Students. The Inside Out.

В коридорах Пальметто было полно народу и довольно душно. Элисон шла впереди, и стук её каблуков был отчетливо слышен даже в общем шуме. Она была в дорогих вещах, которые явно выделялись на фоне растянутых толстовок и джинсов других студентов. Сет шел рядом, почти задевая плечом прохожих. Вид у него был такой, будто он в любой момент готов начать ругаться: хмурое лицо, руки в карманах куртки, тяжелые ботинки. Они вообще не смотрелись вместе. Вокруг сразу начинали шептаться. Про Элисон в университете ходило много слухов. Все знали, что её отец — какой-то крупный бизнесмен, который хотел, чтобы она пошла по его стопам и со временем заняла его место. Но Элисон отказалась. Говорили, что после этого он просто выставил её из дома со всеми вещами. Она приехала в универ с кучей чемоданов и без доступа к родительским деньгам, но характер свой не оставила. — Опять все пялятся, — негромко сказал Сет. Элисон даже не посмотрела по сторонам. — Пусть смотрят, если им так хочется. Окружающие не понимали, почему она выбрала именно его. Сет Гордон был грубым, постоянно ввязывался в драки и вообще не походил на парня, который мог бы понравиться девушке из такой семьи. Он не умел красиво ухаживать и часто вел себя резко. Как они сошлись — оставалось для всех загадкой. — Пойдем покурим? — спросил Сет, когда они дошли до выхода из корпуса. — Пойдем, — ответила она. Они вышли на улицу. Сет достал сигареты и щелкнул зажигалкой, прикрывая огонь ладонью. Элисон закурила, глядя прямо перед собой. Никто в университете не знал, что в тот день, когда её выгнали, Сет был единственным, кто не стал задавать глупых вопросов. Он просто помог ей перевезти вещи и не смотрел на неё как на «бывшую богачку». Для Элисон это оказалось важнее всего остального. Сет затянулся и выдохнул дым, стоя рядом с ней на крыльце. Им было плевать на то, что обсуждают в коридорах. В этом месте они были друг у друга, и этого им вполне хватало. В коридоре стало совсем тесно. Между парами всегда так: все куда-то прут, орут и толкаются, будто это последний день в их жизни. Нил пытался просто дойти до лестницы, не привлекая внимания, но какой-то парень сзади, увлекшись разговором, со всей дури налетел на него. Нила качнуло вперед, и он довольно ощутимо впечатался плечом в Сета. Сет остановился. Резко, как будто в стену врезался. Элисон, которая была рядом с ним, тоже замерла, недовольно поджав губы. — Ты че, берега попутал? — голос Сета прозвучал низко и как-то буднично-угрожающе. Нил не сразу выпрямился. Он медленно, почти лениво, поднял голову, глядя на Сета снизу вверх из-под челки. «Боже, как же вы все меня достали», — пронеслось у него в голове. Злость внутри была не острой, а какой-то густой и вязкой. «Еще один герой из подворотни. Ты сейчас будешь орать, махать руками, пытаться выдавить из меня испуг, а мне просто хочется, чтобы вы все исчезли. Прямо сейчас. Вместе со своими тупыми разборками, этим душным коридором и твоей подругой, которая смотрит на меня как на грязь. Ты думаешь, ты крутой, потому что у тебя татуировки и ты громче всех гавкаешь? Да я таких, как ты, в каждом дворе видел. Пустые места, обернутые в дешевую обёртку важности. Если бы ты знал, как мне сейчас плевать на тебя и твой сраный кулак, ты бы, наверное, сам расстроился. Ударь меня, давай. Сделай этот день еще чуть более дерьмовым, чем он есть. Тебе же просто скучно, а я попался под руку. Вы все такие одинаковые, что тошнит». — Оглох? — Сет сделал шаг к нему, нависая всей своей массой. — Я с тобой разговариваю. Нил продолжал молчать. Он просто смотрел на него — не со страхом, а с каким-то запредельным утомлением, которое Сет явно принял за тупость. Элисон лениво поправила волосы, даже не глядя на Нила. — Сет, забей. Посмотри на него, он же отбитый какой-то. Пошли, только время зря тратим. Сет еще секунду сверлил его взглядом, сжимая и разжимая кулаки, а потом коротко мотнул головой. — В следующий раз по стенке размажу. Смотри под ноги, мелочь. Они развернулись и пошли