Students. The Inside Out.

В «Райских сумерках» было по-особому душно, но эта духота больше не давила. Тяжелые, глубокие басы вибрировали где-то в районе ребер, а неоновые лучи — фиолетовые, синие, ядовито-зеленые — лениво резали полумрак. Без цветных линз мир для Нила не потерял своей четкости, ведь он носил их только ради того, чтобы спрятать проклятую отцовскую синеву. Но теперь, когда этот фальшивый пластик остался в контейнере в общежитии, Нил чувствовал себя на удивление легко. Музыка вокруг больше не казалась агрессивным шумом; она превратилась во что-то плотное, текучее, она обволакивала уши, глушила лишние мысли и отрезала их от остального мира. Они заняли свой постоянный столик на втором ярусе. Ники со стоном блаженства первым рухнул на мягкий кожаный диван, раскинув руки в стороны. — О боги, эта неделя меня чуть не добила, — выдохнул он, прикрывая глаза под ритмичные удары трека. — Кевин, клянусь, если ты сейчас откроешь рот и скажешь слово «экси», я лично подсыплю тебе что-нибудь в выпивку. Кевин лишь раздраженно фыркнул, но спорить не стал, лениво откинувшись на спинку дивана, а Аарон уже вовсю залипал в телефоне. Нил сидел неподвижно, наблюдая за ними. Он ловил слухом искренний, громкий смех Ники, который о чем-то спорил с Аароном, замечал, как расслабились вечно напряженные плечи Кевина. Это было непривычно. Нил смотрел на них и пытался запомнить всё до мельчайших деталей: текстуру кожаного дивана, блики неона на стекле, этот чужой, но такой заманчивый покой. Он впитывал этот момент, прятал его глубоко внутрь себя, как лекарство от будущих кошмаров. На столе стояли стаканы с их привычным заказом. Нил сделал глоток. Сладкая газировка, смешанная с градусом, подействовала мягко и быстро. Она словно окутывала сознание чем-то теплым, пушистым и невесомым, окончательно стирая остатки паранойи. Мир вокруг потерял свои опасные, острые углы. Страх, который годами гнал его вперед, отступил, уступая место ленивой, липкой истоме. Ники и Аарон вскоре поднялись и ушли вниз, к танцующей толпе, а Кевин пересел к какому-то знакомому у VIP-зоны. За столом остались только они вдвоем. Эндрю сидел совсем рядом. В полумраке клуба, среди сполохов света, его взгляд был намертво прикован к Нилу. Он больше не скрывал того потрясения, которое накрыло его еще на парковке. Это был тяжелый, изучающий, почти осязаемый взгляд. Эндрю смотрел прямо в его настоящие, пронзительно-голубые глаза, словно пытался разгадать, как под столькими слоями лжи могло сохраниться что-то настолько чистое. Они ничего не говорили. В этой вязкой, окутанной басами тишине слова были не нужны. Нил тоже смотрел на него неотрывно, подмечая каждую мелочь: как лениво перекатывается незажженная сигарета между пальцами Эндрю, как тень от ресниц ложится на его бледную скулу, как ровно и спокойно поднимается его грудь. Нил тонул в этом молчании, чувствуя, как между ними выстраивается хрупкое, но такое осязаемое равновесие. Через какое-то время Эндрю шевельнулся. Он не спеша поднялся, кивком головы указывая вниз, в сторону барной стойки. Нил молча двинулся за ним. Внизу, у бара, было прохладнее. Роланд, бессменный бармен, протирал бокалы и, заметив их приближение, тут же отставил полотенце. Когда Нил подошел ближе под свет ламп над стойкой, Роланд на секунду замер. Он в упор посмотрел на открытые, яркие глаза Нила, затем медленно перевел взгляд на Эндрю. На лице бармена появилась едва заметная, чертовски понимающая ухмылка. Он пододвинул к ним два тяжелых стакана и опираясь ладонями о деревянную стойку, чуть подался вперед, хитро прищурившись, посмотрел на Эндрю. — Ну что, Миньярд… Я смотрю, ты наконец-то нашел себе кого-то? И, судя по всему, парень ничего такой. Эндрю даже не повел бровью. Он лениво взял свой стакан, мазнул по Роланду ледяным взглядом и коротко бросил: — Налей еще. И поменьше болтай. Роланд лишь тихо рассмеялся, качая головой, и потянулся за бутылкой. Нил стоял рядом, чувствуя, как под действием газировки и музыки внутри разливается глухое, приятное тепло. Он снова посмотрел на Эндрю, встречая его прямой взгляд. Они вернулись на второй ярус так же молча, как и спустились. Роланд остался внизу, за своей стойкой, но его слова всё еще невидимым шлейфом тянулись за ними по ступенькам. Эндрю шел чуть впереди, его широкие плечи в черной ткани были идеальным щитом от чужих взглядов, а Нил двигался следом, чувствуя, как