★★★★★★
16 мая 2026 г., 00:20
Тёплый свет укрывал всю комнату. Одеяло приятно согревало. За стеной доносились громкие разговоры. Стены в этой квартире не были тонкими, но он всё равно слышал каждое слово. Минхо с Феликсом уже третью неделю выясняли отношения. Джисон слышал этот разговор далеко не в первый раз — он знал его почти наизусть. Феликс время от времени пытался приводить новые аргументы, почему Хан не должен жить с Минхо, но тот каждый раз находил логичные причины, почему это лучший вариант. Джисон винил себя в их ссоре. Ему казалось, что до его появления атмосфера была куда спокойнее.
Джисон согласился остаться с ними, потому что хотел быть в безопасности — просто спокойно выдохнуть, без страха, что за ним кто-то гонится. Но, прожив с Минхо всего неделю, он начал сомневаться в своём решении. За это время он уже несколько раз пытался сбежать. Однажды ему почти удалось, но Минхо вовремя вернулся домой и перехватил его. После этого Джисону пришлось выслушать часовую лекцию о том, что, если он снова попытается сбежать, его вернут в подвал. А туда ему хотелось меньше всего. Он не собирался отказываться от своих попыток. Просто понимал, что действовать нужно осторожнее и быстрее. Может, когда он наконец сбежит от всех этих людей, сможет спокойно выдохнуть? А может, и нет. Но он надеялся.
За три недели жизни с Минхо Джисон перестал так сильно его бояться и избегать в коридоре, где они регулярно пересекались. Но всё равно что-то внутри не давало ему почувствовать себя в безопасности. Он понимал, что Минхо не навредит ему, и всё же лишний раз старался не выходить из комнаты. Хотя и осознавал: если Минхо захочет что-то сделать, его это не остановит. Джисон старался не думать об этом — ему и без того было о чём переживать. Он заметил, что Минхо стал относиться к нему мягче. Джисон не понимал почему: то ли привык, то ли действительно не хотел его пугать. Во второе верилось с трудом. Он хорошо помнил тот день, когда старший пришёл за ним в здание — тогда он тоже пытался не пугать его, но был совсем не таким мягким, как сейчас. За стеной послышалась разгорающаяся ссора. Джисон тяжело выдохнул и посмотрел на время — 16:34. Минхо с Феликсом выясняли отношения уже больше часа. Это начинало его злить. Если бы разговор был не о нём, ему было бы всё равно, сколько они спорят. Но главной причиной их конфликта был он — и это раздражало.
Откинув одеяло в сторону, Джисон поднялся. Он был намерен положить конец бессмысленному спору между Минхо и Феликсом. Хан понимал, что Феликс боится оставлять его рядом со старшим. Он знал Минхо достаточно долго, чтобы представлять, на что тот способен, — и у него были все основания переживать. Но Джисон видел ситуацию и с другой стороны: он прекрасно понимал, почему Минхо против того, чтобы он жил с Феликсом. Минхо ясно дал понять, что Джисон должен думать о себе и не полагаться на блондина. И Джисон догадывался: если Минхо отпустит его, всё может измениться. Этого он не хотел. Он был не против остаться с Минхо — лишь бы Феликс не переживал. Тем более тот мог приходить в любое время и сам убедиться, что с Ханом всё в порядке.
Пройдя мимо зеркала в своей комнате, Джисон быстро поправил одежду. Всё-таки вещи Феликса нравились ему больше, чем одежда Минхо — они хотя бы не висели на нём мешком. Выйдя из комнаты, он быстро подошёл к нужной двери. Уже потянувшись к ручке, Джисон вспомнил, что Минхо запретил ему заходить сюда. За три недели он ни разу не нарушил этот запрет, боясь последствий. Получать новые синяки и гематомы не хотелось, хотя где-то в глубине он понимал, что Минхо его не ударит. Наплевав на запрет, Джисон резко дёрнул ручку и распахнул дверь. На него тут же уставились две пары глаз. И во взгляде Феликса, и во взгляде Минхо читалась злость — направленная друг на друга.
– Я вроде запретил тебе сюда заходить, – с заметной злостью сказал Минхо – Выйди, мы заняты.
– Нет! – Джисон прошёл внутрь – Вы третью неделю пытаетесь доказать друг другу, что мне будет лучше у каждого, но вы не думали о том, чего я хочу…
– Джисон – твердо позвал его Минхо.