дальше. Стук каблуков Элисон снова стал размеренным и четким. Нил проводил их взглядом, чувствуя, как внутри всё еще зудит эта глухая, тихая ярость. Он поправил рюкзак и побрел дальше, надеясь, что до конца дня его больше никто не тронет. Ему просто хотелось, чтобы этот день поскорее закончился. Нил выдохнул, только когда тяжелые двери административного крыла отсекли его от общего шума. В голове навязчиво крутился какой-то мотив в стиле «Папиного Олимпоса» — такой же рваный и злой, как его собственное состояние. Он нашел нужную дверь и вошел. Кабинет директора встретил его тишиной и запахом старой бумаги. Мужчина за столом долго изучал документы, то и дело поправляя очки и переводя взгляд на Нила. — Итак, Нил Джостен, — произнес директор, откладывая папку. — Добро пожаловать. Перевод в середине семестра — дело хлопотное, но твои бумаги в порядке. Расскажи немного о себе, чтобы мы понимали, с кем имеем дело. Откуда приехал? Почему именно к нам? Нил поудобнее перехватил лямку рюкзака. Ложь вылетела сама собой, привычная и гладкая, как заученный текст. — Из Милпорта, сэр. Там было слишком тесно. Хотелось в место покрупнее, где можно просто спокойно учиться. «Да, учиться выживать и не попадаться на глаза», — подумал Нил, разглядывая корешки книг на полках. «Если бы ты знал, что мой „Милпорт“ существует только в этих липовых бланках, ты бы вызвал полицию еще до того, как я договорил». — Понятно. У нас тут разные ребята учатся, — директор придвинул к нему анкету. — Какой образ жизни ведешь? Куришь, пьешь? Есть какие-то специфические привычки или хобби? Нам важно знать, чтобы подобрать тебе подходящее соседство. Нил взял ручку. Кончик пера замер над бумагой. — Не пью. Не курю, — соврал он, глядя в стол. — Никаких хобби. В свободное время я обычно просто сплю или гуляю один. Люблю тишину. Конфликтов никогда не ищу, стараюсь держаться в стороне от всяких разборок. «Если не считать того, что пять минут назад я едва не сорвался на вашего местного отморозка», — добавил он про себя. Внутри всё клокотало от этой вынужденной вежливости. «Я идеальный вариант для вас. Пустое место. Тень, которая не оставляет следов. Я напишу тебе в этой анкете всё, что ты хочешь прочитать, лишь бы ты отдал мне ключ и перестал сверлить меня взглядом». Директор кивнул, явно удовлетворенный ответом, и сделал пометку в журнале. — Это хорошо. Нам как раз не хватает спокойных студентов. Главное — соблюдай правила и не доставляй проблем коменданту. Он потянулся к ящику стола и достал тяжелый ключ с пластиковой биркой. — Твоя комната — 209. Это в третьем корпусе. Обустраивайся, Нил. — Спасибо, сэр. Я справлюсь, — Нил забрал ключ и почти выскочил из кабинета. Оказавшись в пустом коридоре, он посмотрел на цифры на бирке. 209. Его новое убежище. Его новая клетка. Он сжал ключ в кулаке так, что металл больно впился в кожу. «Тихий, спокойный, некурящий», — пронеслось у него в голове, когда он быстрым шагом направился к выходу. «Верьте больше. Я — ходячая проблема, и самое лучшее, что вы можете сделать, это просто меня не замечать». Нил вышел из административного корпуса, сжимая в кармане ключ с номером 209. У него было немного времени, чтобы осмотреться, прежде чем окончательно запереться в четырех стенах. Университет оказался огромным. Нил шел по этажам, считая их про себя. Первый, второй, третий... На четвертом было тише всего, только откуда-то сверху доносился приглушенный гул вентиляции. Он бродил по коридорам, стараясь запомнить каждый поворот, каждую лестницу и каждый запасной выход. Это была привычка, доведенная до автоматизма: всегда знай, куда бежать, если всё пойдет к черту. Наконец, он спустился на второй этаж и нашел свою дверь. Нил замер на секунду, прислушиваясь, а затем вставил ключ в замок. Когда дверь открылась, он замер на пороге. В комнате царил хаос. Это не был уютный беспорядок — это был самый настоящий свинарник. На одной из кроватей комом валялось одеяло, на столе громоздились раскрытые учебники, исписанные какими-то злыми каракулями, а