А ты уверен?

***

Сева не сразу понял, что сказал Рами, и поэтому он молчал. Только дышал — часто, так, как учил Рами. Он не стал переспрашивать. Он медленно переваривал слова. «Я всегда сверху. Ты готов к этому?» Нет! Нет! Нет! Н-Е-Е-Т!!! Он не готов! Не готов! Как такое может быть? Мозг орал, топал ногами, брызгал слюной и выпускал поток  нецензурных слов и выражений. Но Сева не произнёс ни слова. Он собрал себя в руки, встал с кушетки и, пошатываясь, стал одеваться. Так же молча, не глядя на Рами, который зорко следил за ним, готовый в любой момент поддержать. Он взял из шкафа куртку и вышел на улицу. Там он сел в машину, включил музыку на всю громкость и заорал — как раненый зверь, как человек, у которого вырвали сердце и оставили дыру в груди. В его голове была каша. Её было много, и Сева точно знал: один он её есть не сможет. А точнее — ему нужен был кто-то, кто выслушает его прямо сейчас. Его разрывало изнутри, ощущение было такое, что его резали на куски. Как? Ну, блять, как он может быть снизу? Это абсурдно, это противоестественно, это не нормально. Он — Тюлень, большой, сильный, привыкший всё контролировать — будет подставляться под чужой член? Пусть даже того, о ком он грезит, кого, скорее всего, любит? Любит? Нет, не любит. Если бы любил, то не ушёл. Нет, не ушёл. То, что он только что сделал — это… ПОБЕГ. Малодушный и очень ссыкливый побег. Вместо того чтобы поговорить… хотя о чем говорить? Ведь это было условие, а его надо либо отвергать, либо… Пот прошиб Севу на этом моменте — либо принимать. Но всё равно то, что он сделал… вернуть уже нельзя. Он уже сбежал. И даже уехал. А ехал он только к одному человеку — способному его понять и принять. Нет, совет Севе был не нужен. Ему нужно было вывалить всё это на голову своего единственного друга.

***

Сева на дрожащих ногах подошёл к двери квартиры Петра. В пылу своего ужаса он даже не понял, что уже вечер, что так нельзя, что люди спят. Контроль над собой и своими поступками был отпущен. Он жал на звонок, не очень-то понимая зачем. Через минуту дверь открылась. Пётр был зол, как сто индейцев на тропе войны. Рука сжималась в кулак — он готов был убить того, кто посмел так нагло трезвонить в поздний час. Но когда увидел Севу — с перекошенным лицом, с гримасой ужаса, — сразу расслабился. И уже участливо, но с удивлением спросил: — Тюлень, че за херня? Какого ты так трезвонишь? — Одевайся и пошли в машину. Мне нужно поговорить с тобой, — Сева говорил надрывно, с мольбой в голосе. — Господи… сейчас. А на хера было трезвонить в дверь? У тебя что, телефона нет? Пётр наспех натянул ботинки и куртку, потом крикнул в глубь квартиры: — Оль, это Сева! Я выйду в машину. Скоро приду. Он вышел на лестничную клетку, захлопнул дверь и, глядя на дрожащего друга, тихо добавил: — Ну, пошли. Расскажешь, что стряслось. Только давай без истерики, ладно? Я с тобой. Про телефон Сева и правда забыл, но это было нормально в его состоянии. Истерить он, конечно, не собирался, но был близок к этому. Пробормотав Петру: «Прости…», они вышли из подъезда и сели в машину. — Давай говори уже, не томи меня, я же тоже не железный, — Пётр схватился за сердце, лихорадочно соображая, что ещё могло произойти у друга.