внутри него лениво перекатывается теплая, сонная волна от сладкой газировки. За столом уже вовсю кипела жизнь. Ники вернулся с танцпола — растрепанный, с расстегнутым воротом рубашки, раскрасневшийся и абсолютно счастливый. Он со стоном повалился на диван, едва не пролив коктейль Аарона, который сидел тут же и с самым кислым видом вытирал салфеткой капли со своего рукава. Кевин обнаружился на прежнем месте; он уже успел забрать у бармена новую бутылку и теперь с умным видом что-то доказывал Аарону, активно жестикулируя. Обычный, привычный хаос Монстров. Шумный, хаотичный, безопасный. — О-о-о, вы вернулись! — Ники радостно замахал рукой, когда Эндрю и Нил сели обратно на диван. Вспышки фиолетового неона бешено кружили по стенам, и в этом полумраке Ники, уже изрядно пьяный, даже не пытался вглядываться в лицо Нила. Для него голубые блики на чужой коже были просто частью клубного освещения. — Нил, бро, ты потерял половину жизни! Там диджей включил такой трек, я думал, у меня сердце выпрыгнет. Кевин, скажи ему! — Музыка отвратительная, ритм сбитый, — буркнул Кевин, делая большой глоток из своего стакана. — Но алкоголь нормальный. Нил слушал их голоса, и этот привычный, громкий спор обволакивал его, как мягкое одеяло. Из-за действия алкоголя весь этот шум казался далеким, будто за стеной. Нил откинулся на спинку дивана, позволяя себе просто наблюдать. Он запоминал то, как Ники закинул голову назад, заливаясь смехом от собственной шутки; как Аарон раздраженно, но без настоящей злости толкнул брата локтем; как Кевин хмурил брови, разглядывая дно своего бокала. Это были крупицы чужой, нормальной жизни, к которой Нила наконец-то подпустили так близко. Эндрю сел рядом. Близко — ближе, чем садился обычно на людях. Нил не поворачивал головы, но боковым зрением видел его профиль, застывший, словно высеченный из светлого камня. Под прикрытием общего шума и споров, которые Ники затеял уже с Кевином, Эндрю опустил руку на кожаную обивку дивана между ними. Он не делал резких движений. Его ладонь просто легла на матрас, а затем его мизинец — медленно, едва ощутимо — коснулся мизинца Нила. Этого крошечного, скрытого от всех прикосновения хватило, чтобы у Нила перехватило дыхание. Это было похоже на слабый, но пронзительный разряд тока, который прошил пальцы и ушел куда-то под ребра. Эндрю не сжимал его руку, не пытался переплести пальцы, он просто удерживал этот контакт, заземляя Нила здесь, в этой точке пространства. Ники в этот момент громко вскрикнул, доказывая что-то Кевину, Аарон закатил глаза, а Нил сидел, замерев, и чувствовал кожей этот невыносимый, скрытый от всего мира жар чужого пальца. Он неотрывно смотрел перед собой на неоновые лучи, но вся его вселенная сейчас сузилась до этого сантиметра соприкосновения. Никто в этом клубе, никто во всем мире не знал Эндрю так, как знал его сейчас Нил. И от этого осознания внутри становилось так тепло. Эндрю мягко пошевелил пальцем, усиливая это едва заметное давление, и Нил почувствовал, как по коже пробежали мурашки. Алкоголь, приятно шумящий в голове, делал этот жест весомым, почти оглушительным. Ники в очередной раз покатился со смеху, переваливаясь через спинку дивана, чтобы дотянуться до Кевина, а Аарон лениво потянулся за своей сигаретой. Эндрю поднялся с дивана, разорвав контакт. Нил почувствовал мгновенный укол холода там, где только что было чужое тепло. Эндрю не посмотрел на него — просто развернулся и пошел в сторону служебного коридора, уводящего прочь от гомонящего зала. Нилу не нужно было приглашение. Он встал, проигнорировав какой-то вопрос Ники, брошенный ему вдогонку, и двинулся следом за черной футболкой Эндрю. Тяжелая железная дверь отсекла грохот басов, превратив его в глухой, ленивый стук, бьющий по подошвам. Они поднимались по узкой черной лестнице, где пахло сыростью, старым бетоном и чем-то неуловимо клубным. Эндрю толкнул еще одну дверь, и они вышли на крышу. Ночной воздух Колумбии после душного зала показался ледяным. Он мгновенно забрался под тонкую ткань черной футболки Нила, заставляя его шумно выдохнуть. Мир вокруг был огромным, темным и залитым далекими огнями города. Эндрю отошел к самому краю, оперевшись поясницей о невысокое бетонное ограждение. Он достал из кармана пачку, выудил сигарету и чиркнул зажигалкой. Огонек на секунду выхватил его лицо — сосредоточенное, с чуть приоткрытыми губами. От