Сквозь завесу реальностей

Пыль от школьной потасовки осела, но напряжение в воздухе лишь сгустилось, как перед грозой. Ян теперь почти не скрывал своего странного, навязчивого интереса к Марку. Он словно принял ту короткую драку за приглашение к более тесному, пусть и агрессивному, общению. Он стал появляться рядом постоянно. Не только чтобы позлить Нию, а целенаправленно ища Марка. Если Марк сидел в библиотеке, Ян устраивался за соседним столом, громко перелистывая журналы или болтая с кем-то по телефону. Если Марк шел по коридору, Ян «случайно» оказывался на его пути, нарочито медленно проходя мимо, иногда задевая плечом. Но его методы изменились. Раньше это были прямые провокации. Теперь — более изощренные, почти игривые уколы, адресованные лично Марку. — Эй, Цукикагэ, — окликнул он как-то на большой перемене, когда Марк, отвернувшись, пил воду из фонтанчика. — А с тобой вообще кто-нибудь разговаривает, кроме твоей кузины? Или ты с ней на своем тайном языке общаешься? Вроде… морзянки взглядами? Марк проигнорировал его, вытирая губы тыльной стороной ладони. — О, молчишь! — Ян рассмеялся, прислонившись к стене рядом. — Классика. Знаешь, я тут подумал… Ты так старательно изображаешь интроверта, а по-моему, ты просто боишься. Боишься, что если откроешь рот, кто-то догадается, что за этим мрачным фасадом скрывается банальная скука. Или что-то более… уязвимое. Марк медленно повернул голову. В его глазах не было гнева — лишь усталое, презрительное безразличие. — Тебе больше нечем заняться, Ян? Дела нет? Связи отцовские не требуют твоего ценного внимания? — А вот это уже интересно! — Ян оживился, будто получил долгожданную реакцию. — Заинтересовался моими делами? Может, тебе место в нашей… семейной фирме? У нас как раз не хватает человека с твоей… уникальной внешностью. И манерой молчать в нужный момент. Это была уже не просто насмешка. Это был зондирующий крючок, обернутый в колкую шутку. Ян пытался понять, что Марк знает, и одновременно заманивал его на свою территорию — территорию мафии. — Спасибо, — сухо ответил Марк. — Но у меня уже есть работа. Скучная. Бумажки. Не твой уровень. — Жаль, — Ян сделал преувеличенно печальное лицо. — А то мы могли бы стать неплохой командой. Я — лицо, ты — тень. Я говорю, ты… делаешь. Или наоборот. — Он наклонился чуть ближе, понизив голос до интимного шепота, полного ядовитой игривости. — Мы бы выяснили, кто из нас на самом деле главный. Без училок на этот раз. Где-нибудь в тихом месте. В его взгляде читался не просто вызов. Читался азарт, почти флирт, выраженный через угрозу. Ему нравилось раскачивать Марка, выводить его из равновесия, наблюдать, как под ледяной коркой пробивается что-то живое. И нравилась сама опасность этой игры. Марк отвернулся, но Ния видела, как напряглись мышцы его спины под тонкой тканью рубашки. — Мечтай дальше, — бросил он через плечо и пошел прочь, но Ян не отставал, шагая рядом, как навязчивая тень. — Всегда мечтаю, кузен! Особенно о том, что ты там прячешь под этой вечной маской усталости. Может, там целая вселенная? Или просто пустота? Я очень хочу это выяснить. Может, как-нибудь поможем тебе… расслабиться? Его слова висели в воздухе, двусмысленные и опасные. Это была уже открытая охота. И Марк, вместо того чтобы отмахнуться, лишь ускорил шаг, что было для него признаком сильнейшего раздражения. Ян с торжествующей ухмылкой остался позади, провожая его взглядом. ☆☆☆ Тем временем тихая война Нифти Коми достигла новой стадии. Он больше не просто игнорировал Акихиро. Он начал методично, с ледяной вежливостью, уничтожать любое его присутствие в своем поле зрения. Если Акихиро садился за соседнюю парту в столовой, Нифти через минуту вставал и уходил, не доев. Если Акихиро пытался заговорить с кем-то из общих знакомых рядом с Нифти, тот обращался к этому человеку с таким видом, будто Акихиро вообще не существует, перехватывая разговор и уводя его в сторону. Это было не избегание. Это была эрозия. Стирание Акихиро из реальности, кусочек за кусочком. И это действовало. Акихиро выглядел все более потерянным и разбитым. Но однажды, после особенно изощренного игнора, когда Нифти, проходя мимо, «не заметил» его протянутой руки с упавшей ручкой, Акихиро не выдержал. Он не закричал. Он просто сказал, тихо, но так, что слышно было на весь конец коридора: — Я знаю, что ты все еще там. Подо льдом. И я буду здесь. До конца. Нифти замер на полшага. Всего на долю секунды. Но Ния, наблюдающая из-за угла, увидела, как его пальцы непроизвольно сжались в кулак, а плечи напряглись в неестественной, резкой линии. Это был не предохранитель. Это был