прямо под столом валялась брошенная сумка, из которой выкатился мяч. Вещи были разбросаны так, будто их хозяин просто взорвался посреди комнаты. Нил прошел внутрь, стараясь ни обо что не споткнуться. «Серьезно?» — Нил остановился посреди этого бардака, чувствуя, как внутри закипает раздражение. «Тихое место, значит? Спокойные соседи? Да тут живет какая-то тупая свинья, которая даже сумку до шкафа донести не в состоянии. Как можно вообще существовать в этом дерьме?». Он посмотрел на учебник, валяющийся корешком вверх. Страницы были заломлены, по краям — следы от грязных пальцев. Нил всегда ненавидел небрежность. В его жизни порядок был единственным способом выжить: всё должно быть собрано, всё должно быть под рукой, всё должно быть готово к тому, чтобы исчезнуть за пять минут. А этот человек, похоже, жил так, будто ему вообще на всё плевать. «Интересно, этот дебил хотя бы знает, что у него теперь есть сосед? Или он решит, что я — это еще одна куча хлама, которую можно завалить своими грязными шмотками?» Нил брезгливо отодвинул ногой чью-то футболку, валявшуюся на его половине пола. Злость, которую он приглушил в кабинете директора, снова начала подниматься к горлу. Ему хотелось собрать всё это барахло в одну большую кучу и вышвырнуть в окно четвертого этажа, мимо которого он только что проходил. «Ладно. Плевать. Лишь бы он не лез ко мне со своими разговорами», — подумал Нил, бросая свой рюкзак на чистую кровать. «Будет мешать — выкину и его, и его мяч вместе с этой сумкой. Мне только не хватало делить квадратные метры с каким-то неандертальцем». Он сел на край кровати и уставился на закрытую дверь, слушая тишину общаги и гадая, когда же вернется хозяин этого хаоса. Внутри всё зудело от желания навести порядок, но он заставил себя замереть. Теперь это его новая реальность, и, кажется, она будет гораздо паршивее, чем он ожидал.

***

Он вышел из корпуса общаги, чувствуя, как в кармане при каждом шаге подпрыгивает ключ от 209-й. Это был единственный осязаемый якорь в этом месте. Нил пошел по дорожке, ведущей к центральной площади. Он не спешил — спешка всегда выдает в тебе чужака или того, кто чего-то боится. Он просто шел, разглядывая людей. Это было как входить в холодную воду: сначала нужно привыкнуть к температуре. Нил смотрел, как студенты здороваются, как хлопают друг друга по плечу, как смеются над какими-то своими шутками. «Главное — походка», — напомнил он себе. — «Не дергайся. Не оглядывайся резко». Его мозг работал как старый компьютер, обрабатывающий терабайты данных. Он видел парня в яркой куртке и сразу делал пометку: слишком заметный, шумный. Видел девушку с кучей книг — безопасная, скорее всего, даже не поднимет на тебя взгляд. Нил дошел до края небольшой площади, где стояли старые бетонные скамейки. Он не стал садиться — сесть означало замереть, стать мишенью. Он просто остановился у края, делая вид, что проверяет что-то в телефоне, хотя экран был темным. Группы студентов перемешивались, как в калейдоскопе. Спортсмены в форменных ветровках, какие-то отличники в очках, ребята с гитарами. Всё это было обычным фоном, к которому Нил привык во всех своих школах и городах. Но внезапно этот поток будто наткнулся на невидимую преграду. Нил не сразу понял, на что он смотрит. Чуть поодаль, в тени высокого здания, была группа, которая не вписывалась в общую картинку. Это не было похоже на «крутую компанию» из фильмов. Скорее это напоминало зону отчуждения. Между ними и остальными студентами было метра три пустого пространства, которое никто не решался пересечь. Нил застыл. Он всё еще держал телефон в руках, но его взгляд намертво прилип к этому пятну. Нил продолжал стоять, не двигаясь. В голове было пусто, только какая-то фоновая мысль о том, что надо бы купить нормальной еды, а не перебиваться батончиками. Он просто смотрел вперед, не особо фокусируясь, пока до него не доперло: он смотрит не в пустоту. Он смотрел прямо в глаза какому-то парню. Нил дернулся, почти физически ощутив, как его «застукали». Этот тип