– Нет подожди, я согласился остаться с вами пока меня не перестанут искать и мне неважно где и с кем жить, – Джисон перевел взгляд на Феликса, который явно не ожидал подобного тона – Ликс мне правда нравилось у тебя жить, и ты стал мне очень дорог, но я не смогу жить с тобой из-за Хёнджина, вы встречаетесь, и я не хочу мешать вам своим присутствием.
– Ты не мешаешь. – попытался возразить Феликс.
– Как раз мешаю, я вижу, что не нравлюсь Хёнджину как человек и не хочу усугублять все проживая с тобой, – Джисон перевел взгляд на Минхо – С тобой я живу потому что ты не оставил мне выбора и я уже смерился с тем, что не смогу вернуться к нормальной жизни, поэтому пожалуйста хватит из-за меня портить отношения между собой, серьезно вы занимаетесь этим третью неделю.
В комнате повисла гробовая тишина. Джисон наконец высказался и теперь ждал реакции. Он ожидал упрёков — чего-то вроде: «Не лезь не в своё дело» или «Не тебе решать, что нам делать». Он был готов ко всему. Даже к тому, что Феликс обидится. К тому, что Минхо сорвётся и ударит его. Ему уже было всё равно. Джисон устал молчать и делать вид, что ничего не происходит. Устал от того, что, едва выбравшись из подвала, он снова оказался в ситуации, где другие решают, как ему лучше жить, полностью игнорируя его собственное мнение.
Переведя взгляд на Феликса, Джисон увидел, что тот всё ещё стоит, не в силах вымолвить ни слова. Хан понимал, что мог задеть его своими словами. Но это была правда — и если Феликс из-за этого обидится, значит так тому и быть. Переведя взгляд на Минхо, он сразу столкнулся с тёмными, пылающими злостью глазами старшего. На мгновение Джисону показалось, что они стали ещё темнее — не карими, а почти чёрными, как густая вязкая смола. Минхо, как и Феликс, молчал, сверля его взглядом, будто изо всех сил сдерживался, чтобы не сорваться и не накричать на Хана.
– Иди к себе. – тихо, но с явной злостью сказал Минхо.
Джисон хотел было возразить, но, встретившись с тяжёлым взглядом Минхо, понял: лучше уйти. Тот всё ещё сверлил его глазами, и это говорило само за себя. Закатив глаза, он подумал, что, возможно, сделал только хуже. Развернувшись, Джисон быстро вышел из комнаты и направился к себе. Захлопнув дверь, подошёл к кровати и рухнул лицом в подушку. Он надеялся, что не усугубил ситуацию, высказав своё мнение. О сделанном он не жалел. Он никогда не мог терпеть, когда ему затыкают рот и запрещают говорить. Джисон не привык молчать — так же, как не привык подбирать слова. Он знал: рано или поздно это ему аукнется. И тогда уже ничего нельзя будет изменить.
Разговоры за стеной стихли — или стали настолько тихими, что Джисон их больше не слышал. Наконец-то тишина. Он ждал, что к нему кто-нибудь зайдёт — Феликс или Минхо. Кто-то из них обязательно появится. Он был в этом уверен. Джисон поднялся с кровати и подошёл к окну. Высота всегда его пугала, но сейчас особенно — от осознания, что он никак не может отсюда выбраться. Он опустился на пол, не отрывая взгляда от панорамного окна и соседнего дома, напротив. В одном из окон мелькнул силуэт. Расстояние между домами было приличным, но это не помешало ему различить высокую фигуру мужчины. Внутри начала расти паника. Джисон не понимал, что именно её вызвало, но отвести взгляд уже не мог. Мужчина стоял лицом к нему. Смотрел прямо на него. И в следующий момент на его лице появилась ухмылка. Та самая ухмылка, которую Джисон так отчаянно пытался забыть. Он резко вскочил на ноги и задёрнул шторы. Воздуха катастрофически не хватало, дыхание сбивалось, а паника только усиливалась. Он был уверен, что его не найдут. Был уверен. Но в окне соседнего дома, на том же этаже, стоял Кристофер. Джисон не понимал, как тот его нашёл. Не понимал, как он вообще оказался в этом доме. И ему было страшно представить, что Кристофер с такой же лёгкостью может попасть и сюда — в их квартиру.
