Сквозь завесу реальностей

Конференция началась, как и ожидалось, с торжественной, немного скучной речи директора. Аудитория была полна — пришли родители, учителя, самые заинтересованные ученики. Нифти Коми сидел в первом ряду среди других выступающих, идеально прямой, в тёмном, строгом пиджаке. Его лицо было чистым, бесстрастным, как полированный мрамор. Той самой слезы на щеке как не бывало — физически он, конечно, вытер её, но тень от неё висела в воздухе, невидимая, но ощутимая. Всем было известно, что произошло. Все на него косились. Он же смотрел прямо перед собой, словно наблюдал за интересным, но абстрактным паттерном на стене. Акихиро сидел в самом конце зала, сгорбившись, но его взгляд не отрывался от спины Нифти. Не с вызовом, а с какой-то болезненной, обречённой концентрацией. Он зажёг спичку, и теперь наблюдал, как пожар медленно тлеет под ледяной коркой. Он добился реакции — дикой, иррациональной, жестокой. Но реакции. И теперь, казалось, не знал, что с этим делать. Нэнси сидела рядом с Нией, тихо перебирая край своего серого свитера. Она казалась немного более собранной, её взгляд иногда останавливался на Нии, а не только на полу. Когда Ния передала ей программку, их пальцы едва коснулись, и Нэнси не отдернула руку, а лишь слегка улыбнулась уголками губ. Прогресс измерялся миллиметрами, но он был. А Марка рядом не было. Он «заболел» — такова была официальная версия. Ния знала, что сегодня у него первая реальная операция с Яном. Они должны были проверить один из складов на северной окраине порта, где, по словам Яна, его отец хранил «странные находки». ☆☆☆ Тем временем на заброшенном складе в районе старых холодильников царила другая атмосфера. Марк и Ян стояли среди полумрака, освещённые лишь лучом мощного фонаря Яна. В воздухе висела пыль и запах старого металла. Вокруг — ящики, наклейки на которых давно истлели. — Вот, — Ян ткнул фонарём в сторону заваленного углом помещения. — Отец называет это «кладбищем ошибок». Сюда свозят всё, что не вписывается в обычную схему. Вещи, которые… ведут себя странно. Марк молча осматривался, его собственный, более компактный сканер из «С.Л.Е.Д.» тихо жужжал в руке, фиксируя слабые энергетические аномалии. Ян наблюдал за ним, прислонившись к ржавой балке. Его поза была расслабленной, но глаза — острыми, как у хищника. — Ну что, твой приборчик пищит? — спросил он с лёгкой усмешкой. — Есть фоновый шум, — кивнул Марк, не отрываясь от экрана. — Небольшой, но стабильный. Ты был прав. — Я всегда прав, — парировал Ян, отталкиваясь от балки и делая несколько шагов вглубь. — В вопросах, где можно быть правым. Вот, смотри. — Он остановился у груды ящиков, прикрытых брезентом. — Здесь, под этой рогожей, лежит что-то вроде… куска искривлённого металла. Но он тёплый. Всегда. И если к нему прикоснуться, в голову лезут… обрывки чужих мыслей. Неприятные. Марк насторожился. — И твой отец это просто тут хранит? — Он не знает, что с этим делать. Боится, но и выбросить жалко. Думает, может, оружие сделать. Или продать тем, кто разбирается. Например… «Шепоту». — Ян бросил на него многозначительный взгляд. — Так что, чем быстрее мы разберёмся, что это и как этим пользоваться, тем лучше. Они работали ещё полчаса, Марк снимал показания, Ян по памяти набрасывал план склада и отмечал точки, где хранились самые «интересные» предметы. Работали молча, эффективно, как настоящая команда. И в этой молчаливой слаженности была странная, почти интимная близость. Когда они закончили и собрались уходить, Ян вдруг остановился в узком проходе между стеллажами, блокируя путь к выходу. — Ну что, — сказал он, и его голос в тесноте прозвучал неожиданно тихо, почти