сидел в паре десятков метров, в центре той самой странной компании, и смотрел в ответ. Причем смотрел не так, как смотрят обычные люди — вскользь или с вопросом «че надо?». Он пялился в упор, очень пристально и как-то слишком внимательно для случайного прохожего. У него были странные глаза — светло-карие, почти янтарные, и этот взгляд буквально пригвоздил Нила к асфальту. «Блин, ну ты и идиот», — обругал себя Нил, чувствуя, как уши начинают гореть. «Хотел не отсвечивать? Поздравляю, ты только что устроил игру в гляделки с самым мутным типом на районе. Он теперь точно тебя запомнил». Нил резко опустил голову, делая вид, что его очень заинтересовал развязанный шнурок. Сердце заколотило где-то в горле. Ему стало дико неуютно. Было в этом взгляде что-то такое... Изучающее. Не поднимая глаз, Нил развернулся и побрел в сторону общаги. Он старался идти нормально, не прибавляя шагу, но спину жгло так, будто в него целились из лазерной указки. «Просто иди вперёд. Не оборачивайся. Забей», — твердил он себе, засовывая руки поглубже в карманы. Весь его план «тихого новенького» трещал по швам. Сначала Сет, теперь этот глазастый. Пальметто определенно не собиралось оставлять его в покое. Когда Нил наконец скрылся за углом здания, он выдохнул и поправил лямку рюкзака. Ладно, проехали. Главное — больше так не тупить. А ещё лучше пойти и проветриться.

***

Нил шел по кампусу долго, теряя счет времени и поворотам. Он специально выбирал маршруты, где асфальт был побитым, а фонари — редкими и тусклыми. Ему нужно было это монотонное движение, чтобы хоть как-то переварить ту липкую, злую муть, что скопилась в груди за день. Туман в Пальметто был тяжелым. Он не просто висел в воздухе, а словно впитывался в одежду, делая куртку тяжелой, а мысли — вязкими. С каждым шагом мир вокруг становился всё тише. Шум машин с окраин города превратился в едва уловимый гул, а голоса студентов остались где-то далеко позади, в ярко освещенных корпусах. Здесь, на задворках кампуса, Нил чувствовал себя почти комфортно. В темноте не нужно было контролировать выражение лица, не нужно было следить, чтобы взгляд не казался слишком диким или слишком загнанным. В голове, как на повторе, крутились обрывки из прошлого. Не какие-то конкретные слова, а просто ощущения. Холод металла. Резкий запах дешевого антисептика. Вечное чувство, что за спиной кто-то стоит. Эти воспоминания не пугали его так, как раньше, они просто выматывали, забирая последние силы. «Зачем всё это?» — думал он, глядя на свои ботинки, которые мерно месили мокрую листву. — «Снова новая жизнь, снова фальшивое имя, которое даже произносить противно. Снова притворяться, что мне есть дело до лекций и зачетов, когда единственное, о чем я думаю — это как не сдохнуть в ближайшие полгода». Он дошел до старой трибуны у тренировочного поля. Здесь было абсолютно пусто. Нил сел на верхний ряд, на холодную железную скамью. Металл моментально обжег холодом через джинсы, но он даже не шелохнулся. Наоборот, эта физическая неуютность помогала сосредоточиться на чем-то реальном, а не на том дерьме, что творилось внутри. Достал сигарету. Пальцы были ледяными и двигались как-то заторможенно. Щелчок зажигалки прозвучал в тишине тумана слишком громко, почти как выстрел. Огонек на секунду выхватил его лицо из темноты: бледная кожа, застывшие черты и глаза, в которых не было ничего, кроме безграничной, смертельной усталости. Он затянулся, чувствуя, как горький дым дерет горло. Это было единственное, что приносило хоть какое-то подобие спокойствия. Все вокруг казалось каким-то нелепым спектаклем. Директор с его обещаниями безопасности, этот университет, который должен был стать «домом»... Нил чувствовал себя в этой системе как инородное тело, которое организм пытается отторгнуть. Ему было тошно от одной мысли, что завтра придется снова выходить к людям, снова что-то отвечать, снова натягивать на себя образ «простого парня Нила». «Нил Джостен», — мысленно произнес он свое новое имя, и оно отозвалось внутри приступом