Его тело дрожало. Страх пронзал до боли, сковывая каждую мышцу. Джисон вспомнил всё, что этот человек делал с ним. Вспомнил три года в подвале. Ему хотелось закричать, но голос словно исчез. Он слышал собственное дыхание, сбивчивое и рваное, чувствовал, как по спине стекает холодный пот. Стены казались слишком близкими. Пространство сжималось. Тело стало невыносимо тяжёлым. Он не мог пошевелиться. Не мог ничего. Паника тянула вниз, словно утягивая в пустоту. В голове метались вопросы — слишком быстрые, бессвязные. Ответов не было. И он не знал, хочет ли их знать. Веки становились всё тяжелее. И вдруг дверь в комнату открылась. На пороге появился размытый силуэт. Он приближался, становясь всё чётче. Джисон попятился назад, пока не упёрся в стекло. Чужая тяжёлая рука легла ему на плечо. И в следующий момент всё исчезло. Наступила кромешная тьма. Он слышал голоса — приглушённые, далёкие, но не мог разобрать, кому они принадлежат.
Медленно открыв глаза, Джисон не увидел ничего, кроме тьмы. Он попытался пошевелиться — и не смог. Тело будто онемело, а всё, что оставалось, — тупая, разлитая по всему телу боль. Он попытался поднять руки и почувствовал тяжесть. Холодную, давящую, впивающуюся в кожу и вены. Цепи. Тревога внутри начала расти от этого осознания. Где-то вдалеке послышались тихие, но тяжёлые шаги. С каждой секундой они становились ближе. Пальцы коснулись липкой жидкости. Кровь. Его кровь.
Джисон понимал, что это всё нереально. Сон. Он пытался проснуться, но не мог. Снова открыв глаза, в кромешной тьме он увидел силуэт человека. Слишком близко. Шаги стали громче. Слишком громко. Нос уловил запах дыма — едкого, горького, неприятного. От него внутри всё скрутило. Ноги сковал холод, будто их окатили ледяной водой. Разум становился всё более туманным. Думать, осознавать происходящее — всё труднее. Шаги резко стихли. Тишина повисла в воздухе, тяжёлая и глухая.
Через мгновение Джисон почувствовал на шее тугую верёвку, плотно впившуюся в кожу и сдавливающую горло. Воздух с каждым её движением будто заканчивался. Он попытался дёрнуться, чтобы ослабить хватку, но руки были прижаты к земле — без малейшей возможности вырваться. Во тьме он различил силуэты рук, тянущихся к нему. Он видел их, но не мог дотянуться в ответ. Оставалось только ждать, когда воздух в лёгких закончится окончательно. Но он всё ещё дышал — рвано, прерывисто, будто тело отказывалось подчиняться происходящему. Боль становилась невыносимой. Не просто удушье — ощущение, будто его не душат, а разрывают изнутри. Под ним липкая жидкость становилась всё больше. Цепи впивались глубже, сильнее, до боли в венах. Верёвка словно резала кожу с каждым мгновением. Он хотел закричать, выплеснуть боль, но голос исчез. Только тишина внутри — и невозможность из неё вырваться.
В глазах скопилась влага. Джисон устал терпеть эту боль — без возможности закричать, без возможности сопротивляться. По вискам медленно потекли тёплые, горькие слёзы. Дым вокруг становился всё гуще, словно пытался затянуть его во мрак. И в этом дыму Джисон увидел лицо. Мужское лицо. Карие глаза с хищным взглядом. Кривая, слишком знакомая ухмылка. Он знал это лицо лучше, чем своё собственное. Лицо было в крови. Джисон зажмурился — лишь бы не видеть его. Он не хотел этого видеть. В ту же секунду воздух начал заканчиваться. Дышать становилось невозможно. Он пытался хватать воздух ртом, но не мог — верёвка на шее была затянута до предела. Где-то эхом зазвучали голоса. Он не мог разобрать, кому они принадлежат. И внезапно резкая боль пронзила живот — будто что-то острое прошло насквозь. Во рту появился привкус металла.
“Это все сон. Это все не реально.” – проносилось в голове по кругу.