ласково. — Не так уж и страшно, да? Быть по эту сторону забора. — Это ещё не та сторона, — сухо ответил Марк, пытаясь пройти мимо. Но Ян не сдвинулся. Наоборот, он придвинулся ближе, сократив дистанцию до минимума. В тесном пространстве запах его дорогого одеколона смешался с запахом пыли и пота. — А какая с торона? — прошептал он, и в его глазах вспыхнула знакомая, игривая искра, но на этот раз без насмешки. С любопытством. — Ты же сам не знаешь. Ты где-то посередине. Как и я. — Он слегка наклонил голову. — Может, мы и правда похожи. Только ты это скрываешь за мрачностью, а я — за паясничаньем. Марк почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Не от страха. От чего-то другого. Острейшего, неудобного осознания, что Ян видит его насквозь. Видит ту пустоту, скуку и ярость, которую Марк так тщательно маскирует. — Отойди, Ян, — сказал он, но в его голосе не было прежней железной команды. Была усталость. — Не хочу, — просто ответил Ян. И вдруг, быстрым, неожиданным движением, он прижал ладонь к груди Марка, прямо над сердцем. — Вот видишь? Бьётся. Значит, живой. А ты ходишь, как зомби. Марк замер. Прикосновение было грубым, вызывающим, но в нём была странная… тактильность. Попытка добраться до чего-то настоящего через физический контакт, там, где слова не работали. — Прекрати, — прошипел Марк, но не оттолкнул его. — А если не прекращу? — Ян ухмыльнулся, и его пальцы слегка сжали ткань куртки Марка. — Что сделаешь? Позвонишь своему начальству? Или… дашь сдачи? Как в тот раз ? И тогда Ян сделал нечто невероятное. Он резко сократил оставшееся расстояние и поцеловал его. Не так, как Акихиро Нифти — не в порыве отчаяния. А с вызовом, с азартом, с желанием проверить границы, сорвать маску, получить любую реакцию, даже отрицательную. Это был поцелуй-провокация, поцелуй-эксперимент. Марк не ответил на поцелуй. Но он и не оттолкнул Яна сразу. Он позволил этому случиться на пару секунд, его тело окаменело, разум лихорадочно анализировал ситуацию: слабость, уязвимость, возможность манипуляции, опасность… и под всем этим — глухой, подземный гул чего-то, что он давно в себе не признавал. Затем он медленно, но твердо отстранился. — Довольно, — сказал он, и его голос был низким, хриплым. — Эти… тактильности. Они ни к чему не приведут. — А что приведёт? — не отступал Ян, его глаза горели. Он был возбуждён, почти лихорадочен. — Бумажки? Планы? Мы не роботы, Цукикагэ. Даже ты. — Приведёт к тому, что я тебе по морде дам, если не отстанешь, — резко парировал Марк, и в его глазах вспыхнула та самая, первобытная ярость, которую Ян так любил вызывать. — Мы партнёры. Деловые. Всё. Не делай из этого мыльную оперу. — О, драма! — Ян рассмеялся, отступая на шаг и поднимая руки. — Ладно, ладно. Деловые партнёры. Без… тактильностей. — Он повернулся к выходу, но обернулся ещё раз, и его улыбка была все такой же хищной, но теперь с оттенком чего-то почти нежного. — Но знаешь что? Мне нравится, когда ты злишься. В этот момент ты единственный, кто по-настоящему здесь находится. Он вышел, оставив Марка одного в полутьме склада, с губами, всё ещё помнящими грубое прикосновение, и с хаосом в голове. Он поднял руку, будто собираясь стереть это ощущение, но остановился. Вместо этого он с силой ударил кулаком по ближайшему ящику, отчего тот грохнул, подняв облако пыли. Проклятье. Проклятье этого города, этих игр, и этого чертовски проницательного, опасного парня, который, кажется, решил разобрать его по винтикам просто из любопытства. ☆☆☆ Тем временем в школе конференция подходила к концу. Выступление Нифти Коми было, как и ожидалось, безупречным. Его голос был ровным, логика — неопровержимой, презентация — лаконичной и блестящей. Он получил аплодисменты и похвалу жюри. Но все видели не это. Все видели того, кто стоял на сцене — идеального, холодного, и все помнили слезу и пощёчину. Его триумф был пирровой победой. Он доказал превосходство интеллекта, но обнажил уязвимость души. Когда он сошёл со сцены и прошёл по коридору в сторону выхода, его догнал Акихиро. Тот был бледен, но спокоен. — Поздравляю, — сказал он просто. Нифти остановился, но не обернулся. — Статистически, мои шансы на успех были высоки. Поздравления излишни. — Я не про конференцию, — тихо сказал Акихиро. — Я про то, что ты не стёр ту слезу сразу. Ты позволил ей быть. Зн ачит, не всё потеряно. Нифти медленно повернул голову. Его карие глаза были пусты, как всегда. Но в них, глубоко-глубоко, возможно, дрогнула какая-то тень. — Ты ошибаешься, — произнёс он ледяным тоном. — Это была системная ошибка. Она была устранена. Не приписывай данным того, чего в них нет. — Ладно, — кивнул Акихиро, и в его голосе не было ни злости, ни надежды. Было принятие. — Как скажешь. Но данные, Коми, иногда кричат громче слов. Он развернулся и ушёл. Нифти остался стоять один в пустом коридоре, глядя в пространство перед собой. Он поднял руку и на секунду прикоснулся кончиками пальцев к своей щеке, туда, где была та слеза. Затем резко опустил руку и пошёл прочь, его шаги отдавались чёткими, отмеренными ударами по кафелю. Системная ошибка. Её нужно было проанализировать, изолировать и никогда не допускать снова. Это был единственный логичный вывод. ☆☆☆ Вечером того дня Ния сидела с Нэнси в небольшом, уютном кафе недалеко от школы — это была идея Нэнси, высказанная робким шёпотом: «Может, выпьем чаю?». Они болтали о ерунде — о музыке, о книгах. Нэнси даже пару раз тихо засмеялась, и этот звук был для Нии дороже любой победы. И тут Нэнси, отводя взгляд на свою чашку, сказала: — Я сегодня видела… Яна и твоего кузена. В старом крыле школы. Возле подсобки химиков. Ния насторожилась. — И? — Они… они спорили о чём-то. Потом Ян его… затащил внутрь. Ненадолго. — Нэнси покраснела, её пальцы теребили салфетку. — Потом Марк вышел один. Выглядел… странно. Не злым. Сбитым с толку. А Ян вышел позже и улыбался. Такой… довольной улыбкой. Нэнси подняла глаза на Нию, и в них была не сплетничающая любопытство, а искренняя, тревожная забота. — С ним всё в порядке? С твоим кузеном? Ян… он не опасен для него? Ния почувствовала, как у неё похолодело внутри. Нэнси, с её обострённой чувствительностью к чужой боли, уловила то, что, возможно, упустила бы она сама. Опасность от Яна была не только в его связях. Она была в нём самом. В его способности раскачивать, дразнить, лезть под кожу. — Не знаю, — честно ответила Ния. — Но он сильный. Должен справиться. Нэнси кивнула, но её взгляд оставался тревожным. Она снова посмотрела в свою чашку. — Просто… береги его. И себя. Вы оба… вы как якоря. В этом странном море. Эти слова, сказанные тихим голосом девочки, которая сама едва держалась на плаву, тронули Нию сильнее, чем любые откровения о силах или заговорах. Она протянула руку через стол и накрыла ладонью холодные пальцы Нэнси. — Будем беречь, — пообещала она. — Всех. Они сидели так несколько минут, в тишине, нарушаемой лишь тихим звоном посуды и далёкой музыкой. Две пары разноцветных глаз — одна пара с зажжённой звездой, другая с тлеющим угольком — смотрели в будущее, полное трещин, опасных альянсов, нестёртых слез и неожиданной, хрупкой заботы. Битва за этот мир, возможно, только начиналась. Но битва за души тех, кто в нём жил, уже шла полным ходом. И в этой битве каждая слеза, каждая улыбка и каждый рискованный поцелуй в тёмной подсобке имели значение.