тошноты. Он сидел так очень долго. Сигарета догорела до самого фильтра, обжигая пальцы, но он выбросил ее только тогда, когда огонь коснулся кожи. Вокруг сгустилась такая тишина, что он слышал собственное дыхание — тяжелое и редкое. Постепенно злость начала уступать место какому-то тупому безразличию. Ему стало всё равно: найдут его завтра или нет, выживет он или этот город станет его последней остановкой. Эта эмоциональная пустота была единственным спасением от паранойи. Когда он наконец поднялся, его движения были медленными и неуверенными, как у глубокого старика. Тело затекло, а одежда пропиталась сыростью тумана. Пора было идти назад. Комендантский час приближался, а лишний раз пересекаться с охраной или, упаси боже, с комендантом, у него не было ни сил, ни желания. Обратный путь занял вечность. Нил шел, опустив голову, глядя только на серую полоску асфальта перед собой. Мир сузился до этого крошечного пространства под ногами. Усталость навалилась на плечи бетонной плитой, заставляя его едва переставлять ноги. Когда он наконец доплелся до корпуса общежития, он чувствовал себя так, будто прошел пешком через всю страну. В коридорах горел дежурный свет — тусклый, желтоватый, вызывающий только головную боль. Нил дошел до двери 209-й. Он стоял перед ней несколько минут, прижавшись лбом к холодному дереву и пытаясь собраться с остатками самообладания. Ему просто хотелось лечь и не просыпаться как можно дольше. Он аккуратно вставил ключ в замок. Повернул его медленно, затаив дыхание, чтобы не издать ни единого щелчка. Дверь поддалась бесшумно. В комнате было темно и душно. Нил замер на пороге, прислушиваясь к тишине. С одной из кроватей доносилось мерное, тяжелое дыхание. Сосед спал. Нил выдохнул. Это было маленькой победой. Он проскользнул внутрь, как тень, и аккуратно прикрыл за собой дверь, удерживая ручку до последнего, чтобы язычок замка вошел в паз без звука. Он стоял спиной к комнате, всё еще держась за ручку, и на мгновение закрыл глаза, позволяя себе просто расслабиться. И в этот момент за спиной раздался шорох матраса и низкий, хриплый от сна голос: — Ты че, в спецназ играешь? Где болтался? Нил не просто вздрогнул — он буквально отлетел от двери. Всё его хваленое «спокойствие» вымело в одну секунду, сменившись первобытным ужасом. Он развернулся в прыжке, вжимаясь лопатками в дверное полотно, и выставил перед собой кулаки, тяжело дыша. Сердце колотилось в горле, в ушах шумело так, что он почти ничего не слышал. На соседней кровати щелкнула настольная лампа. В желтом круге света Нил увидел Сета. Тот сидел на смятых простынях, сонный, полуголый — на нем были только спортивные штаны, а весь торс был покрыт темными пятнами татуировок. Сет щурился, глядя на Нила одним глазом, и в его взгляде была смесь жгучей злости за сорванный сон и полного, абсолютного непонимания того, что творится. Нил застыл. Секунду он просто пялился на соседа, чувствуя, как адреналин сжигает остатки его усталости. Это был тот самый амбал с площади. Тот, кто обещал стереть его в порошок. «Твою мать. Мой сосед — этот дегенерат. Мало мне было всего остального, так теперь я еще заперт в одной клетке с ним». Нил медленно выпрямился, заставляя свое лицо стать абсолютно непроницаемым. Испуг внутри всё еще выл сиреной, но снаружи он превратился в ледяное, бесстрастное бревно. Он опустил руки и посмотрел на Сета так, будто тот был просто пустым местом. — Воу, тормози, — Сет нахмурился, продолжая сверлить его взглядом. — Ты че такой зашуганный? Я тебя просто спросил, а ты чуть в потолок не вписался. Нил ничего не ответил. Он не собирался оправдываться, не собирался говорить, что испугался, и уж тем более не собирался вступать в диалог. Он молча отошел от двери, скинул рюкзак прямо на пол и сел на свою кровать, отвернувшись. В комнате повисла тяжелая, густая тишина, нарушаемая только его собственным сбивчивым дыханием. Сет не сводил с него глаз. Он сидел, ссутулившись, и его массивная фигура в тусклом свете лампы казалась еще тяжелее. От него веяло сном