По следу

Лучшим и одновременно худшим решением в своей жизни Яновская считала висевший прямо над кроватью телефон. Она отлично помнила, как умоляла Фомина протянуть провод дальше, просверлить дырку для самореза и посредством него водрузить на стену аппарат. Тогда, два года назад бывший муж уверял, мол, подобная идея весьма сомнительна, однако девушка была непреклонна. Ей казалось, что за секунду появляющаяся в руке трубка на первом же гудке по ту сторону провода — прекрасная возможность работать оперативнее без необходимости выбираться из тёплой постели да плестись в коридор к аппарату, вот только довольно скоро Женя изменила свои взгляды на данный вопрос. После первой же ночи, когда дежурный названивал буквально без остановки, пытаясь вызвать следователя на место происшествия. — Ты ответишь? — сонно спросил дрыхнувший ещё минуту назад Миша. — Никого нет дома, — со стоном ответила девушка и нырнула головой под подушку. Противная трель, вызывающая ненависть исключительно в тёмное время суток, никак не заканчивалась. Кому приспичило названивать Яновской при первых лучах заходящегося рассвета — неизвестно, но этот кто-то явно имел суицидальные наклонности, иначе уже положил бы трубку. — Да блять! — Тарасов шумно выдохнул, чудом не вырвав аппарат из стены. — Алло? Она спит. — Кто там? — вопрос вышел почти беззвучным. — Это срочно? — недовольно вздохнув, Миша легонько потрепал Женю по плечу. — Тебя муж требует. — Чей? — девушка зевнула, даже не собираясь показываться из-под подушки. — Твой, — всунув трубку в убежище, проворчал Тарасов. — Да? — Неприятные отрывистые выдохи становились ещё более нервозными, проходя по линиям связи точно в ухо Яновской, которая в эту минуту, откровенно говоря, соображала мало. — Привет, это я, — сухо произнёс Петя. — У меня завтра не получится заехать, поэтому заскочу сегодня. — Угу, — Женя кивнула, будто он мог её видеть. Они не старались не афишировать, кто с кем спал после развода. Сказать по-правде, Яновской не было никакого дела до того, в кого входил член Фомина, однако в большей степени она стремилась ограждать его от информации про Тарасова, поэтому и не распространялась. Едва ли он бы стал счастливее, узнай, что его бывшую жену трахал парень, с которым та регулярно пересекалась по работе в период брака. Надумал бы себе невесть что. — Можешь попросить своих любовников впредь не отвечать на мои звонки? — натянутый голос Пети сочился совершенно дурацкой ревностью. — Непременно, — Женя хмыкнула, представив, сколько желчи сидело в этом вопросе бывшего. — Это всё? — Да! — рявкнул он и сбросил звонок. — Повесь обратно, — попросила девушка, вытащив руку с трубкой из-под подушки. — Проблемы? — куда бодрее, чем прежде, задал вопрос Тарасов. — Сон не досмотрела, — Яновская, наконец, решилась показаться из своей собственной крепости, не спасшей от телефонного разговора. — Сколько времени? — Без четверти девять, — улыбнулся Миша и провёл кончиками пальцев по обнажённой спине девушки, пересчитывая позвонки. — Минут двадцать у нас есть. — Не хочу, — легко оттолкнув парня, Женя откатилась немного дальше. Недостаточно, чтобы остаться без приставаний с явно сексуальным подтекстом, но появившееся расстояние весьма доходчиво объясняло, чего она не собиралась делать. И вот эта небоязнь задеть, обидеть тоже вплеталась в понимание формата интрижки по мнению Яновской. Ведь если бы сейчас она принялась подбирать слова, объясняя Тарасову, что не хотела не его, а секса в целом, то всё резко сделалось бы куда сложнее. Настоящие, полноценные отношения не терпели подобного. — Твой разозлился, — со смехом заметил Миша, переводя тему. — Он не мой, — Женя нахмурилась и закатила глаза. — На его месте я бы уже давно перестала приезжать. — Ну, по-мужски его понять можно. — Поймав на себе заинтересованный взгляд, парень продолжил. — Одно дело, если бы ты там выскочила замуж снова или вроде того, а так как будто можно попробовать ещё раз. — Ты бы попробовал? — смешок вырвался из приоткрытых губ Яновской. — С тобой? — уточнил Тарасов и покачал головой. — Я бы в такое не полез. Хуже жены следователя только… — Муж — опер, — подмигнула Женя, перебив. Ей чертовски нравилась эта возможность общаться без необходимости постелить соломку перед каждой фразой, убедиться, что лежащего рядом парня ничего не заденет за живое. Наверное, по причине собственной толстокожести. Едва ли Миша мог выдать нечто эдакое, проникающее в грудину. — Ладно, пора вставать! — Девушка потянулась, слыша, как