рефлекс. Древний, животный рефлекс на боль. Затем Нифти выпрямился и пошел дальше, не оборачиваясь, его шаги отдавались по кафелю четче и громче, чем обычно. Он не проиграл. Но он потратил на этот эпизод не ноль энергии. А отрицательное число. В тот же день, после уроков, Ния застала Марка за странным занятием. Он стоял у окна в пустом кабинете химии и смотрел не на улицу, а на свое отражение в темном стекле. На его лице была не привычная усталость, а какое-то сосредоточенное, почти болезненное внимание. — Что с тобой? — не выдержала она. Он вздрогнул и обернулся. — Ничего. Думаю. — О Яне? — О масках, — поправил он. — Он пытается сорвать мою. Своими дурацкими методами. А Коми… свою намертво приварил. И убивает того парня, просто чтобы доказать, что маска — это и есть он. — Марк провел рукой по лицу. — Интересно, какая маска страшнее: та, что срывают, или та, что срослась с кожей? Он говорил тихо, но в его словах была непривычная горечь. Ян своей тупой, настойчивой атакой добрался до чего-то настоящего. До усталости от вечной игры, от необходимости всегда быть настороже. — А твоя? — рискнула спросить Ния. — Она… срослась? Марк посмотрел на нее, и на мгновение в его глазах мелькнуло что-то незащищенное, почти испуганное. — Не знаю, — честно ответил он. — Иногда кажется, что под ней уже ничего нет. И это… удобно. Он отвернулся к окну, к своему отражению-призраку в лиловых сумерках. — Но Ян этого не понимает. Ему кажется, там спрятано сокровище. Идиот. В его голосе не было уже презрения. Была усталость. И что-то еще… смутное опасение, что этот «идиот» может оказаться прав. Что под слоями агентурной осторожности, под грузом ненависти к отцу и необходимости защищать ее, все еще может быть что-то живое, что можно ранить. ☆☆☆ На следующий день Ян совершил новый выпад. Он подкараулил Марка в спортзале после тренировки, когда тот был один, вытирая пот полотенцем. — Ну что, тень, — начал Ян, блокируя выход из раздевалки. — Надоело еще быть приложе нием к кузине? Может, все-таки согласишься на ту беседу? Без свидетелей. Я даже могу вести себя прилично. Ненадолго. Марк попытался пройти мимо, но Ян уперся ладонью в косяк. — Я серьезно, Цукикагэ. Мне скучно. Ты — единственное, что здесь хоть как-то шевелится. Давай пошевелимся вместе. Поговорим о… перспективах. О том, чего ты хочешь. Кроме как сторожить ее. — Отвали, — сквозь зубы процедил Марк, и в его глазах вспыхнула знакомая искра раздражения. Но на этот раз в ней было меньше гнева и больше… изнеможения. — Не отвалю, — Ян ухмыльнулся, явно довольный реакцией. — Пока не получу ответ. Ты хочешь уйти отсюда? Я могу помочь. У меня есть возможности. Или… — он наклонился ближе, его голос стал низким, обманчиво мягким, — ты хочешь остаться? Рядом с ней? Но тогда зачем тебе я? Чтобы отвлекать? Или чтобы… напоминать тебе, что ты живой? Последняя фраза повисла в воздухе. Марк замер, глядя на него. Казалось, Ян наконец нашел больное место — не конкретную тайну, а саму суть: одиночество, отчуждение, страх оказаться просто функцией, инструментом без желаний. — Ты ничего не понимаешь, — наконец выдохнул Марк, и его голос звучал глухо, сдавленно. — Может, и не понимаю, — легко согласился Ян, отнимая руку от косяка и делая шаг назад, будто давая пространство. — Но я хочу понять. Это предложение, Цукикагэ. Не угроза. Подумай. Он развернулся и ушел, оставив Марка одного в полутьме раздевалки, с полотенцем в окаменевших руках и с выражением на лице, которое Ния, прятавшаяся за углом, не могла прочитать. Но она видела, как после ухода Яна Марк медленно, будто через силу, поднес руку к своему лицу и закрыл глаза, словто пытаясь стереть только что произошедший разговор. Или впечатать его в память. Игра Яна перешла на новый уровень. Он больше не просто дразнил. Он предлагал сделку. Выход. Или другую, более опасную ловушку. И самое страшное было в том, что это предложение, обернутое в колючую провокацию, могло быть искренним. В своем извращенном, мафиозном понимании — искренним. А Ния стояла в тени, сжимая в кармане теплый кристалл «Надежды», и чувствовала, как реальность вокруг нее трещит по швам уже не от аномалий, а от человеческих страстей. От ядовитого интереса Яна, от ледяного самоуничтожения Нифти, от усталой, израненной стойкости Марка. Она была в центре этого вихря. И все чаще ловила себя на мысли, что самая большая опасность исходит не от «Шепота» или мафии, а от этих обычных, необычных мальчиков, которые в своих попытках пробиться друг к другу или отгородиться от всех, могли разнести в щепки и ее, и Нэнси, и всю эту шаткую конструкцию под названием «нормальная жизнь».