***

Сева сначала молчал, собирался с мыслями. Потом продышался, как учил Рами… Рами… сразу стало гадко на сердце. Вспомнил про своё малодушие и свой позорный побег. А потом начал говорить. Пётр слушал его, не перебивая. На удивление, он был спокоен — достаточно было того, что нервничал Сева. И когда тот закончил, Пётр аккуратно спросил: — Тюлень, а ты не убьёшь меня, если я скажу, что знал о том, что Рами — актив? Сева удивлённо поднял глаза на друга, и его даже перестало трясти. — В каком смысле — знал? — Ну в прямом. В каком ещё? Я не говорил тебе по той простой причине, что эти твои ухаживания за Рами… ты был такой счастливый, а счастье, оно знаешь, помогает в лечении. Тем более мало ли, может быть, у вас с Рами всё срослось бы по твоему сценарию, а я бы своим языком всё разрушил. Опережая твой вопрос, отвечу: узнал случайно, от одного чела, который подкатывал к Рами. Тот его сразу отшил, сказав, что он «всегда сверху». А ещё я не стал говорить потому, что вдруг Рами соврал, чтобы отшить надоедливого пассажира. Сева мотнул головой. — Я понял. Спасибо. Как видишь, нет, это правда. — Сева, — Пётр внезапно перешёл на имя, так он делал, когда хотел сказать что-то тёплое другу, — тебе совет нужен или что? — Нет, не нужен. Это же моя жопа, так что какие советы? Мне просто нужно было выговориться, а у меня, кроме тебя, нет никого, — тоскливо сказал Сева. — Ну и чего думаешь делать? — Пётр заглянул в глаза Севе. — Да блять, не знаю я… не знаю. Но одно скажу точно: злюсь на себя за то, что сбежал. А так всё нормально. Всё, блять, прекрасно, если бы не было так ужасно и стрёмно. — Слушай, прекрати себя костерить. Ведь любой на твоём месте так поступил. А может, даже хуже. Я бы не знаю, что бы сделал. Мне вообще сложно всё это представить — в отличие от тебя, многогранного, мой курс один — женщины. А с другой стороны, чего ты ожидал? Любишь кататься — люби и саночки ввозить. Они посидели ещё какое-то время молча, и когда Сева успокоился, Пётр засобирался домой. — Ладно, Тюлень, не дрейфь, всё образуется. Найдёшь другой объект. Главное, что Рами поставил тебя на ноги, и теперь у тебя куча возможностей. Завтра заскочу. — Ок. Спасибо, Петруха. Сева ещё немного побыл около дома Петра, а потом завёл машину и поехал домой. Сегодня ему было над чем подумать.

***

После молчаливого ухода Севы Рами посидел, попил чаю, который ответственно заварил перед началом массажа. Что ж, всё так и должно было быть. А как иначе? Рами постарался сделать так, чтобы Севе было не слишком больно осознавать тот факт, что он — актив. Да, вот так странно распорядилась Вселенная, сделав его, нежного, хрупкого, похожего на девушку, мало того что особенным, так ещё и активом. У Рами были партнёры, которые охотно ложились под него, но все они были такими же, как он, — нежными и податливыми. Рами ни в кого из них не влюблялся. Такие парни его не трогали, не проникали в душу. А вот Сева… Рами влюбился в такого же актива, как и он сам. Но что поделать? Кто первый встал — того и тапки. Рами первый поставил условие и отступать не собирался. Или Сева примет его, или значит — Сева не его человек. Хотя Рами понимал, что и он сам мог бы пойти навстречу Севе, но не по собственной инициативе, а по просьбе Севы. А Сева не попросил. Он просто ушёл — молча, не говоря ни «да», ни «нет». И у Рами теплилась надежда, что молчание — это знак согласия, которое иногда дать сразу просто невозможно. Он грустил, но всегда умел справляться с грустными мыслями: медитацией и небольшой прогулкой. Для прогулки было поздно, поэтому, придя домой и помедитировав, он улёгся в постель — всё с той же большой надеждой на будущее.

***

Всю следующую неделю Сева ходил хмурый и думал. Рами заехал в помещение к Севе на следующий день после случившегося. Сева выделил ему людей и машину для помощи. Весь день они разговаривали вежливо, перейдя снова на «вы» и исключительно по необходимости. Голос Рами теперь звенел в жизни Севы постоянно, напоминая о том, что время идёт. И чем больше Сева включал мозг, анализируя, тем меньше слышал своё сердце. Этого нельзя было допускать, но Сева допускал. Он видел, как к Рами приходят клиенты, в том числе и мужчины. И только от одного представления, что Рами касается их тел и, возможно, кто-то так же, как и Сева, кончает в салфетку от его рук, у Севы сжималось сердце и кулаки. Он видел, как вежливо Рами встречает и провожает своих пациентов, как поправляет волосы. Один раз Сева заглянул в ту часть зала, где Рами проводил занятия по йоге. Там как раз была Ольга и её подруги, и в случае чего Сева мог прикрыться тем, что ему нужно задать вопрос Ольге. Он видел, как Рами поправляет и поддерживает обучающихся женщин и девушек — и его снова кольнула ревность. Но пока он был бессилен что-либо изменить. Ему оставалось только быть наблюдателем нежности Рами, которую тот раздавал другим людям, и в которой Сева так нуждался сам. 18.04.2026  Сева приехал на работу после лечения. Сегодня он был на приёме у доктора, чьё имя он наконец узнал — Андрей Тихомирович, — и тот сказал, что первый этап лечения подходит к концу и сейчас нужен месячный перерыв. Снова напомнил о Рами. Тот так и не пришёл, хотя доктор не терял надежды на то, что Рами всё же появится, и даже мечтал, что тот согласится работать у них. И снова попросил Севу передать Рами, что он всё ещё его ждёт. Сева кивнул и решил использовать эту просьбу как шанс поговорить с Рами. Объяснить, что он не может быть снизу. Что он мужик и всё такое… мужик… трус он, а не мужик. Мысли плавно перетекли в привычную порку себя за трусость.