Что-то внутри треснуло, издавая неприятный хруст. Кость. Острое лезвие ножа скользило по телу, оставляя за собой длинную глубокую линию, которая следом наполнялась кровью. Тело безжизненно лежало на холодном бетоне. Слёзы продолжали бежать. Джисон думал, что умер. Но если умер, тогда почему чувствует каждый порез? Почему чувствовал, как воздух в лёгких закончился? Если он умер, почему до сих пор чувствовал, как больно впиваютсяметаллические цепи в руки? Почему он продолжает чувствовать невыносимую боль? Он не понимал правда ли это сон или его жизнь. Но если жизнь разве он не должен был давно умереть? Джисон слышал голоса, которые только приближались. Они звали его, но он не мог ответить.
Почувствовав резкий удар острым предметом в районе сердца, Джисон резко открыл глаза и увидел перед собой перепуганное лицо Феликса. Сердце в груди билось бешено, дыхание стало быстрым и прерывистым. Он пытался взглядом понять, где находится и что произошло. Медленно приняв сидячее положение, он осознал, что лежит в кровати. Джисон поморщился от головной боли. На плече он чувствовал тяжесть чужой руки — блондина. В этот момент он вспомнил, что произошло: он видел Кристофера и, судя по всему, потерял сознание. Джисон резко откинул одеяло и поднялся на ноги, быстро оказавшись у окна. Не теряя ни секунды, он раздвинул шторы и посмотрел наружу. Но в окне уже никого не было. Джисон ничего не понимал происходящего. Он знал, что ему не привиделось — он точно видел его.
– Джисон, – мягко позвал его Феликс, оказываясь рядом – Ты потерял сознание, что вызвало у тебя такую панику?
Джисон продолжал смотреть в окно, полностью игнорируя голос Феликса. Паника внутри мешала трезво мыслить. Он понимал, что должен рассказать о том, что видел Кристофера. Если тот действительно сумел попасть на территорию, значит, он может легко проникнуть и в их дом. Эта мысль пугала сильнее всего. Хан надеялся, что больше никогда его не увидит. Он слышал от Минхо, что ситуация с Кристофером ухудшилась, но не думал, что это означает такую опасность — что тот сможет так просто добраться до них. Ему нужно рассказать Минхо о том, что он видел. Если Кристофер действительно пробирается к их дому, значит, он может найти всех, кто когда-то смог от него сбежать.
– Где Минхо? – спросил Джисон повернувшись к Феликсу, тот явно не ожидал подобного вопроса от него – Ликс, где сейчас Минхо?
– Он отошел ненадолго, – Феликс пытался понять, что происходит, но решил не гадать – Можешь объяснить, что случилось?
Джисон тяжело выдохнул, задернув шторы обратно. Он больше не хотел случайно увидеть в окне кого-то. Развернувшись, он подошёл к кровати и сел на край. Его всё ещё трясло после сна. Внутри царил хаос, и он не знал, что делать дальше. Джисон был уверен, что находится в безопасности. Последние три недели он даже смог почувствовать себя спокойно. И вот теперь человек, преследующий его в кошмарах, снова появился в его жизни. Прикрыв глаза, он тяжело выдохнул, пытаясь подавить подступающую панику.
– Кристофер нашёл меня, – почти шепотом сказал Хан, боясь, что если произнесет громче он появиться – Он нашёл всех нас.
– Что, ты сказал? – спросил Феликс, больше пытаясь понять не послышалось ли ему.
Джисон открыл глаза, поднимая взгляд на Феликса. Он не хотел повторять, но понимал, что сказал это настолько тихо, почти беззвучно, что придётся сказать снова. Если Кристофер был не плодом его воображения, Хан должен был рассказать об этом — хотя бы для того, чтобы они были готовы и держались настороже, если в их дом проберутся его люди. Джисону хотелось верить, что это лишь игра разума и что Кристофер не может проникнуть к ним. Он был готов допустить мысль, что сходит с ума. Но всё внутри сопротивлялось этому — он понимал, что это не так. Он не был безумен. Всё, что он видел, было реальным, и это пугало сильнее всего. Молчание не приведёт ни к чему хорошему. Хан не заметил, как Феликс оказался рядом — он сидел перед ним на корточках и легко касался его колена. В его глазах Джисон видел только понимание. За всё это время он ни разу не видел в Феликсе сомнения или осуждения. И именно эта черта в нём помогала держаться — давала ощущение, что он не один. Что ему поверят.
