Сквозь завесу реальностей

Поздняя осень в этом году выдалась холодной и беспощадной. Ветер срывал последние листья с деревьев, гнал их по пустым улицам, заставлял редких прохожих кутаться в пальто и шарфы. Небо было серым, тяжёлым, готовым пролиться ледяным дождём, но дождь всё не начинался — только висел в воздухе сыростью и тоской. Ния шла по мосту одна. Она никому ничего не сказала. Просто оделась, вышла и пошла. Марк думал, что она гуляет — она часто гуляла одна в последнее время. Ян вообще не заметил — он был занят восстановлением после ранений. А больше никого и не осталось. Нэнси нет. Нифти исчез. Мили и «Искра» пропали с радаров — организация «Шёпот» растворилась в воздухе, не оставив следов. Только Марк и Ян, которые теперь держались друг за друга, и она — лишняя, чужая, сломленная. Ния остановилась на середине моста, облокотилась на перила, посмотрела вниз. Тёмная вода внизу казалась притягательной и страшной одновременно. Холодная. Глубокая. Обещающая забвение. В кармане её куртки лежала горсть таблеток — снотворное, обезболивающее, успокоительное. Всё, что удалось собрать за последние недели по крохам. И маленький складной нож — на всякий случай, если таблетки не сработают. Она не хотела мучиться. Не хотела, чтобы её нашли и откачали. Хотела просто исчезнуть. Как Нэнси. Как Акихиро. Как все, кого она любила. Ветер трепал её волосы, холод пробирался под куртку, но Ния не чувствовала ничего. Внутри была только пустота — огромная, бесконечная, как эта тёмная вода. Три месяца. Три месяца прошло с той ночи у Ветровых ворот. Три месяца она пыталась жить с тем, что сделала. Три месяца пустоты, боли и бессонницы. — Зачем? — прошептала она в пустоту. — Зачем я здесь? Зачем я вообще пришла в этот мир? Никто не ответил. Только ветер выл в проводах. — Я хотела спасти себя, — продолжала она, глядя на воду. — Думала, что смогу помочь своей альтер-эго. А вместо этого разрушила всё. Нэнси мертва. Акихиро мёртв. Юми мертва. Нифти исчез. Марк и Ян покалечены. И всё это — из-за меня. Она достала таблетки, посмотрела на них. Белые и разноцветные кругляши в её ладони казались такими безобидными. — Нара была права, — прошептала Ния. — Я — катализатор всего этого дерьма. Безрассудная и нелепая. Лучше бы в своей реальности сдохла. Кто меня просил лезть? Себя спасти не могу, а в чужие дела лезу. Слёзы текли по щекам, но она их не замечала. Ветер высушивал их быстрее, чем они появлялись. — Нэнси… — имя любимой обожгло горло. — Ты была моим светом. А я тебя погасила. Прости. Прости меня. Она вспомнила тот вечер в ржавом вагоне, когда Нэнси говорила о свете. «Пока мы можем видеть звезду… он не гаснет». Ния подняла голову, посмотрела на серое, беззвёздное небо. Потом перевела взгляд на своё отражение в тёмной воде — и замерла. Она давно не смотрела на себя в зеркало. Избегала. Боялась. Но сейчас, в этом мутном отражении, она увидела то, что изменилось навсегда. Её глаза. Разноцветные — один карий, другой янтарный со звездой. Та самая звезда, которая всегда горела, всегда светила, была её маяком, её сутью, её надеждой. Она погасла. Мало того — почернела. Угольно-чёрная, мёртвая пустота на месте живого света. Как выжженная земля после пожара. Как пепел, в который превратилось всё, к чему она прикасалась. Ния смотрела на это чёрное пятно и не чувствовала ничего. Потому что это было правильно. Закономерно. Свет погас — внутри и снаружи. Она больше не могла светить. Никому. Никогда. — Звёзд больше нет, — прошептала она, глядя на своё мёртвое отражение. — Только тьма. Она поднесла таблетки ко рту. И остановилась на секунду. Вспомнила серые глаза, полные любви. Тёплые руки, обнимающие её по ночам. Тихий голос: «Ты мой свет». — Я иду к тебе, — прошептала Ния. И проглотила всё разом. Таблетки были горькими, сухими, царапали горло. Ния давилась, но глотала, глотала, пока ладонь не опустела. Она чувствовала, как