и каким-то животным раздражением. Он ждал ответа, но Нил продолжал молчать, методично расшнуровывая кроссовки. Пальцы всё еще плохо слушались, но лицо оставалось каменным. — Глухой, что ли? — Сет хрипло кашлянул и потянулся за пачкой сигарет, валявшейся на тумбочке. — Я спрашиваю: че ты дерганый такой? За тобой маньяки гонятся? Нил наконец поднял голову. Он посмотрел на Сета — прямо, холодно, без тени того ужаса, который секунду назад заставил его отлететь к двери. Взгляд брюнета казался в этой темноте почти черным, а карие глаза — совершенно нечитаемыми. — Тебе-то что? — голос Нила прозвучал на удивление ровно, хотя в груди всё еще неприятно жгло. — Спи дальше. Сет замер с сигаретой в зубах, медленно прищуриваясь. Его явно бесило, что этот мелкий парень, который только что чуть в обморок не упал от испуга, теперь разговаривает с ним так, будто Сет — это просто предмет мебели. — Мне-то что? — Сет усмехнулся, и эта усмешка была неприятной. — Мне то, что я не хочу проснуться от того, что мой сосед-псих решит, что я за ним с топором бегаю. Ты на таблетках? Или просто по жизни пришибленный? Нил не ответил. Он аккуратно поставил кроссовки под кровать, стараясь, чтобы они стояли идеально ровно. Это было единственное, что он мог сейчас контролировать. «Я тебя ненавижу. Твой голос, твой вид, то, как ты занимаешь всё пространство в этой комнате». — Я не на таблетках, — бросил Нил, выпрямляясь. — И я не псих. Просто не надо ко мне подкрадываться. — Подкрадываться? — Сет почти заржал, но вовремя вспомнил, что на дворе ночь. — Я на своей кровати лежал, гений. Это ты зашел как привидение. Сет щелкнул зажигалкой, и по комнате поплыл едкий запах табака. Он затянулся, не сводя с Нила изучающего взгляда. — Слышь, ты, — Сет выпустил струю дыма в потолок. — На площади сегодня был. Я видел, как ты там отирался. Ты, кстати, такой же пришибленный, как наш местный монстр. Реально, один в один. Нил замер на полпути, снимая куртку. В голове всплыло то лицо с пустым взглядом. Возможно, Сет говорил именно о нем, но какова вероятность этого совпадения. — Ты с ним сам потом познакомишься, чувак, — Сет затянулся, и огонек сигареты осветил его недовольное лицо. — Если, конечно, не сдристнешь из общаги завтра же. Тебя как зовут-то вообще? Нил помедлил секунду, прежде чем вытолкнуть из себя чужое имя. — Нил. — Сет, — буркнул тот в ответ. Он еще пару секунд посверлил взглядом его худые плечи и шрамы на руках, которые Нил не успел вовремя спрятать под футболкой, но ничего не сказал. Просто щелчком отправил окурок в банку и вырубил лампу. Комната снова погрузилась во тьму, которую лишь слегка разбавлял свет уличного фонаря, пробивающийся сквозь туман. Нил лег в кровать, натягивая одеяло до самого подбородка. Пружины противно скрипнули, и этот звук показался ему оглушительным в наступившей тишине. Нил лежал неподвижно, глядя в потолок, где плясали серые тени от веток за окном. Сет на соседней кровати еще какое-то время ворочался, громко вздыхал и поправлял подушку, пока его дыхание наконец не стало тяжелым и ровным. Теперь, когда шум в комнате стих, Нил снова почувствовал, как его накрывает та самая мутная, тяжелая усталость, от которой он бегал весь вечер. Тело болело от напряжения, а в голове всё еще стоял гул. Он попытался ни о чем не думать, но мысли лезли сами — о том, что завтра придется вставать, идти на завтрак, видеть эти лица и врать, врать, врать. Ему казалось, что он чувствует через одеяло каждый шрам на своей коже. Каждый из них был напоминанием о том, что спокойствие — это иллюзия. Он закрыл глаза, пытаясь провалиться в сон, но стоило векам сомкнуться, как перед внутренним взором снова поплыл серый туман кампуса и холодный блеск чьих-то глаз. Нил глубоко вдохнул, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Воздух в комнате был спертым, пропитанным запахом сигарет Сета. Он лежал и ждал, когда темнота наконец заберет его, но сон не шел. Вместо него пришло осознание, что это только первая ночь. И впереди их еще сотни — таких же...