***

Время близилось к позднему вечеру. Сева ждал, когда у Рами выйдет последний клиент, чтобы зайти и поговорить. Как вдруг послышался голос Рами и какой-то шум. Выйдя из кабинета, Сева увидел: мужчина — клиент Рами, которого тот провожал до двери, — пытался обнять Рами за талию. А Рами терпеливо, аккуратно и нежно отталкивал его. В этом весь Рами. Но Сева — не Рами а мужчина не его клиент. Поэтому в два прыжка он оказался около них и твёрдой рукой «вынул» Рами из объятий навязчивого мужчины. Тот, увидев Севу, быстро ретировался. А Сева закрыл входную дверь на ключ, взял удивлённого Рами за руку и потащил в его комнату для массажа. Потом развернул к себе и, тряхнув головой, словно стряхивая с себя весь свой страх и стыд, выпалил: — Рами, я… я готов. Я доверяю тебе. Я готов… быть… с тобой на твоих условиях. Повисла пауза. Рами посмотрел на Севу, на его воинственную позу и проговорил: — А ты уверен? — Да! Да! — Сева разжал кулаки и выдохнул ещё раз — громко и отчётливо: — ДА! Снова повисла пауза. Рами сделал шаг навстречу Севе и, подойдя близко, посмотрел в глаза. Какое-то время они вот так стояли и смотрели друг на друга. А потом Сева одной рукой обхватил Рами за талию, притянул к себе и прошептал в губы: — Хотя бы тут я буду сверху. И накрыл губы Рами поцелуем — сладким, жарким, нежным. Сначала робко, словно пробуя, спрашивая разрешения. Потом увереннее, глубже, сжимая его в объятиях, чувствуя, как тело Рами отзывается, как его губы отвечают — не спеша, но так, будто ждали этого момента всю жизнь.

***

Оторвавшись друг от друга, Рами прошептал нежным голосом: — Раздевайся и ложись на кушетку. Я сейчас. Он повернулся, легко подхватил подушку, лежавшую на кресле, и положил её на кушетку. — Мы будем на кушетке? Э-э-э… ммм… она же узкая для двоих? — Нет, на ней будешь только ты, а я рядом. Хочу подарить тебе наслаждение в твой первый раз, — продолжал звенеть тихим, но очень нежным колокольчиком Рами. Сева хмыкнул и, раздевшись на дрожащих ногах (хотя и привычно), лёг на кушетку. Вот только цель сейчас была совершенно другая. «Чёрт… как же я… вот придурок», — подумал он, но его мысли тут же прервал Рами, который тоже сбросил с себя всю одежду, накинув на голое тело шёлковый халат. В одной руке у него была небольшая стеклянная баночка с нюдового цвета мазью, в другой — квадратик с презервативом. Сева увидел это и сжался в комок. Хотя вид Рами был настолько соблазнительным, что его член тут же напрягся, пот всё равно выступил на лбу. «Зря стараешься. Ты сегодня в пролёте», — мысленно проговорил это Сева своему органу, но тот и слушать не хотел — он уже послушно стал выпускать из себя небольшие капельки. — Вот как прекрасно. Ты уже хочешь. Не бойся и доверься мне. Я сделаю тебе только хорошо. Сева слушал и понимал всю комичность ситуации. Он лежит вот так вот, с плотным стояком, но не для того, чтобы брать самому, а для того чтобы… ох, гадство. — Дыши, Сева. Дыши, как всегда. Рами подошёл ближе, и Сева, наконец отогнав свои мысли, увидел, как Рами красив без одежды. Халат был без застёжек, и сквозь распахнувшиеся полы тело Рами выглядело потрясающе: подтянутое, стройное, хрупкое одновременно. А его член — как отдельный вид искусства: в меру длинный, в меру тонкий, с идеальной формой, нежной головкой и едва заметными прожилками, которые делали его поистине прекрасным. Он чуть подрагивал, и на головке уже выступила прозрачная капелька  смазки.  Сева заворожённо смотрел на него. Рами нежно коснулся левой рукой лба Севы и стал ласково гладить волосы. Губами прильнул к губам Севы, выдохнул прямо в них: — Расслабься, подчинись мне сегодня и дыши. Сева закрыл глаза и полностью расслабился.