Вокруг стояла спокойная тишина. В воздухе не было ни намёка на неловкость. Джисон аккуратно скатился с кровати на пол и притянул Феликса в свои объятия. Тёплые. Нежные. Полные лёгкости. Он хотел спокойно выдохнуть, почувствовать безопасность и покой. И сделать это он мог только рядом с Феликсом. Он сам не понимал, почему именно с ним, но догадывался: возможно, потому что блондин был тем, кто не бросил его — несмотря ни на что, даже когда были возможности. Рядом с ним Джисон действительно чувствовал себя в безопасности. Тёплое дыхание Ликса приятно касалось шеи. Его ладони легли на спину. Хану казалось, что Феликс — единственный человек, прикосновения которого не вызывают отторжения, а наоборот — приносят спокойствие. Он положил голову на плечо младшего, пытаясь выбросить всё лишнее из головы. Внезапно дверь в комнату резко распахнулась. Открыв глаза, Джисон увидел Минхо, рядом с которым стоял Хван. По взгляду второго он понял: ничего хорошего ждать не стоит.
– Вижу ты пришёл в себя, отлично, – парировал Минхо проходя в комнату – Ликс, Сынмин нашёл новое место расположение клана Пак, вам нужно поехать разведать обстановку, говорят он снова взялся за старое.
– Хорошо, – Феликс отстранился от Хана, и не спеша поднялся на ноги – Лучше скажи ему все тоже самое, что сказал мне. Пошли.
Джисон не понял смысла последней фразы Феликса. Точнее, он не мог понять, кому именно были адресованы эти слова. Но не успел уточнить, как Феликс, взяв под руку Хёнджина, вышел из комнаты. Проводив его взглядом, Джисон отвернулся и уставился на свои руки, которые всё ещё дрожали. Паника внутри постепенно исчезала. Дыхание становилось ровным, почти беззвучным. Он чувствовал на себе пристальный взгляд и слышал отдаляющиеся шаги. Через пару минут они и вовсе стихли. Квартира снова погрузилась в мёртвую тишину. И теперь она казалась пугающей. Он только начал привыкать к мысли, что не сможет жить как обычный человек. Только смирился с тем, что живёт в чужом доме, без возможности просто выйти на улицу. Только смирился со всем этим — как снова увидел того, кого не хотел видеть. Того, от кого бежал и прятался.
Рядом послышался негромкий хруст, после чего в поле зрения появился Минхо. Старший ничего не говорил — лишь тихо присел на корточки напротив Джисона. Хан видел, как его рука тянется к его лицу, но не сопротивлялся. Против Минхо он идти не станет. Даже спустя три недели Джисон всё ещё видел в нём угрозу и не доверял ему. Он почувствовал, как пальцы Минхо коснулись его подбородка, приподнимая голову и заставляя встретиться взглядом. Джисон понимал, что не сможет прочитать его действия. Не сможет ничего увидеть в его глазах. Он просто смотрел в бездонные тёмно-карие глаза с изучающим взглядом, не надеясь что-либо понять.
Джисон видел всю красоту Минхо и иногда даже задумывался о том, что этот мужчина мог бы стать моделью или айдолом. Но он выбрал другой путь — криминальный мир. У Минхо были правильные черты лица: чёткие скулы и выразительная линия челюсти. Его миндалевидные глаза внушали страх и уважение, но в то же время могли быть чуткими и тёплыми. Прямой нос, аккуратные губы, светлая кожа и длинные ресницы. Минхо внушал ужас — он хотел, чтобы его боялись. Это Джисон понял сразу, как только его увидел. Он думал, что под этой холодной, каменной маской скрывается такой же ранимый и чувствительный человек. Но за время их совместного проживания он не увидел ничего, кроме холода. Он понимал, что прошло слишком мало времени, и вряд ли Минхо будет доверять первому встречному. Но Джисону всё равно хотелось увидеть другую его сторону. Он сам не понимал, почему так этого хочет, продолжая бояться старшего. Но что-то внутри подсказывало ему, что они встретились не случайно — словно они должны были встретиться друг с другом. Для чего именно — он не знал. И не был уверен, хочет ли знать.
– Я видел его в соседнем здании, – внезапно выпалил Джисон, понимая, что их гляделки затянулись – Кристофер нашёл меня.
– Джисон он никак не мог попасть на территорию двора, не говоря уже о том, чтобы зайти в дом.