они опускаются в желудок, как начинают растворяться, разносить по крови обещание забвения. Потом достала нож, раскрыла лезвие. Оно блеснуло тусклым светом фонарей. Она посмотрела на свои руки. Те самые руки, которыми держала Нэнси. Которые касались её лица. Которые не смогли её спасти. — Прости, — повторила она. И с силой вонзила нож себе в живот. Боль была ослепительной, горячей, разрывающей. Ния закричала, но крик утонул в ветре. Она вытащила нож и ударила снова. И снова. Пока не перестала чувствовать. Кровь хлынула тёплым потоком, заливая руки, одежду, асфальт под ногами. Ния пошатнулась, схватилась за перила, но пальцы соскользнули — слишком скользко от крови. Она упала на холодный асфальт моста. Кровь растекалась под ней тёмной лужей, такой же, как под Нэнси тогда, у Ветровых ворот. Та же темнота. Та же пустота. Тот же конец. Ния лежала на спине, смотрела в серое небо и улыбалась. Скоро. Скоро она увидит Нэнси. В глазах темнело. Сознание ускользало. Таблетки начинали действовать, смешиваясь с болью, создавая странное, отстранённое чувство — будто всё происходит не с ней, а где-то далеко, в другом мире. Последняя мысль: «Прости… я не справилась…» И тишина. --- Сколько прошло времени — минута, пять, десять? Ния не знала. Она уже ничего не чувствовала. Тело лежало на холодном асфальте, кровь всё ещё сочилась из ран, но сознание уплывало всё дальше, в темноту, в покой, в никуда. Но вдруг — шаги. Кто-то шёл по мосту. Медленно, осторожно, будто боясь спугнуть тишину. Шаги приближались, остановились рядом. Тишина. Потом — движение. Кто-то опустился на колени рядом с ней. Сильные, но осторожные руки подняли её, прижали к себе. Тепло. Впервые за долгое время — тепло. Ния не могла открыть глаза. Не могла пошевелиться. Но чувствовала. Чувствовала, как её обнимают, как гладят по голове, по щеке, по волосам. Как пальцы осторожно касаются лица, стирают кровь и слёзы. — Эх, Нагасэ, — раздался тихий, печальный голос. — Я остался один. Ния узнала этот голос. «Искра». Тот, кто спас её тогда, в промзоне. Тот, кто исчез после битвы. — Ты даже не представляешь, как долго я за тобой наблюдал, — продолжал голос. — С самого начала. Видел, как ты боролась. Как любила. Как теряла. Как сломалась. Рука коснулась её лица, осторожно закрыла ей глаза. — Зачем бороться за чужое, когда своё не вправе отстоять? — голос дрогнул. — Я тоже задавал себе этот вопрос. Каждый день. После Акихиро. После всего. И не находил ответа. Тишина. Только ветер и далёкий шум города. — Но ты… ты хотя бы пыталась, — продолжил голос. — Ты пришла в чужой мир, чтобы спасти себя. И в процессе спасла стольких. Нэнси. Марка. Даже меня, наверное. Хотя я этого не заслужил. Ния чувствовала, как капли падают на её лицо. Дождь? Или слёзы? — Я должен был сказать тебе раньше, — голос стал ещё тише. — Должен был снять маску. Показать, кто я на самом деле. Но боялся. Боялся, что ты отвернёшься. Как все. Пальцы сжали её холодную руку. — А теперь поздно. Пауза. Долгая, тяжёлая. Рука, державшая её, поднялась к лицу «Искры». Медленное, почти торжественное движение. Пальцы коснулись края маски, потянули вниз. Маска упала. И в тусклом свете фонарей открылось лицо, которое Ния знала. Которое видела сотни раз в школе, в коридорах, на уроках. Розоватые волосы, седые прядки на висках, карие глаза со звёздочками — теперь потухшими, пустыми, полными той же боли, что и у неё. Нифти Коми. Тот, кто всё это время был рядом. Тот, кто наблюдал. Тот, кто не смог вмешаться. — Удивлена? — прошептал он, глядя на её неподвижное лицо. — Наверное, нет. Ты уже ничего не чувствуешь. Он прижал её тело крепче, зарылся лицом в её волосы. Плечи его вздрагивали. — Прости, Нагасэ. Я не смог тебя спасти. Не смог быть рядом, когда ты нуждалась. Только наблюдал. Как всегда. Как с Акихиро. Как со всеми. Он поднял голову, посмотрел на её лицо — спокойное, умиротворённое, наконец-то