Сквозь завесу реальностей

Следующие дни превратились в странный, напряженный танец. Марк стал ее неотступной тенью. Он сидел с ней в столовой (не спрашивая, просто ставя свой поднос рядом), шел следом по коридорам, и даже в библиотеке занимал соседний стол, изображая полную погруженность в учебник, но Ния чувствовала на себе его неусыпное внимание. Его метод был прост: подавляющее, ненавязчивое присутствие. Он не лез с расспросами, но его молчаливое «я здесь» было громче любого допроса. Ян реагировал на это как раздраженная кошка, у которой отняли игрушку. Его попытки поймать Нию наедине стали почти комичными в своем упорстве, но теперь в них появилась новая, колючая нота — адресованная Марку. Он словно переключил фокус с самой Нии на ее «кузена». Однажды после уроков он перехватил их у выхода из школы. — Ну что, семейный патруль, — начал Ян, широко ухмыляясь, но его глаза блестели не только насмешкой, а каким-то странным, вызывающим интересом, направленным исключительно на Марка. — Опять вместе? Не надоели вы еще друг другу? Может, отпустишь кузину погулять, Цукикагэ? Со мной, например. Я покажу ей… интересные места. Марк, не замедляя шага, бросил на него беглый взгляд. — Места она и так знает. Слишком интересные. — О, значит, ты ей уже все показал? — Ян подмигнул Ние, но его внимание оставалось прикованным к Марку. — Быстро ты. Или… может, ты просто боишься, что без твоего присмотра она найдет кого-то повеселее? Того, кто не ходит за ней, как мрачный призрак? Марк остановился и медленно повернулся к нему. — У тебя что, Ян, других дел нет? Кроме как комментировать мою семейную жизнь? — Семейная жизнь? — Ян фальшиво рассмеялся, сделав шаг ближе. Они теперь стояли почти нос к носу. — Это то, что ты называешь тем, как ты на нее пялишься? Братская забота, говоришь? А по-моему, это смахивает на что-то другое. Особенно для такого одиночки, как ты. Может, ты просто прикрываешься родством, а сам… Он не успел закончить. Марк, не меняя выражения лица, резко двинулся вперед, не для удара, а чтобы грубо пройти сквозь личное пространство Яна, оттеснив его плечом. — Проходи, — бросил он сквозь зубы. — Воздух занимаешь. Но Ян не отступил. Наоборот, вспыхнул. Его игривость сменилась внезапной яростью — обидной, почти детской. — Ты думаешь, ты такой крутой, потому что мрачный и молчаливый? — он толкнул Марка в грудь ладонью, больше для провокации, чем для драки. — Ты просто скучный задрот, который прячется за спину у девочки! Это было глупо. Это было по-детски. И это сработало. Марк, которого, казалось, ничто не могло вывести из равновесия, резко развернулся и схватил Яна за шиворот куртки, притянув его так близко, что их лица оказались в сантиметрах друг от друга. — Повтори, — прошипел Марк, и в его глазах, наконец, вспыхнул настоящий, неконтролируемый огонь. Не холодная ярость, а что-то жгучее и живое. — Повтори, что я прячусь. Ян, вместо того чтобы испугаться, ухмыльнулся прямо ему в лицо, глаза его горели странным торжеством. — Вот он, настоящий! А то ходит, как сонная муха. Так лучше. Прячешься. За учебниками. За своей «миссией». За ней. Боишься, что тебя самого увидят? Что под этой маской ничего нет? Марк дёрнул его еще сильнее, и они, сплетясь, грохнулись на асфальт школьного двора, подняв облако пыли. Это была не драка в полном смысле, а скорее грубая возня — несколько неуклюжих ударов, больше толчков и захватов. Ян смеялся, хриплым, нервным смехом, пытаясь вывернуться, а Марк, похоже, пытался его просто придавить, чтобы прекратить этот позор. — Прекратите! Немедленно! — раздался резкий голос учителя физкультуры, выбежавшего из школы. Их растащили. Марк встал, отряхиваясь, его лицо снова стало каменным, но в уголке рта дрожала капелька крови. Ян, тоже помятый, но сияющий каким-то диким удовлетворением, вытер скулу. — Честный бой, — выдохнул он, все еще глядя на Марка с тем же вызывающим, почти восхищенным интересом. — Почти. В следующий раз без училок, договорились? Марк не отв етил. Он лишь бросил на него взгляд, полный глубокого, неконтролируемого презрения, и, схватив Нию за руку (теперь уже не за локоть, а почти за запястье), потащил за собой. — Идиот, — прошипел Марк, когда они отошли на безопасное расстояние. Его рука все еще дрожала от адреналина. — Полный, безнадежный идиот. — Он… он тебя провоцировал специально, — тихо сказала Ния, наконец высвободив свою кисть. — Да я знаю! — взорвался Марк, что для него было редкостью. — Он как ребенок, который дергает кошку за хвост, чтобы та его оцарапала! Он получает от этого кайф! И в этом была правда. Ян не испытывал к Марку настоящей ненависти. Это было что-то более сложное — смесь раздражения, вызова