хрустнули позвонки. — У меня сегодня приём. — О-о-о, — усмехнувшись, Тарасов показательно отодвинулся к краю кровати. — По форме пойдёшь, значит? — Ну, да, — поднявшись на слишком холодный пол, поёжилась Яновская. — Тогда при мне не одевайся, — он показательно отвернулся к окну. — Тебе слишком идёт китель. И это бы звучало как комплимент, не знай Женя, что Миша бросал похожие фразы буквально каждой маломальски привлекательной девушке, оказывающейся в поле его зрения. Можно сказать, отвешивать льстивые выражения — прямая обязанность парня, работающего оперном далеко не первый год. — Дверь захлопнешь, — крикнула напоследок Яновская, скрываясь в ванной. Из зеркала на неё смотрела девушка, которой следовало взять выходной. Желательно не за свой счёт, чтобы отдохнуть в полной мере без терзаний совести об упущенном заработке. Круги под глазами заметно потемнели, или это просто размазалась не смытая прошлым вечером тушь, цвет лица сделался каким-то до неприличия неровным, на лбу возле роста волос выскочил прыщ. Он ещё не успел созреть, только-только планировал полностью появиться. Значит, через пару дней Жене придётся глотать таблетки от ноющей менструальной боли внизу живота — прыщи всегда становились предвестниками месячных. Она забралась в ванну, задёрнула забавную шторку для душа с нарисованными пальмами, которую Петя купил месяца три назад в качестве сувенира из Лазаревского, куда ездил в отпуск, и выкрутила сразу оба крана, по ходу настраивая нужную температуру воды. За хлещущим потоком, натурально бьющим по плечам, девушка расслышала, как хлопнула входная дверь. Возможно, Тарасов крикнул что-нибудь скабрезное напоследок, однако утверждать Яновская бы не стала. От него можно было ожидать пошлость в качестве прощания. Недавно, около месяца назад, Настёна рассказывала всем подряд про чудесное средство, о котором вычитала в журнале. Если верить авторам статьи и рассчитывать на отличную память самой Насти, бесхитростный на первый взгляд контрастный душ творил чудеса — сохранял молодость, не беря ничего взамен. Разумеется, Женя пользовалась этой хитростью. Разумеется, оно не работало. Разумеется, сегодня она вспомнила об этом в третий раз. — Блять! — вскрикнула девушка, полностью закрутив вентиль горячей воды и ощутив всю прелесть ледяных струй, бьющих в грудь. Нижняя челюсть моментально затряслась, противным стуком отбиваясь точно в ушные раковины Яновской. Даже ради сохранения условной молодости, честно говоря, она не была готова замерзать в собственной ванной. — В жопу! — обратно открыв вентиль с горячей водой, проворчала Женя. На сегодня с попытками спасти остатки свежести на лице она решила закончить. Времени на ритуалы красоты по типу массажа шеи, кремов и чем ещё занимались неработающие представительницы прекрасного пола, не нашлось. В принципе, как и всегда. По армейски быстро приняв душ, девушка выскочила из ванны, босыми ступнями встала на холодную плитку, отчего пальцы на ногах мигом поджались, и протёрла запотевшее зеркало ладонью. Вид в отражении не стал лучше от слова совсем. Казалось, круги лишь усилили глубину тёмного оттенка фиолетового. Местами затёртое махровое полотенце еле впитало в себя капли с тела Яновской, оставляя кожу заметно влажной. Но об этом она решила не думать — сегодняшний день сулил куда больше задачек на работу мозга, чем подобная чепуха. Перспектива общаться с мало адекватными гражданами нивелировала любые неприятности, вроде стекающей воды по левой лопатке. Вытащенная из верхнего ящика шкафа новая пачка капроновых колгот, припасённых специально на день приёма, случающийся раз в месяц, издала громкий шелест, открываясь. Стянутый с вешалки китель сел просто идеально, словно был создан специально для того, чтобы своим величием отвлекать от кругов под глазами, которые не замаскировались даже толстым слоем пудры. Приглаженные в тугом хвосте тёмные волосы и те смотрелись довольно неплохо. Словом, Яновская выглядела так, как требовалось для приличного сотрудника прокуратуры, страдающего тяжёлой формой зависимости от службы. По пути на работу, трясясь сначала в вагоне метро, а после и в автобусе, под завязку забитым людьми, Женя старательно запахивала пальто и держалась спиной к таким же торопящимся по делам несчастным. Отчего-то синий цвет кителя, всегда не вовремя выглядывающего, привлекал к себе внимание, буквально магнитом приковывая косые взгляды. Ей-богу, будто девушка в тюремной робе колесила по столице. Она вошла в кабинет, с хлопком