свободное от боли. И замер. Что-то было не так. Нифти наклонился ближе,всмотрелся в её глаза. Они были открыты — смотрели в небо, пустые, мёртвые. Но правый глаз… тот самый, в котором всегда горела звёздочка, её особая отметина… Звезда погасла. Мало того — она почернела. Не просто потускнела, а стала угольно-чёрной, мёртвой, как выжженная земля. Тьма заполнила то место, где когда-то теплился свет. Та самая звезда, которая горела, когда она верила, надеялась, любила — теперь превратилась в чёрную дыру. Нифти смотрел на это и не мог отвести взгляд. Он помнил, как впервые увидел Нию — с разноцветными глазами, один из которых горел надеждой. Помнил, как эта звезда светилась, когда она улыбалась Нэнси, когда боролась, когда верила. И теперь… — Свет погас, — прошептал он. — Совсем. Не только внутри — снаружи тоже. Он осторожно провёл пальцем по её веку, закрывая глаза. Когда убрал руку, веки остались сомкнутыми — наконец-то в покое. — Ты могла вернуться домой, — тихо сказал он, глядя на её лицо. — Я знаю. У тебя была эта возможность. Даже когда кристалл раскрошился, оставалась частица. Ты могла собрать силы, могла попытаться. Но не захотела. Он помолчал, собираясь с мыслями. — Потому что не было смысла. Домой — к чему? К пустоте? К одиночеству? Здесь ты хотя бы любила. Хотя бы чувствовала. Хотя бы жила по-настоящему, пока… пока не сломалась. Слёзы капали на её лицо, смешиваясь с кровью. — Я понимаю. Правда понимаю. Иногда проще уйти, чем возвращаться в никуда. Он замолчал, глядя на неё. Ветер выл над мостом, унося его слова в темноту. — Всё-таки ты закончила так же, как начинала, — прошептал он наконец. — В одиночестве. В боли. В пустоте. Но знаешь… ты хотя бы пыталась. Ты хотя бы жила по-настоящему. Не пряталась. Не боялась любить, даже если это означало потерять. А я… я только наблюдал. Он осторожно, бережно опустил её тело на асфальт. Поправил одежду, сложил руки на груди. — Спи спокойно, Нагасэ Ния, — сказал он тихо. — Ты заслужила покой. Там, где сейчас Нэнси, тебе будет хорошо. Потом встал, посмотрел на неё в последний раз. В глазах его стояли слёзы, но он не плакал — уже не осталось сил. — Зачем бороться за чужое, когда своё не вправе отстоять? — повторил он, глядя на её неподвижное лицо. — Наверное, затем, что чужое однажды становится своим. Если позволишь. Если рискнёшь. Если не спрячешься за маской. Он наклонился, коснулся губами её лба — прощальный поцелуй. — Прощай, Нагасэ. Может, в другой жизни у нас получится лучше. И шагнул назад. Ещё шаг. Ещё. Потом повернулся и пошёл прочь, растворяясь в темноте, в дожде, в ветре. Маска осталась лежать рядом с телом — ненужная, пустая, как и он сам. А Ния осталась лежать на холодном асфальте моста, с остановившимся сердцем и застывшей на губах улыбкой. Наконец-то свободная. Наконец-то там, где Нэнси. Только ветер выл над мёртвым городом. Только тёмная вода текла под мостом. Только маленькая фигура вдали исчезла в ночи, унося с собой тайну, которую никто никогда не узнает. И на перилах моста, там, где Ния стояла перед смертью, осталась маленькая стеклянная звезда — выпала из кармана, когда она падала. Она лежала, ловила тусклый свет фонарей и тихо светилась в темноте. Как память о свете, который всё-таки погас. Как напоминание о той, чья собственная звезда почернела навсегда — и физически, и морально. Силы пропали, надежда умерла, возвращаться домой было некуда и незачем. И где-то в глубине ночи, растворяясь в ветре, прозвучала последняя мысль, которую никто не услышал: «Две звезды погасли сегодня. Одна — в глазу Нагасэ. Другая… в глазу того, кто всегда был рядом. Может, потому что они были одним целым. Просто разбросанным по разным мирам. И теперь, когда одна ушла, вторая потеряла смысл светить». Как вопрос, на который нет ответа. Как надежда, которая умерла последней. Как две половины одного целого, так и не встретившиеся по-настоящему. Конец.