и… болезненного любопытства. Ему было скучно, а Марк был самой интересной и непрочитанной книгой в школе. И он пытался открыть ее самым топорным способом — через драку. А в классе тем временем разворачивалась другая, тихая драма. На следующий день Акихиро Уильямс снова подошел к парте Нифти Коми. На этот раз без тетрадей, без слов. Он просто стоял, сжав кулаки, его лицо было бледным и решительным. Он не просил. Он ждал. Может, извинения. Может, просто взгляда. Нифти игнорировал его, читая книгу, но его поза была неестественно прямой, пальцы, перелистывающие страницу, — чуть более резкими, чем обычно. Минута тянулась за минутой. Весь класс замер, наблюдая. Даже учитель, почувствовав напряжение, замедлил диктовку. И тогда Нифти медленно, очень медленно поднял глаза. Он посмотрел на Акихиро не в упор, а как бы сквозь него, будто тот был пятном на стекле. В его карих глазах не было ни ненависти, ни боли, ни даже презрения. Было ничего. Абсолютная, леденящая пустота, более страшная, чем любая ярость. Он смотрел на человека, которого, по слухам, когда-то любил, как на случайный предмет мебели. — Ты нарушаешь рабочий процесс, — произнес Нифти ровным, безжизненным голосом, который прозвучал громче крика. — Твоя физическая презентация здесь статистически незначима. Сотри себя. Акихиро вздрогнул, будто его ударили. Его решимость рассыпалась в прах под тяжестью этого тотального, бесчеловечного безразличия. Он не просто был отвергнут — он был стерт, аннулирован как личность одним взглядом. Он пошатнулся, развернулся и почти побежал к выходу, не в силах вынести этого. И тут произошло нечто. Нифти, глядя ему вслед, на долю секунды сжал веки. Быстрое, почти судорожное движение. Как будто пылинка попала в глаз. Или как будто какая-то древняя, окаменевшая трещина внутри него на мгновение дрогнула. Это было не выражение боли. Это было машинальное срабатывание внутреннего предохранителя, реакция на перегрузку, которая не должна была произойти. Единственная утечка. Микроскопическая. И от этого — еще более пугающая. Потому что это доказывало: лед был толстым, но не бесконечным. Под ним что-то было. Что-то, что когда-то чувствовало. И теперь это «что-то», возможно, было темным топливом для всей его холодной, расчетливой машины. Ния наблюдала, затаив дыхание, чувствуя, как кристалл «Надежды» в кармане отозвался слабой, тревожной пульсацией. Она посмотрела на Марка, который сидел ссутулившись, будто спал, но угол его глаза был прищурен, фиксируя сцену. Он все видел. Он все запоминал. На перемене Лина, сияя от восторга, шептала подружкам: — Вы видели этот взгляд Коми? Просто леденище! Бедный Акихиро, он вообще растаяв. Говорят, он в средней школе травил Коми, потому что стеснялся своих же чувств к нему, а теперь, когда «осознал»… Коми ему просто не существует. Жестко. По-моему, даже жестоко. Ния слушала, и картина становилась четче. Нифти Коми не просто закрыл свое сердце. Он выжег его каленым железом, а на пепелище построил крепость из логики и контроля. И теперь любой, кто пытался постучаться в ворота, встречал не засов, а пустоту. Это была не защита. Это была казнь. И самого себя в первую очередь. Вечером Марк, ведя ее домой (на этот раз без инцидентов, лишь с парой насмешливых взглядов одноклассников на его разбитую губу), неожиданн о сказал: — Коми сегодня почти провалился. — Ты про тот… миг? — Миг, — кивнул Марк. — Это слабость. Глубокая. И связана она не просто с парнем. С предательством. С тем, что его сломали. Такие раны не заживают. Их либо носят, либо… превращают в оружие. Он выбрал второе. — И что с этим делать? — Пока — наблюдать, — Марк пожал плечами. — Но если «Искра» и правда он… то эта его слабость может быть единственным способом до него достучаться. Или единственной причиной, по которой он в конце концов взорвется и утянет за собой всех. Он говорил об этом так же хладнокровно, как о погоде. Но Ния видела, как он непроизвольно касается своего разбитого рта. Его стычка с Яном была вспышкой гнева, детской, почти животной. Слабостью другого рода. А слабость Нифти была монолитной, древней и куда более опасной. Ния шла, зажатая между этими двумя полюсами мужской, искаженной агрессии: грубой, непосредственной — Яна, направленной на Марка; и холодной, самоуничтожающей — Нифти, направленной внутрь и вовне одновременно. А Марк… Марк был где-то посередине, пытаясь все контролировать и все меньше справляясь с этим. Кристалл в кармане снова слабо пульсировал, будто живое сердце в этом мире ледяных масок и горячих, глупых драк. Буря сгущалась. И теперь она бушевала не только в небе, но и в школьном дворе, и в карих глазах самого спокойного парня в классе.