закрыла дверь и вдохнула полной грудью, морально готовясь к тому, что в скором времени сюда примутся стекаться не самые вменяемые представители населения. Как правило, нормальные люди не отличались любовью заглядывать в часы приёма к дежурным прокурорам, предпочитали наведываться в местные РОВД, если вдруг случалась беда. Сюда же приходили сплошь сумасшедшие. Взять, допустим, прошлое дежурство Яновской — сущий ад. К концу дня она буквально держалась за голову, боясь, как бы та не отвалилась из-за извилин, которые накачали отборным бредом. Одна женщина на полном серьёзе утверждала, мол, соседская собака нацарапывала когтями на стене подъезда оскорбления, другая просила Женю разобраться с продавцом в булочной неподалёку, уверяя, будто та нашпиговывала буханки «Дарницкого» мышьяком. Стоит ли говорить, что по большей части с подобными проблемами приходили женщины? У Яновской даже выработалась теория, правда, ничем не подкреплённая, кроме собственных ощущений. Так вот Женя была уверена: мужчины не заявлялись с такими безумными затеями исключительно по причине меньшей продолжительности жизни, ибо всем дамочкам давно переваливало за шестьдесят пять. Встречались экземпляры и помоложе, конечно, однако это относилось к исключениям из правил. Действительно серьёзные вопросы во время дежурства Яновской доводилось слышать в разы реже, чем бредни. Убитые горем люди попросту не находили в себе сил бороться, идти в прокуратуру, добиваться справедливости. Нет, они тихонько загибались в своих постелях, пока сплошь ненормальные бабки продавливали лавки возле кабинетов следователей, часами высиживая очереди. Женя повесила пальто, не забыв смахнуть с плеч крохотные капли начинающегося дождя, быстро глянула в зеркало и едва сдержала стон — круги по-прежнему виднелись. Впрочем, вряд ли кому-то придёт в голову оценивать качество её макияжа. Если повезёт, за окном пойдёт настоящий ливень, и никто из собравшихся поделиться личным безумием не решится сунуть нос из дома. Бросив быстрый взгляд на заранее подготовленный стол, проверяя, точно ли всё на месте, она вышла из кабинета и быстрым шагом направилась к приёмной Николая Михайловича. К огромному несчастью, даже самых оторванных от реальности посетителей приходилось заносить в «амбарную» книгу, чтобы после прокурор непременно проверил, взаправду ли та бабка с собакой-хулиганом приходила на приём. Кстати, Яновской тогда пришлось писать объяснительную по причине отсутствия результатов проверки. И вот кто, спрашивается, был виноват в том, что собачников вообще не оказалось в том подъезде? — Привет, — улыбнувшись, Настёна кивнула на уже лежащую у края стола пухлую книгу. — Я всё подготовила. — Очаровательно, — Женя ухмыльнулась, подхватила ручку и оставила размашистую подпись в нужной строке, куда указывал наманикюренный ноготь секретаря. — Слушай, там вчера к Шефу сумасшедшая приходила, — заговорила почти шёпотом Настя. — Сказала, ей по вентиляции в квартиру пускают заряженных радиацией крыс. — Кто? — еле сдерживая хохот, Яновская схватила книгу приёмов. — Говорит, ФБР издеваются, — Настя покачала головой. — Американцы терроризируют, хотят выведать государственные тайны. — С этим в госбезопасность, не наша подследственность, — всё-таки не сдержалась Женя, рассмеялась и вышла обратно в коридор. Вот подобные экземпляры были особенно настойчивы в своей решимости докопаться до истины, разобраться. И ведь что самое обидное — даже психиатрическую бригаду на таких не вызовешь, иначе накатают жалобу в генеральную, а Янковскую потом премии лишат. Это в лучшем случае. В худшем могут и от дел отстранить, назначить внутреннюю проверку по факту… Да найдут из-за чего прикопаться. Вернувшись в кабинет, Женя с грохотом кинула книгу на стол, устроилась поудобнее на стуле и решила закрыть вопрос, который просто не мог ждать до вечера. Она достала из верхнего ящика стола, отшвырнув в сторону пачку сигарет, телефонный справочник, нашла раздел медицинских учреждений и буквально через две минуты уже набирала номер нужной больницы. — Пятидесятая городская, слушаю вас, — уже заранее крайне неприветливо, скрипучим голосом протянула женщина на том конце. — Здравствуйте, вас беспокоит старший следователь прокуратуры Яновская Евгения Александровна, — куда более располагающим тоном начала Женя. — Мне необходимо узнать, с чем к вам поступала Поспелова Виктория Никол… — Мы справок не даём! — дамочка из приёмного почти рявкнула эти слова. — Девушка, вам не с овощебазы звонят! — в