Джисон лишь кивнул, быстро отстранив руку Минхо от своего лица. Он знал, что старший ему не поверит. Да и сам он не хотел верить в то, что видел. Он мог допустить мысль, что ему могло показаться — люди иногда бывают похожи друг на друга. Но не в этот раз. Он не перепутал. Джисон слишком хорошо знал Кристофера. Слишком прочно он отпечатался в его памяти. Ошибки быть не могло. Ему точно не показалось. Он никогда не согласится с мыслью, что мог сойти с ума. Это не так. Он полностью вменяем. Он был в этом уверен.
– Можешь думать, что я сошёл с ума, но я знаю, что видел и если не хочешь этого принять, это не мои проблемы и когда до тебя дойдет будет уже поздно, – Джисон поднялся с пола, собираясь уйти, как почувствовал не сильную хватку чужой руку на своем запястье, обернувшись и посмотрев на руку он почувствовал злость – Отпусти!
Минхо ничего не ответил, но и не отпустил. Джисон чувствовал, как старший старается держать себя в руках и не сказать лишнего. Ему было любопытно, почему Минхо сдерживает свою злость. Они были почти незнакомцами, и, казалось бы, не было смысла контролировать слова или действия. Но Минхо ни разу не сорвался на него. С каждым разом внутри Джисона рос интерес — насколько крепкие у него нервы и как долго он сможет сдерживаться рядом с ним. За всё время он ни разу не видел Минхо в ярости, и это слегка настораживало. Это казалось странным. Хан понимал, что работа старшего требует холодной головы и ясного мышления — на злость и эмоции там просто нет места. Но всё же он был уверен: рано или поздно Минхо сорвётся на него. Он знал, что у него самого непростой характер, и не каждый сможет его выдержать.
Спустя мгновение Минхо отпустил руку Джисона и быстро вышел из его комнаты. Хан слышал, что старший что-то говорил себе под нос, но не успел разобрать ни слова, как Ли уже покинул помещение. Он ничего не понял, но был рад, что его отпустили. Джисон заметил, что в последнее время Минхо стал каким-то странным. И хотя он был знаком с ним не так давно, разницу между их первой встречей и сегодняшним днём он ощущал отчётливо. Старший словно боялся ему навредить. Или это только казалось, и за этим стояли причины, о которых Джисон даже не догадывался. За все три недели его посвящали в новости всего один раз — и то потому, что Хан сам этого потребовал, устав от неизвестности. Он понимал, что сейчас легко мог бы вывести Минхо из себя, но решил этого не делать. Он всё ещё не был уверен, что тот ему ничего не сделает. Его жизнь была ему дороже.
Присев на кровать, Джисон откинулся на спину. В голове крутились события одного дня — последних нескольких часов. Ему казалось: чем дольше он бездействует, тем сложнее станет потом. Чем дольше длится это спокойствие, тем сильнее накроет паника. Он не понимал, как от этого избавиться. Не понимал, что нужно сделать, чтобы перестать быть проблемой. В голове вдруг щёлкнуло. А что, если он сам сдастся Кристоферу? Или попробует увести его подальше от остальных? Бан всё равно его найдёт. Но, может, так будет лучше. Может, если тот убьёт его, всё наконец встанет на свои места. Может, ему и правда не стоило сбегать. А теперь… даже если он вернётся, жить ему останется недолго. Мысль за мыслью складывались в одно решение. Хан начал продумывать план побега от Минхо. Тот не отпустит его, если узнает о его намерениях. Значит, нужно бежать. Сделать то, что у него всегда получалось лучше всего. Бежать. Может, скоро для него всё закончится. Главное — не ошибиться в расчётах, с чем у него всегда были проблемы. Но сейчас важнее другое. Выбраться из этого дома. Тихо. Незаметно. Без лишних глаз.
