Сквозь завесу реальностей

Сознание возвращалось медленно, кусками, как разбитое зеркало, которое никак не могли собрать. Сначала была темнота. Потом — звуки. Мерное попискивание аппаратов. Тихие шаги за дверью. Чей-то сдавленный вздох рядом. Ния открыла глаза. Белый потолок. Белые стены. Белый свет, режущий глаза. Запах лекарств и стерильной чистоты. Больница. Она попыталась пошевелиться и поняла, что не может — тело было ватным, чужим, не слушающимся. Каждая мышца болела, будто её несколько дней подряд били. Она перевела взгляд в сторону и увидела Марка. Он сидел на стуле рядом с кроватью, положив голову на сложенные руки, и спал. Весь в бинтах — правая рука перевязана, на скуле огромный синяк, под глазами тени глубже, чем у неё самой. Он выглядел таким же разбитым, как она чувствовала себя внутри. — Марк, — прошептала Ния. Голос прозвучал чужим, хриплым карканьем. Он вздрогнул и поднял голову. Увидел, что она открыла глаза, и на его лице мелькнуло что-то сложное — облегчение, боль, усталость. — Нагасэ, — сказал он тихо. — Очнулась. — Сколько? — Полторы недели. Ты была в коме. Полторы недели. Целая жизнь. И смерть. Ния смотрела на него и боялась задать следующий вопрос. Но он повис в воздухе сам, тяжёлый, неизбежный. — Нэнси? Марк опустил глаза. Промолчал. И это молчание было страшнее любых слов. Ния закрыла глаза. Слёзы потекли по щекам — сами, беззвучно, бесконтрольно. Она знала. Знала с того момента, как проснулась. Но надежда, глупая, иррациональная надежда, теплилась где-то внутри до последнего. — Нет, — прошептала она. — Нет, нет, нет… — Нагасэ… — Уходи. — Ния… — УЙДИ! Марк помедлил, потом встал и вышел, оставив её одну. Ния лежала и смотрела в потолок, а слёзы текли и текли, заливая подушку. Нэнси мертва. Её свет погас. И она, Ния, убила его собственными руками. --- Следующие две недели превратились в серую, бесконечную полосу боли и пустоты. Ния училась заново жить. Тело восстанавливалось медленно —Доктор сказал, что повезло, что вообще выжила после такой потери крови и энергетического истощения. Кристалл, который она сжимала в руке в последнем бою, раскрошился. Осталась только маленькая, тусклая частица, которую Ния носила в кармане — как напоминание о том, что она когда-то могла быть светом. Марк приходил каждый день. Приносил еду, которую Ния почти не трогала, сидел рядом, молчал. Иногда говорил о том, что происходит в мире. — Ян выжил, — сказал он однажды. — Две операции, куча переливаний, но жить будет. Лежит этажом ниже, достаёт медсестёр своим юмором. Говорит, что теперь у него есть шрамы, чтобы впечатлять девушек. Ния не ответила. — Нифти исчез, — продолжил Марк. — После того, как скинул Юми, просто растворился. Мили и «Искра» тоже пропали. Команда «Шепота» распалась. Организация скрылась с радаров, никто не знает, где они. Ния молчала. — «С.Л.Е.Д.» пытается найти их, но безрезультатно. Как сквозь землю провалились. — Мне всё равно, — сказала Ния впервые за несколько дней. Марк посмотрел на неё долгим взглядом и ничего не ответил. --- Через месяц Нию выписали. Квартира Марка встретила её тишиной. Всё было на своих местах — карты на стенах, оборудование в углу, запах кофе и чего-то ещё, что она не могла определить. И ёлка. Ёлка всё ещё стояла в углу комнаты. Пастельные шары, бумажные гирлянды, которые они вешали вместе с Нэнси, и на самом верху — та самая стеклянная звезда, хрупкая, переливающаяся тусклым светом даже сейчас. Ния подошла к ёлке. Долго смотрела на звезду. Потом осторожно сняла её с ветки, взяла в ладони. Стекло было холодным, гладким, почти живым на ощупь. В памяти всплыл голос Нэнси: «Ты — мой свет». Ния сжала звезду так сильно, что ладони заболели. Потом разжала пальцы и повесила её обратно. Жизнь без Нэнси оказалась серой. Невыносимо, непроглядно серой. Ния ходила по комнатам, касалась вещей, которые помнили её прикосновения, и чувствовала только пустоту. Она перестала есть. Перестала спать. Просто сидела на подоконнике часами, глядя на город, который ей никогда не был