тон ей парировала Яновская, лишив связки любого намёка на мягкость. — Вы — государственный служащий, а я веду дело об убийстве, поэтому будьте так добры, скажите, по какой причине к вам три недели назад поступила Поспелова Виктория Николаевна! — Минуту подождите, — нехотя ответила барышня и бросила трубку в стол, судя по резкому треску, отдавшемуся прямо в ухо звонившей. Невероятно, но именно медицинские работники, причём преимущественно те, которые должны были излучать приветливость, общались на редкость отвратительно. Врачи ещё куда ни шло, могли и пошутить, пускай обычно от их юмора хотелось плакать, а вот эти бабищи в регистратурах и приёмных просто считали своим долгом нахамить. Статус, чин, положение в обществе обращающегося вообще не имело значения, всех обливали грязью в равной степени. — Вы тут? — спустя минуты три ожидания услышала Женя в трубке. — Ага, — она придвинула ближе чистый лист и взяла в пальцы ручку. — Виктория Николаевна Поспелова поступила по скорой с множественными гематомами, ссадинами… — Прочистив горло, женщина будто отхаркнула всю спесь, перейдя на нормальный, человеческий тон. — У неё произошло самопроизвольное абортирование при поступлении. — Выкидыш? — Яновская даже перестала записывать, буквально замерла, ощущая, как по трахее поднималось клокочущее волнение. — Да, — выдавила собеседница. — Если простыми словами, её сильно избили, очень сильно, организм не справился с поддержанием жизнедеятельности плода. — Спасибо, — кивнув дважды, Женя положила трубку, лишь после этого осознав, что забыла попрощаться. Значит, Виктория была беременна в тот момент, когда муженёк лупил её дома до полусмерти. Вопрос, кто являлся отцом ребёнка казался весьма условным — претендентов насчитывалось всего двое. Опираясь на своё чутьё, не имевшее к доказательной базе никакого отношения, Яновская сомневалась в отцовстве Лаврова. Уж слишком высокомерно говорила о нём Поспелова. А Пчёлкин — это вполне реальная кандидатура. Достав из папки, лежащей в среднем ящике стола, номер телефона, Женя еле удерживала дрожь в пальцах, боясь промахнуться мимо нужной цифры. Ей требовалось прямо сейчас разобраться хотя бы с этим, поставить появившуюся деталь пазла в правильное место, иначе весь приём голова девушки будет забита вопросом беременности Виктории. — Приёмная, здравствуйте, — неизменно милым тоном прощебетала секретарь-врушка. — Доброе утро, соедините с Викторией Николаевной, — попросила Яновская достаточно строго. — Следователь Евгения Александровна беспокоит. — Да, к-конечно, — видимо, у этой девицы от общения с представителями закона моментально развивалось заикание. — Алло? — через пару десятков секунд напряжённо спросила в трубку Виктория. — Виктория Николаевна, здравствуйте, — чеканная интонация Жени постепенно усмиряла подрагивающие от адреналина пальцы. — Мне необходимо, чтобы вы подъехали сегодня в прокуратуру к трём часам. — Что-то случилось? — в свою очередь девушка на том конце говорила всё более нервно с каждым слогом. — Да, случилось, — сухо ответила следователь. — Виктория Николаевна, это в ваших же интересах. — Я буду, — вроде бы, на вдохе произнесла Поспелова и закончила разговор раньше, чем Яновская успела добавить ещё хоть что-то. Трубка ещё не коснулась станции, динамики продолжали издавать короткие гудки, когда в дверь трижды постучали. Уверенно так, со знанием дела. Человек, стоящий по другую сторону двери, явно высчитывал минуты до начала приёма. — Войдите! — громко сказала Женя и одёрнула манжеты. — Здравствуйте, — невысокая женщина годам к сорока вошла в кабинет, расправив плечи. Даже с расстояния около трёх метров особенно сильно в её внешнем виде выделялся багрово-фиолетовый фингал под левым глазом. — Вы дежурный прокурор? — Да, присаживайтесь, — следователь рукой указала на свободный стул напротив. — Я хочу написать жалобу на наш отдел! — она бойко прошла к стулу, плюхнулась на него, будто бывала здесь на постоянной основе, и ткнула пальцем на синяк. — Это вас так в отделении милиции? — удивлённо уточнила Яновская, представляя, как дежурный полез в рукопашную с заявительницей. Из ума выжил, наверное. — Да пускай только попробуют! — женщина фыркнула. — Это муж мой граблями своими махал, как псих. Никакого житья с ним нет! — Как я могу к вам обращаться? — улыбнувшись, поинтересовалась Женя и открыла книгу приёмов, собираясь записать первую посетительницу. — Елена Львовна, — та же в свою очередь подобралась, называя имя и фамилию, как если