его дыхания в прохладном воздухе поднялось маленькое облачко пара, смешавшееся с ментоловым дымом. Нил подошел и встал рядом, глядя на то, как подрагивают пальцы Эндрю, удерживающие сигарету. Это была едва заметная дрожь, которую не разглядел бы никто другой, но Нил ловил каждую мелочь. — Зачем ты это сделал? — негромко спросил Эндрю. Его хриплый голос на улице прозвучал непривычно чисто, без клубного эха. — Линзы. Нил уставился на свои кроссовки, чувствуя, как алкоголь делает его язык тяжелым, но удивительно честным. — Я устал врать тебе, — просто ответил он. — Всем остальным в этой жизни — ладно. Но не тебе. Я хотел, чтобы ты видел. Эндрю медленно затянулся, не сводя с Нила глаз. В темноте крыши, под редкими каплями блеклого света от вывески, его взгляд казался почти черным, глубоким и затягивающим. Он сделал еще одну затяжку и, не гася сигарету, шагнул ближе. Между ними осталось всего несколько сантиметров. Нил чувствовал, как от Эндрю пахнет мятой, дымом и тем самым обжигающим теплом, которое он ощущал на диване. Эндрю медленно поднял руку. Его пальцы, остывшие на ветру, коснулись шеи Нила — аккуратно, но собственнически, прямо там, где под кожей бешено и тяжело колотилась жилка. Большой палец скользнул вверх, очерчивая контур челюсти, и остановился у самого уголка глаза, будто Эндрю всё еще пытался поверить, что эта невозможная синева настоящая. Нил просто прикрыл глаза, отдаваясь этому ощущению, позволяя Эндрю осязать свою правду. Эндрю не убирал ладонь. Его пальцы оставались прохладными, но кожа Нила под ними буквально горела. Ментоловый дым от зажатой в другой руке сигареты медленно таял между ними, смешиваясь с холодным ночным воздухом. Нил открыл глаза, снова встречаясь с этим тяжелым, немигающим взглядом. На такой дистанции, без шума басов и фальшивых масок, всё казалось слишком настоящим. Эндрю медленно опустил сигарету, стряхивая пепел вниз, за край крыши, но его лицо по-прежнему оставалось в нескольких сантиметрах от лица Нила. — Ты снял линзы, Нил, — тихо, почти угрожающе произнес он, и его хриплый выдох коснулся губ Нила. — Перестал бегать по углам в этой коробке. Но что дальше? Нил чуть нахмурился, не понимая, куда он клонит, но не отстранился ни на миллиметр. Алкоголь в крови приятно притуплял привычное желание защищаться. — Что ты имеешь в виду? — так же тихо спросил он. — Ты всю жизнь планируешь только следующий шаг, чтобы не попасться, — Эндрю подался еще ближе, так что их куртки соприкоснулись, и Нил физически ощутил, как быстро бьется чужое сердце. Пальцы Эндрю на его шее чуть сжались, заземляя, не позволяя уйти от ответа. — А теперь посмотри дальше. Ограничители сняты. Бежать не нужно. Чего ты ждешь от того, что будет после этого сезона? После университета? Чего ты вообще хочешь от будущего, Нил? Нил замер. Вопрос ударил под дых. Будущее всегда было для него запретной зоной, черным туманом, в который он не смел заглядывать, потому что думал, что не доживет. Но сейчас, глядя на бледное лицо Эндрю, на его ровные губы, на то, как тот упрямо и зло ловит каждый его вздох, Нил вдруг понял. Ответ лежал на поверхности, простой и пугающий своей очевидностью. Ему больше не нужно было придумывать новые имена. Ему нужно было то, что происходило прямо сейчас. — Я хочу остаться, — выдохнул Нил, смотря Эндрю прямо в глаза. — Здесь. С тобой. Столько, сколько позволишь. Эндрю долго молчал. Его зрачки расширились, почти полностью затопив светлую радужку. В этой темноте Колумбии, под тихий, далекий рокот ночного города, он выглядел так, будто Нил только что разрушил его последний рубеж обороны. Тот самый рой «бабочек», который Эндрю так отчаянно пытался заглушить алкоголем и сигаретами, окончательно победил. Эндрю резко разжал пальцы, отбрасывая окурок в сторону, и тут же перехватил Нила за затылок, запуская руку в его растрепанные волосы. Он не стал ничего отвечать. Он просто притянул его к себе, сминая чужие губы в жестком, голодном и невероятно отчаянном поцелуе. Нил ответил сразу же, подаваясь вперед, ловя губами мятный вкус табака и обжигающий жар. Алкоголь вымыл из мыслей последние капли сомнений, оставляя только чистую, концентрированную потребность друг в друге. Они целовались посреди пустой холодной крыши, прячась от всего мира, и Нил впервые в жизни чувствовал, что его будущее — это человек, который прямо сейчас крепко держит его и не собирается отпускать.