Правила власти

Воздух в комнате был густым и тяжёлым, пахшим дорогим виски, кожей и непоколебимой властью. Минхо полулёжа в массивном кожаном кресле, словно хищник на троне. В его руке покачивался бокал, ловя отсветы приглушённого света. Он не смотрел на Джисона, но каждым нервом чувствовал его присутствие. Джисон стоял на коленях в трёх шагах от альфы, голова склонена, взгляд прикован к узору на персидском ковре. Всё его тело было струной, натянутой ожиданием. Лёгкая дрожь пробегала по его пальцам, сжатым в замке на коленях. Запах Минхо — дымный, терпкий, с нотками сандала и абсолютной власти — заставлял его разум мутиться, а внутренности сжиматься от животного страха и подавленного желания. — Подойди, — голос Минхо был тихим, но он прозвучал как удар хлыста. Джисон поднялся на ослабевших ногах и, не поднимая глаз, сделал несколько шагов вперёд, пока не оказался вплотную к коленям альфы. — Взгляд, — скомандовал Минхо. Джисон медленно поднял глаза. Его тёмные зрачки были полны покорности, почти отрешённости. Минхо изучающе смотрел на него, его собственный взгляд был твёрдым и пронзительным. — Ты знаешь, чего хочешь? — спросил альфа, отхлебнув виски. — Всё, что ты пожелаешь дать, хён, — голос Джисона был беззвучным шёпотом. — Неправда, — Минхо отставил бокал и резким движением схватил Джисона за подбородок, заставляя его встать на цыпочки. — Ты хочешь, чтобы я сломал тебя. Чтобы наполнил собой. Чтобы ты забыл, как дышать без моего разрешения. Так? Боль от сжимающих пальцев была острой и ясной. Джисон не смог сдержать стон. — Да, хён. Прошу. Минхо отпустил его, и Джисон едва удержал равновесие. — Разденься. И ляг. Приказ был простым и не терпящим возражений. Джисон дрожащими руками стащил с себя простую хлопковую футболку и штаны, оставшись стоять на коленях голым на холодном полу. Затем он переполз и лег лицом вниз на ковёр, раскинув руки в унизительной позе полной отдачи. Минхо не торопился. Он встал, и Джисон слышал только его шаги, тяжёлые и размеренные, за своей спиной. Пальцы альфы скользнули по его позвоночнику, заставив всё тело омеги содрогнуться. Потом ладонь легла на его шею, прижимая к полу — властно, но не удушающе. Это был знак. Знак того, кто здесь главный. — Ты мой, — прошептал Минхо у самого его уха, и от горячего дыхания по коже побежали мурашки. — Сейчас я это докажу. Смазки не было. Минхо плюнул прямо ему между ягодиц, грубо раздвинув их, и без предупреждения вошёл. Боль была разрывающей, белой и горячей. Джисон вскрикнул, впиваясь пальцами в ворс ковра, его тело пыталось сопротивляться, сжимаясь, но Минхо был неумолим. Он вошёл до конца одним жёстким толчком, заставив омегу выгнуться и захрипеть. — Тише, — рыкнул Минхо, начиная двигаться. Его движения были не в ритм, а в наказание. Глубокие, резкие, выбивающие душу. — Ты создан для этого. Чтобы принимать своего альфу. Всё, что у тебя есть, — это дыра, которую я могу использовать, когда захочу. Понял? Джисон не мог ответить. Слёзы текли по его вискам, смешиваясь с пылью на ковре. Он был полон им. Каждый толчок вбивал в него эту истину. Боль постепенно начала смешиваться с волнами извращённого удовольствия, исходящего от самой его природы омеги. Его тело предательски отзывалось на грубость, на этот демонстративный акт владения. Минхо наклонился над ним, прижимая его грудью к полу, его зубы впились в шею Джисона, не ломая кожу, но обещая это. Запах покорного, страдающего омеги пьянил его. — Скажи, чья ты омега? — прошипел он, ускоряя темп. — Т-твоя! — выдохнул Джисон, его разум уже плыл. — Твоя, Минхо-хён! Альфа рычал, его движения стали ещё жёстче, ещё беспощаднее. Он одной рукой схватил Джисона за волосы, отрывая его голову от пола, выгибая спину, чтобы войти ещё глубже. Джисон видел перед собой расплывчатые очертания комнаты, его собственное искажённое удовольствием и болью отражение в тёмном окне. Минхо кончил с низким рыком, изливаясь в него, метя его изнутри. Волна жара прокатилась по телу Джисона, и его собственное тело, наконец, достигло пика, судорожно сжавшись вокруг альфы, не нуждаясь даже в прикосновении. Наступила тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием. Минхо вышел из него так же резко, как и вошёл. Джисон безвольно рухнул на пол, чувствуя, как по его бёдрам стекает результат власти альфы. Минхо встал, поправил одежду. Его дыхание уже было ровным. Он посмотрел на дрожащее, покорное тело у своих ног. — Убери за собой, — бросил он безразличным тоном и отошёл к своему креслу, снова взяв в руки бокал. Джисон лежал, не в силах пошевелиться, всё ещё чувствуя его внутри себя, его запах, его боль, его власть. Он был сломан, использован и принадлежал. И в этом была его единственная, извращённая правда.