бы её данные потребовались для выдвижения на орден дружбы. Честно сказать, Яновской редко доводилось общаться с такими дамами. В подавляющем большинстве случаев похожие на эту Елену, от которой несло стойким запахом перегара, представали перед Женей бездыханными, а из трупов собеседники так себе. Одно хорошо — не перебивают. — Давайте тогда по порядку, — на вдохе произнесла следователь. — Давайте! — Елена Львовна снова распрямила спину, успев за несколько секунд горбиться. — Мой муж припёрся из гаража давеча поддатый, грязный, а я смотрю — денег-то нет! — Каких денег? — изогнула бровь Яновская, честно стараясь вникнуть в суть повествования. — Да я ж объясняю, — цокнув языком, закатила глаза женщина. — Я ему дала денег, чтоб мяса на рынке купил. Так вот, жду час, второй, третий — его нет. Потом припёрся пьянущий и без копейки! — Вашего супруга ограбили? — Женя задала вопрос, на самом деле не понимая, для чего и каким образом это относилось к отделению милиции, на который пришла жаловаться заявительница. — Его ограбишь! — расхохоталась Елена Львовна. — Он так зарядит, что мало не покажется! Мне вон как саданул! — Вы хотели написать жалобу на сотрудников милиции, — возвращая к началу беседы, напомнила следователь. — Ага! — кивнула женщина утвердительно. — Я пришла написать заявление на мужа, так они отказались принимать! Говорят, мы помиримся, а они просто так работать будут! История звучала правдоподобно даже не смотря на то, что Яновская ошиблась — от посетительницы несло не вчерашним перегаром, вовсе нет. Тут явно для храбрости накатили с самого утра. Или вообще всю ночь успокаивали нервы. — Вы разберитесь, чего это они людей защищать не хотят! — продолжала негодовать Елена Львовна. — Конечно, — Женя вдохнула поглубже, достала два бланка из стопки и положила их перед женщиной. — Тогда вам сейчас нужно написать просьбу о проведении проверки по факту незаконного отказа в приёме заявления… — Без проблем, — отмахнулась женщина, словно занималась таким каждый день. — И ещё одно заявление о побоях, — закончила следователь. — Зачем это? — Елена Львовна моментально напряглась, снова сгорбилась и даже слегка отодвинулась на стуле. — Ну, вы же хотели написать заявление на своего супруга, а вам отказали, так? — задерживая дыхание, Яновская умоляла лёгкие потерпеть ещё немного. С самого утра надышаться парами алкоголя — сомнительное удовольствие. — Да, — неуверенно дёрнула головой женщина. — Только я ничего на него писать не буду. — Почему? — Брови Жени по ощущениям почти коснулись края роста волос. — Чтоб его в ментовку забрали и пятнадцать суток дали? — Елена Львовна от возмущения хватала ртом воздух в отрывистых вдохах, напоминая выброшенную на берег рыбу. — А работать кто будет? На какие шиши мне детей кормить? Ишь чё! Общаться с такими дамочками Яновская ненавидела ещё сильнее, чем сумасшедших бабок в качестве напарника для диалога. Те хотя бы болели, несли на себе тяжёлое бремя недуга, тогда как эти по собственной воле опускались в кошмар, откуда не имели никакого желания выбраться. И пускай Женя не должна была относиться к ним как-то иначе, она относилась. Говоря откровенно, эти женщины вызывали ужаснейшее желание отвернуться, притвориться, будто находились в другой комнате или пространстве. — Без заявления я не смогу принять жалобу, — превозмогая себя, Яновская сумела даже не цедить слова сквозь зубы. Успех, заработанный годами на службе. — Да как же? — Елена Львовна развела руки и почти успела сплюнуть на пол, вовремя сообразив, где сидела. — Всё понятно! — Может… — не успела договорить Женя, как женщина подскочила. — Всё с вами ясно! Все вы заодно! — причитала она, выходя из кабинета, чтобы напоследок яростно захлопнуть за собой дверь. Яновская только собралась прислушаться к звукам из коридора, втайне надеясь не услышать ничего, кроме тишины, но ровно в эту секунду дверь вновь раскрылась, теперь демонстрируя даму преклонных лет. К общей радости, никаких видимых увечий на ней Женя не обнаружила. — Здравствуйте! — посетительница слегка театрально склонила голову. — Мне нужен дежурный прокурор. — Проходите, присаживайтесь, — рука следователя указала на стул, сидушка которого не успела выправиться после Елены Львовны. — Это вы, что ли? — женщина округлил глаза, помедлила около секунды, однако закрыла за собой дверь, прошла к стулу и села с важным видом. — Я хочу узнать, почему прокуратура бездействует! — Как я могу к вам обращаться? — Вежливая улыбка вновь неестественно