. Что можно быть честной в том, кого ты любишь, и при этом не терять всё, ради чего трудилась. Если она совершит каминг-аут. Тяжесть этой мысли опустилась ей на грудь, когда она поднималась на борт чартера. Это было не то же самое, что паника в пресс-центре — это было весомее, сложнее, в этом сплелись надежда, ужас и острая тоска по чему-то, на что ей, возможно, не хватит смелости. Лу опустилась в кресло рядом с ней. Самолет был переоборудован под нужды команды: широкие сиденья, больше места для ног, чем в обычных рейсах, но они всё равно оставались на виду у каждого, кто решил бы взглянуть в их сторону. — Ты в порядке? — голос Лу едва превышал шепот. — Нет, — Камилла уставилась в спинку переднего кресла, наблюдая, как экипаж завершает предполётную подготовку. — Но буду. — Фотографии тебя совсем выбили из колеи. — Дело не только в фото, — Камилла рискнула бросить взгляд искоса. Профиль Лу в тусклом свете кабины казался волевым, спокойным и невыносимо красивым. — Дело во всем сразу. Вопросы, пристальное внимание, то, как они смотрят на меня, будто я обязана пускать их в каждый уголок своей жизни. Я годами с этим мирилась, но сейчас всё иначе. Потому что теперь мне есть, что скрывать по-настоящему. Рука Лу нашла ее руку в темноте между креслами. Скрытая от чужих глаз, но бесконечно ощутимая. — Я пряталась всю жизнь, — тихо сказала Лу. — К этому привыкаешь. Учишься понимать, какая ложь безопасна, какая правда опасна, учишься давать людям ровно столько, чтобы удовлетворить их любопытство, не выставляя напоказ то, что тебе дорого. — Звучит изматывающе. — Так и есть, — большой палец Лу медленно очертил круг на ладони Камиллы. — Но это же дало мне возможность защитить что-то ценное. Держать волков за дверью до тех пор, пока я не буду готова выйти к ним сама. — А сейчас ты готова? Вопрос повис в воздухе, пока самолет выруливал на взлетную полосу. — Не знаю, — призналась Лу. — Но впервые в жизни мне кажется, что я хочу быть готовой. Двигатели взревели, и они взмыли в ночное небо Нью-Йорка, оставляя позади сверкающее море огней. Самолет накренился, и через овальное оконце Камилла видела, как огни превращаются в крошечные точки: сетка Манхэттена стала абстракцией, Гудзон — темной лентой между боро. География ее прежней жизни становилась далекой и нереальной. Где-то там, внизу, репортеры уже сдавали материалы о сегодняшней игре. Редакторы решали, стоят ли снимки из ресторана заголовка. Соцсети пережевывали слухи и догадки — бесконечная машина, превращающая личные моменты в продукт общественного потребления. Но здесь, на высоте десяти тысяч метров над всем этим шумом, рука Лу грела ее руку. И это значило больше, чем всё остальное. Камилла откинула голову на спинку кресла. Усталость, наконец, взяла верх над адреналином, который тащил ее через игру, пресс-конференцию и последовавшую панику. Глаза закрылись сами собой, и она позволила себе представить будущее, в котором не нужно прятаться. Где она сможет стоять рядом с Лу при свете дня и называть ее той, кем она является на самом деле. Женщиной, которую она любит. Эта мысль должна была напугать ее. Но вместо этого, укутанная гулом двигателей и теплом сидящей рядом Лу, она почувствовала себя так, словно, наконец, вернулась домой.