***

Рами целовал Севу — страстно и очень нежно. Сева отвечал на поцелуй и, протянув руку, стал поглаживать Рами по его телу. Ощущения были божественными. Тело Рами оказалось таким же нежным и бархатным, как его руки, когда Сева целовал их, и таким же, как все движения Рами во время массажа. Рами перехватил руку Севы и положил её обратно на кушетку. Потом провёл пальцем по влажным губам Севы, утопив палец в его рот. Сева тут же обхватил его губами, начал посасывать, но Рами освободил палец от мягкого захвата и повёл им по подбородку, по шее, вниз — к соскам, которые сразу же затвердели. Рами по очереди поцеловал их, останавливаясь и лаская языком, чуть покусывая твёрдые шарики. Потом он пустился дальше. Его губы захватывали маленькие участки кожи Севы, перекатывали их во рту, доставляя мучительное, сладкое удовольствие. И наконец Рами коснулся члена Севы. Сначала обхватил его рукой и немного простимулировал, а затем взял в рот — поступательными, неторопливыми движениями, погружая его в себя всё глубже и глубже. Сева потерял ориентир в моменте. Он застонал и рукой дотянулся до волос Рами, накручивая их на пальцы. Легко добравшись до головы, стал мягко нажимать, показывая, какому ритму следовать. Рами не сопротивлялся, он прислушивался и скользил по члену именно так, как хотел Сева. Его руки не переставали ласкать и гладить тело Севы. Сева был на пределе, и дополнительная стимуляция уже не требовалась. Рука Рами остановилась на соске, прокручивая его пальцем в такт своим движениям. И вот стон Севы дал Рами знать, что он готов. Рами ускорил скольжение, усилил давление языком. Разрядка наступила, но Рами не отстранился — он дал Севе кончить, не прерывая ласки. Сева не мог подобрать ни слов, ни чувств, которыми можно было бы описать своё состояние в этот момент. Он парил, летел на крыльях блаженства, и теперь ему не казалось всё таким страшным. Но в этот момент Рами легко забрался на кушетку и сел на колени, разведя ноги Севы в стороны. Не переставая поглаживать и целовать колени, он движением показал Севе, чтобы тот согнул их. Потом Рами чуть отодвинулся назад и прошёлся языком по внутренней поверхности одной ноги, потом другой. А затем скользнул между бёдер — и его язык теперь уже свободно, без каких-либо запретов и стеснений, стал ласкать самое нежное место Севы. «Господи, хорошо, что я после лечения заехал домой…» — пронеслось в голове Севы. Никто и никогда не вылизывал его так, как это делал Рами. Никто и никогда — ни одна женщина — не ласкала его член так, как это делал Рами. И уж тем более никто и никогда не ласкал его там, где сейчас были язык и губы Рами. Рами оторвался от Севы, но лишь для того, чтобы надеть презерватив и зачерпнуть из баночки приличную горсть мази. Частью он смазал Севу между ягодиц, часть нанёс на свой член, а остатки растёр между пальцев. Сева прислушивался к своему телу и удивлялся: ему не было больно ни когда Рами ввёл сначала один палец, а потом второй. Ощущения там были такими же щемящими, полными возбуждения, как от ласк языком. Через некоторое время Сева начал двигать бёдрами в такт пальцам Рами, почти насаживаясь на них. Ток от действий Рами пронзал всё тело, и Севе опять показалось, что он умер. Но нет — он был живее всех живых. Сейчас он чувствовал своё тело как никогда. Каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждую ласку, которую дарил Рами. А потом, чуть погодя, Рами убрал пальцы и вошёл в Севу. Постепенно, с остановками, поглаживая бёдра и ноги, следя за каждым движением Севы. Рами прекрасно понимал: это первый раз, и он должен быть самым лучшим, самым нежным, самым запоминающимся.  И Сева точно запомнит его навсегда. Чувство заполнения было ошеломляющим. И когда Рами стал двигаться быстрее и жарче, Сева начал помогать ему, делая движения в такт, отчего его член снова налился и потек. Рами, заметив это, переместил одну руку на член Севы и стал стимулировать его в такт своим движениям. Через некоторое время Сева кончил повторно. А Рами, убрав руку и обхватив бедро Севы, ускорил движения и тоже закончил. Потом он лёг на Севу сверху и снова накрыл его губы своими  губами. Сева обнял Рами обеими руками и стал гладить его тело, прижимая к себе. Наконец он прохрипел: — Спасибо, Рами… Я… я должен признать, что быть снизу не так уж и страшно. Непривычно, но… я рад, что доверился тебе. И, Рами, будь со мной всегда. Я не знаю, как правильно чувствуется любовь, но я почти уверен, что именно её я чувствую по отношению к тебе. Иначе как объяснить то, что сейчас произошло? — А что же такого сейчас произошло? Разве есть какие-то правила? — Рами улыбнулся. — Я люблю тебя, Сева, и рад, что ты мой. Только мой. Никому тебя не отдам. И смотри — я могу наслать на тебя всё что угодно, если захочешь от меня уйти, — он засмеялся своим звонким смехом. — Нет. Никогда не захочу. Уже никогда. Буду с тобой до… ой, не хочу говорить это слово. Давай так: я буду с тобой до тех пор, пока буду способен дышать. — И я, — сказал Рами уже не смеясь, а чётко и спокойно. — Смотри-ка, а кушетка не такая уж и узкая для двоих, — засмеялся Сева. — Да, я тоже это понял только теперь. Не зря я гонялся именно за этой кушеткой, — Рами уткнулся носом в шею Севы. — Давай потихоньку собираться. — Поедем ко мне? — спросил Сева. — Да. Поехали. — Рами, прости, что говорю это в такой момент, но я пока помню. Может быть, завтра с утра поедешь со мной в центр? Поговорить с доктором. А ещё подумай над его предложением. Скольким людям ты можешь помочь. Платить за аренду тебе не нужно. Будешь работать в центре, а после работы проводить занятия по йоге и делать массажи своим клиентам. Конечно, если это не слишком большая нагрузка для тебя, — Сева искренне хотел, чтобы Рами согласился. Ведь и правда, как было бы здорово, если бы в центре появился такой специалист. — Хорошо, давай так и сделаем. — А теперь давай точно собираться, а то завтра проспим и никуда не поедем.