приподняла уголки губ Яновской. — Тамара Богдановна, — с ярко выраженным чувством собственного достоинства отчеканила посетительница. — Я вчера была на приёме у прокурора, написала жалобу, но до сих пор никто ничего не делает! — Расскажите, пожалуйста, что произошло. — Женя предчувствовала подвох в этих горящих азартом глазах женщины. На физическом уровне ощущала надвигающуюся бурю безумия. — У меня по вентиляции бегают радиоактивные крысы, — уверенно, без тени сомнения произнесла Тамара Богдановна и для верности похлопала по сумке, лежащей на коленях. — Мне к прокурору, да? Ей-богу, Яновская не успела произнести ничего, даже короткий звук не соскользнул с губ, когда женщина подорвалась с места и ринулась прочь из кабинета, продолжая кивать, словно те самые крысы нашёптывали ей верный путь. Может, и к лучшему, кстати. Вот именно такие дамочки просто обожали строчить жалобы на следователей после полноценного общения. По счастливой случайности, следующие полтора часа Женя провела в гордом одиночестве, что считалось большой редкостью в дни приёма. Ведь по большей части граждане предпочитали приходить не к какому-то следователю, видимо, считая этих сотрудников прокуратуры некомпетентными, а направлялись непосредственно к вышестоящему руководству — самому прокурору. Яновской очень хотелось выпить, наконец, абсолютно заслуженный кофе, пускай и растворимый, однако она давно приняла для себя решение не держать на столе чашку во время приёма граждан. Во-первых, со стороны это смотрелось крайне неуважительно по отношению к посетителям, ибо кому ж приятно, если следователь в процессе выслушивания жалобы хлебнёт растворимый напиток. Во-вторых, она не хотела впопыхах убирать чашку, едва услышав стук в дверь, будто школьница, которую вернувшиеся с работы родители поймали за выкуренной сигаретой. — Входите, — пригласила Женя, не дождавшись, когда дважды ударивший кулаком в дверь гражданин решит себя показать. — Можно, да? — совсем юная девушка, может, лет двадцати отроду приоткрыла дверь и заглянула в появившуюся щель. — Да-да, конечно, — кивнув, следователь распрямила плечи. — Проходите, присаживайтесь. — Спасибо, — она глянула себе за плечо, будто боялась преследователя, проскользнула внутрь кабинета, тяжело дыша, и робко прошла к стулу. Опухшие глаза посетительницы выдавали ни один час рыданий, а на висках отчётливо проступали розово-синие вены. Длинные, изящные пальцы девушки выгибались в нервных движениях. Казалось, ещё немного — сломаются точно на второй фаланге. Так выглядел страх, причём не надуманный, вполне реальный. Он не имел ничего общего с ужасом перед радиоактивными крысами. — Как вас зовут? — спросила Яновская, как только посетительница села на край стула. — Катя, — она прочистила горло и попробовала снова. — Алексеева Екатерина Ивановна. Паспорт нужен? — Да, пожалуйста, — внимательно следя за трясущимися ладонями девушки, Женя всё отчётливее улавливала её панику. — Что у вас произошло? — Меня преследуют, — еле слышно произнесла Катя. — Вы только не подумайте, я не сумасшедшая, честно. — Я так не думаю, — следователь постаралась вместить в улыбку максимум доброты, на которую была способна, принимая паспорт из дрожащих пальцев посетительницы. — Спасибо, — сглотнув, Алексеева шумно выдохнула. — Я понимаю, что это может звучать, как бред, но меня преследует бывший жених. — Почему вы так решили? — Яновская специально оторвала взгляд от документа, когда задавала вопрос. Зрительный контакт в подобных ситуациях — важнейшая штука. — Я каждый день вижу его возле университета, рядом с работой, в метро, у дома, — перечисляла Катя и становилась всё взволнованнее. — Он звонит мне по ночам и дышит в трубку. Женя вдруг ощутила, как по спине прошлись мурашки от настоящего, очень понятного человеческого страха, который был присущ даже следователям, пускай и появлялся куда реже, чем у людей, далёких от мира криминала. Ведь настоящее зло, пугающее хлеще любого трупа — это вот такой бывший парень, ставший преследователем беззащитной девушки. И что самое жуткое, никакой защиты от подобного попросту не существовало. — Он вам угрожал? — с надеждой уточнила Яновская. — Нет, — Алексеева отрицательно мотнула головой, прикрыла веки на секунду и выдохнула через рот. — Понимаете, я с мамой вдвоём живу. Если она трубку возьмёт, а этот дышать будет… — Вы обращались в милицию? — глупый, даже несколько наивный вопрос Жени — формальность, обязательная часть процедуры. Ответ не имел никакого значения. — Да, — шмыгнула