родным. Марк оставлял еду на столе — она остывала нетронутой. Ян заходил пару раз, пытался шутить, но, увидев её глаза, замолкал и уходил. Никто не знал, как помочь. Никто не мог. --- Ночи были самыми страшными. Когда город затихал, когда Марк уходил в свою комнату, когда оставалась только темнота и тишина — приходили воспоминания. Ния лежала на кровати, смотрела в потолок и вспоминала. Как впервые увидела Нэнси — маленькую, сломленную девочку в углу класса, которая боялась поднять глаза. Как та робко улыбалась, когда Ния садилась рядом. Как они гуляли по заброшенным местам — старый парк, ржавый вагон, подъезды чужих домов. Как Нэнси слушала её рассказы о другом мире, смотрела с таким доверием, что у Нии щемило сердце. Как они сидели в том вагоне, и Нэнси говорила о свете. «Пока мы можем видеть звезду… она не гаснет». Как она приносила чай, когда Ния не спала ночами. Как поправляла плед, молча садилась рядом, просто чтобы быть. Как они лежали в обнимку после смерти Акихиро, и Нэнси дрожала, но держалась. «Ты мне нужна», — сказала она тогда. «Ты единственная, кто не даёт мне провалиться». А Ния провалилась. И утянула Нэнси за собой. Потом приходили другие воспоминания. Те, от которых хотелось выть. Юми. Её улыбка, её прикосновения, её шёпот в темноте. Та ночь, когда Ния позволила себе поверить, что может быть просто счастлива. Просто чувствовать. Просто быть — без миссий, без долга, без груза чужих жизней на плечах. А утром Юми предала её. Продала за деньги. Использовала и выбросила. «Инструменты», — сказал тогда «Искра». «Самые эффективные». Ния сжимала подушку и смотрела в стену. Стыд и боль смешивались внутри, образуя ядовитую смесь, которая разъедала всё, что ещё оставалось живого. И слова Нары. Они возвращались снова и снова, как заевшая пластинка. «Ты — катализатор всего этого дерьма». «Безрассудная и нелепая. Лучше бы в своей реальности сдохла». «Кто тебя просил лезть? Себя спасти не можешь, а в чужие дела лезешь». «Игрушка, которая ломает всё, к чему прикасается». Ния перестала спорить с этими словами. Потому что Нара была права. Во всём. Она пришла в этот мир спасать себя. А в итоге разрушила всё вокруг. Нэнси мертва. Акихиро мёртв. Юми мертва. Нифти исчез. Марк и Ян покалечены физически и морально. «Шёпот» распался. И каждый из этих людей заплатил свою цену за то, что оказался рядом с ней. --- Месяц спустя Ния превратилась в тень. Она почти не выходила из комнаты. Почти не разговаривала. Иногда Марк находил её сидящей на полу в темноте, с пустым взглядом, и ему становилось по-настоящему страшно. — Нагасэ, — говорил он, садясь рядом. — Ты должна поесть. Молчание. — Ян просил передать, что скучает по твоим язвительным замечаниям. Молчание. — Нэнси бы не хотела, чтобы ты… — Не смей, — обрывала Ния, и в её голосе появлялось что-то живое — злое, острое, но живое. — Не смей говорить, чего бы она хотела. Марк замолкал. Потом вставал и уходил. Ян приходил реже — сам еле живой, с дырой в груди и новым взглядом на жизнь. Он смотрел на Марка иначе — теплее, мягче, и Марк отвечал тем же. Они держались друг за друга, как утопающие за соломинку. Ния смотрела на них и не чувствовала ничего. Только пустоту. Иногда, глядя на Марка и Яна, она думала: «Хотя бы у них всё получилось. Хотя бы они нашли друг друга». Но эта мысль не приносила облегчения. Только подчёркивала её собственное одиночество. Ночью, когда никто не видел, Ния доставала из кармана тусклую частицу кристалла. Сжимала в ладони, пытаясь почувствовать хоть что-то. Но кристалл молчал. Как и всё вокруг. Она смотрела в темноту и задавала один и тот же вопрос: «Всё это имело смысл? Вся эта боль, все эти смерти, все эти потери — ради чего? Ради того, чтобы я сидела здесь одна и смотрела в стену? Ради того, чтобы Нэнси умерла у меня на руках? Ради того , чтобы я поняла, что Нара была права?» Ответа не было. Тишина. Пустота. И только маленькая стеклянная звезда на ёлке в углу комнаты тускло поблёскивала в темноте, как напоминание о том, что когда-то здесь был свет.