Эпилог

С того вечера Сева и Рами не расставались. Рами принял предложение доктора — тем более что график работы массажиста в центре позволял. После пятнадцати часов он был свободен и мог заниматься частной практикой: вести йогу, делать массажи, дарить людям здоровье и покой. Сева долго искал определение своему чувству. И в конце концов понял: это и есть настоящая любовь. Такая, которая приходит не только через восхищение, но и через доверие, через слияние, через понимание. Когда не нужно быть сверху или снизу — нужно быть рядом. Когда тело говорит то, что не выскажешь словами. Когда два человека становятся одним целым, не теряя себя. Любовь, которая не ломает, а исцеляет. Которая делает сильнее — не потому, что кто-то главнее, а потому что теперь у тебя есть тот, кто примет любым. Петру Сева ничего не говорил. Тот так и не понял, кто в этой паре сверху, а кто снизу, — но пытать не стал. Друг был счастлив, а это главное. От автора: А что же было потом? Потом были утренние чашки чая на двоих, и Рами больше не пил его один. Потом были вечерние прогулки по городу, и Сева впервые в жизни держал кого-то за руку, не оглядываясь. Потом был переезд — Рами оставил свою маленькую квартиру и перебрался к Севе. Теперь они вместе выбирали шторы, вместе смеялись над тем, что кушетка всё-таки узковата, и вместе строили планы на будущее. Потом была первая ссора — из-за того, что Сева опять забыл позвонить, а Рами накрутил себя. Но они помирились через час, потому что поняли: обижаться глупо, когда рядом есть кого обнять. А потом было просто — счастье. Негромкое, без фейерверков, но настоящее. То, которое не надо доказывать. Которое просто есть. И однажды вечером, сидя на балконе с чашками чая, Рами вдруг спросил: — Ты не жалеешь? Сева посмотрел на него, на его тёмные глаза, на красную ленту в волосах и ответил: — Ни секунды. А потом поцеловал его — так же нежно, как в тот первый раз на кушетке. И звёзды над ними, казалось, зажглись чуть ярче. Любовь не выбирает позу. Она выбирает сердце. Благодарю от всего сердца мою читательницу за идею 🤗✨ Спасибо за прочтение 🫶