носом Катя, видимо, сдерживая слёзы из последних сил. — Сказали, что ничего сделать не могут, раз он просто смотрит. — Убьют — приходите, — пробормотала себе под нос следователь. — Екатерина Ивановна, я бы очень хотела вам помочь, правда, но прокуратура в этом случае бессильна. — А если он меня завтра в переулке придушит? — По щеке девушки текла одна капля солоноватой жидкости, которая вмещала столько страха, сколько в принципе сложно себе представить. — Не ходите по улицам в одиночестве, — искренне желая хоть чем-то помочь, начала советовать Яновская. — По возможности попросите друзей, знакомых провожать вас до дома, чтобы он видел, что вы не одна. Разумеется, Женя отдавала отчёт в том, насколько по-идиотски звучали её гениальные напутствия, однако ничего другого сказать не могла. И у прокуратуры, и у милиции буквально были связаны руки до тех пор, пока преследователь Кати не предпринимал активных действий. — Совсем ничего нельзя сделать? — девушка посмотрела на Яновскую глазами, полными слёз. Цвет радужки из голубого превратился почти в синий, схожий с оттенком неба, которое собиралось вот-вот разразиться грозой. — Мне жаль, — она пожала плечами, чувствуя, как вина оседала точно в районе погон и давила, заставляя немного сгорбиться. — Поняла, — кивнув, Алексеевна неуклюже поднялась, снова мотнула головой и вышла из кабинета, больше не произнеся ни слова. У Жени резко возникло нестерпимая необходимость забраться под горячий душ, лишь бы смыть с себя липкое предчувствие чего-то плохого. Нет, конечно, она надеялась, что этот придурковатый тип не тронет Катю на самом деле, просто потаскается некоторое время и исчезнет, словно никогда не появлялся, вот только рассчитывать на это всерьёз было нельзя. Кому, если ни старшему следователю прокуратуры знать, до чего часто подобные истории заканчивались плачевно? За следующие три часа Яновская успела пообщаться с ещё одной ненормальной бабкой, рассказавшей о муже, который якобы добавлял в еду цианид. И всё бы ничего, не отойди этот самый благоверный в мир иной аж пять лет назад, а потому его козни едва ли имели возможность происходить в реальности. Да и сама дамочка выглядела слишком румяной для человека, регулярно употреблявшего в пищу цианистый калий. Женя практически успела поставить чайник, собираясь-таки выпить полагающийся кофе, когда в дверь опять постучали. — Да, войдите, — крикнула она, готовясь выслушать очередную порцию бредней. — Здравствуйте, — распахнув дверь, произнесла стоящая на пороге Виктория. Из-под края юбки вновь виднелось кружево чулок, будто эта деталь — обязательная составляющая её образа. — О, Виктория Николаевна, проходите, — Яновская улыбнулась и глянула на часы. — По вам время сверять можно. — Ненавижу опаздывать. — поджала губы Поспелова, проходя в кабинет. — Как вы себя чувствуете, Виктория Николаевна? — всё с той же улыбкой задала вопрос следователь. — Нормально, — настороженно протянула Виктория и села на стул, поставив сумку рядом с ножкой. — Почему спрашиваете? — Ну, учитывая, с какими травмами вас доставили в пятидесятую больницу, я не могла не поинтересоваться вашим самочувствием. — Женя показательно отодвинула в сторону ручку. — А, вы об этом, — с пониманием ухмыльнувшись, девушка закатала рукав водолазки, демонстрируя почти сошедший синяк на половину предплечья. — Да, мой благоверный напоследок решил немного поупражняться в кулачном бою. Она не была похожа на девушку, которая так легко сдалась бы и рассказала всё, как на духу. Скорее Поспелова относилась к категории достаточно умных барышень, умеющих быстро ориентироваться, подстраивать ситуацию под себя. И вот сейчас весь её показательно расслабленный вид с этими желтоватыми отметинами на коже натурально вопил — она собиралась взять вожжи в свои изящные пальцы. — Почему вы не рассказали об избиении в нашу предыдущую встречу? — Яновская дала пас, позволяя собеседнице отбить. Классический приём, чтобы расположить к себе, не более. — Не думала, что это имело значения, — хмыкнула Виктория. — Просто Андрей перебрал с алкоголем, вот и решил выбрать меня в качестве груши для битья. — Он знал о вашей беременности? — сухо спросила Женя, натурально чувствуя, как в горле сидящей напротив девушки образовался вакуумный ком. — Никто не знал, — на вдохе ответила она. — Вы не рассказали отцу ребёнка? — следователь картинно приподняла брови, отлично понимая, что каждый её вопрос, скорее всего, надавливал на глубокую рану. — Я никому не рассказывала о своей беременности! — процедила Поспелова и опустила голову. Наверное, Яновская поступала низко по меркам адекватной коммуникации двух женщин, но иначе и быть не могло, учитывая, кем она работала. Этот кабинет ей был дан не для задушевных бесед, а ради выяснения истины, победы в войне, которая, как известно, прощала любые предпринятые средства битвы. — За что Андрей Владимирович вас избил? — Женя не собиралась давать ни единого дополнительного паса на ту сторону поля. И так уже сделала предостаточно, не получив в качестве благодарности честности. — Понятия не имею, — пожав плечами, Виктория сцепила ладони в замок и закинула одну ногу на другую. — Что ж, — вздохнула следователь, аккуратно взяв трубку телефона. — Вы не против, если я сделаю один звонок? Это быстро. — Да пожалуйста, — отмахнулась Поспелова. Нужный номер Яновская успела выучить наизусть, благо, память на подобные вещи её никогда не подводила. — Приёмная, — уже знакомо ответили на том конце провода после второго гудка. — Здравствуйте, соедините меня с Виктором Павловичем, пожалуйста, — елейно произнесла Женя, наблюдая за тем, как дёрнулась щека Виктории. — И передайте, что в случае отказа, мне придётся вызвать его повесткой. — Как я могу… — голос секретаря задрожал, гласные были практически не слышны. — Старший следователь прокуратуры Евгения Александровна, — продолжая смотреть за девушкой, чьи глаза натурально скакали по рисунку деревянного стола, отчеканила Яновская. Не прошло и тридцати секунд, когда она услышала в трубке писк соединения линии. — Здравствуйте, Евгения Александровна, — с какой-то насмешкой произнёс, очевидно, Виктор. — Не поверите, только вернулся из командировки, хотел вот вам звонить! — Вы правы, Виктор Павлович, не поверю, — усмехнулась Женя. — Мне необходимо с вами встретиться. — По какому же вопросу я понадобился аж старшему следователю? — Он явно издевался, говорил так, будто совершенно не боялся диалога с Яновской. Что, разумеется, чушь, иначе не заставлял бы секретаршу врать во время предыдущего звонка. — Я провожу поверку по делу о гибели Андрея Владимировича Лаврова, — уголок губы девушки подтянулся выше. Пальцы бедной Виктории так стискивались, что кожа на костяшках белела. — Вам будет удобно подъехать завтра в прокуратуру к двенадцати? — Давайте на нейтральной территории, — хохотнул Виктор. — А давайте без давайте! — Женя ощущала поднимающееся по горлу раздражение. — Либо вызывайте повесткой, либо завтра в двенадцать жду вас в ресторане «Аврора», — давящим тоном выдал он и тут же положил трубку, заканчивая разговор. На самом деле, ничего другого Яновская и не ждала. Ей по долгу службы приходилось общаться с такими вот мужчинами, которые считали, что круче них только варёные яйца. Заинтересовало девушку другое — вид Виктории. Она чуть ли не плакала, с трудом сохраняя нормальное выражение лица, хотя подрагивающий подбородок выдавал её. — Скажите, Андрей Владимирович знал о вашей связи с Виктором Павловичем? — напрямую спросила Женя, возвращая трубку, откуда доносились короткие гудки, на место. — У меня не было никакой связи с Виктором Павловичем, — Поспелова еле разжимала челюсти, выплёвывая ложь. — Ну, конечно, — с улыбкой сказала следователь. — Это всё? Или ещё что-то хотите узнать о моей личной жизни? Когда месячные последний раз были, м? — Подняв глаза на Яновскую, она даже не пыталась скрыть ярость. — Виктория Николаевна, мне действительно очень жаль, что вы потеряли ребёнка, — без лукавства призналась Женя. — Уверена, для вас с Виктором Павловичем это большой удар. И я вполне могу понять, почему… — Прекратите! — Виктория подскочила на ноги, отбросив всякие попытки держать себя в руках. — Я напишу на вас жалобу в Городскую! В Генеральную! — Ваше право, — разведя руками, следователь впитывала каждый нервный вдох Поспеловой. Она буквально вылетела из кабинета, хлопнув дверью так, что ещё самую малость — зеркало со стены рухнуло бы и разбилось вдребезги, однако этот выпал абсолютно не тронул Яновскую. Мало ли истерик она повидала за годы работы? Эта даже не входила в десятку самых ярких. Зато теперь, увидев собственными глазами реакцию Виктории, Женя наверняка убедилась, от кого та была беременна — от Виктора. И сейчас пазл, который разрозненными кусками валялся по сознанию следователя, сошёлся воедино, натурально жирным шрифтом выделяя имя предполагаемого убийцы Андрея. Мотив, возможности — всё сходилось на Викторе Пчёлкине. Оставалось лишь найти прямые доказательства.