***
Хван Хёнджин Ледяной холод пробирал до боли. Цепи впивались в кожу, словно врезаясь в вены и перетягивая их. Солнечный свет пробивался сквозь небольшие дыры в плотных шторах. Воздух в комнате был тяжёлым, почти удушающим. Вокруг не было ни единого лишнего звука — да и нужных тоже. Только тишина. Глухая. Пугающая. Тело дрожало от холода и страха. Каждое движение отзывалось болью. Пошевелиться было почти невозможно — любая попытка превращалась в пытку. Спину жгло от глубоких, всё ещё кровоточащих порезов. Стены словно сжимались, душили. И, может быть, это было бы даже лучше — перестать чувствовать. Боль. Страх. Всё. Комната была небольшой. Стены — облезлые, местами покрытые трещинами. Сквозь небольшие отверстия в обвалившейся штукатурке проникал холодный воздух. В комнате было всего одно окно, до которого он не мог дотянуться из-за прикованных рук. Цепи были настолько короткими, что он едва мог приподняться. Всё вокруг казалось серым и мрачным — но уже до боли знакомым. Настолько знакомым, что хотелось умереть в этих стенах. Бежать больше не хотелось. Он бы побежал — как делал это раньше, — но цепи сковывали движения. Тяжёлый металл тянул его вниз, не позволяя двигаться. Не позволяя освободиться. Заставляя оставаться на месте. Хван Хёнджин не боялся. Ему уже было всё равно, что с ним будет. Он, наоборот, мечтал поскорее умереть. Но Кристофер не даст ему ни жить, ни умереть. Бан Кристофер Чан держал его в этой комнате уже четвёртый год. За это время у Хёнджина не осталось ничего. Он потерял себя. Свободу. Право на голос. Право распоряжаться собственным телом и своей волей. У него не осталось ничего. За эти годы он понял слишком многое. Увидел ту сторону жизни, о которой раньше не мог даже подумать. Он и представить не мог, что окажется в подобном. Никогда не думал, что станет жертвой обстоятельств. И уж тем более не представлял, чем всё это обернётся и к чему приведёт. Ему тогда только исполнилось пятнадцать. Пятнадцать — когда жизнь перевернулась с ног на голову. Тот день он запомнил навсегда. Впервые после долгой холодной зимы стало по-настоящему тепло. Хёнджин был уверен, что это к добру. Но уже вечером, вернувшись домой, понял — всё было наоборот. Весь день он гулял, наслаждаясь тёплым мартовским солнцем. Это был выходной, и ничего не предвещало беды. Но стоило ему переступить порог дома, как он увидел на кухне незнакомого мужчину. Он не успел даже опомниться, как его схватили и потащили к выходу. Хёнджин кричал, вырывался, пытался позвать на помощь — всё было напрасно. Он видел, как родители тихо плакали. И не понимал, почему они просто стоят и смотрят, как их единственного сына уводят чужие люди. В тот момент он сам заплакал. А затем всё исчезло. Очнулся он уже в этой комнате — в заброшенном здании. Первое, что он увидел, придя в себя, — свежую татуировку: меча на коже между запястьем и сгибом локтя. За четыре года он пытался бежать около пятнадцати раз, и каждая попытка заканчивалась провалом, оборачиваясь новыми шрамами и синяками. После последней прошло уже полгода. Хёнджин перестал пытаться после одного случая. После одной фразы, которая стала для него точкой. Тем самым красным сигналом, после которого он больше не двигался вперёд. С тех пор внутри будто что-то сломалось. Он окончательно потерял веру в себя и в собственные действия. За последние полгода он ни разу не попытался снова что-то изменить. Он просто перестал видеть в этом смысл. Он знал: его поймают. И пострадает не только он, но и его семья. Хван прекрасно понимал, что именно семья продала его. И до сих пор не мог понять — зачем. Ведь раньше у них никогда не было серьёзных проблем. Несмотря на это, внутри всё равно жила обида. Но вместе с ней — и любовь. И, возможно, он смог бы их понять… если бы однажды услышал правду. Хёнджин знал, что находится в заброшенном здании где-то на окраине Сеула. Но он не знал точного места и не представлял, как добраться домой. Всё, что ему оставалось, — сидеть смирно и лишний раз не показывать характер. Каждый день давался с трудом. Особенно те дни, когда приходил Кристофер. Их Хван предпочёл бы забыть раз и навсегда. Но как бы он ни пытался, у него не получалось. Он не мог забыть то, что Бан делал с ним всё это время. И понимал, что не сможет забыть — даже спустя годы. Шрамы будут напоминать. О каждом его действии. О каждом дне, проведённом в этой комнате. Облокотившись на стену, Хёнджин тяжело выдохнул и закрыл лицо руками. Он понимал: если хочет нормально жить, нужно бежать. Хотя что-то внутри подсказывало — нормальной жизни ему уже не будет. Если он хочет выбраться из этой комнаты, у него есть только один выход. Бежать. Как можно дальше. Но страх не отпускал. Он боялся, что, если сбежит, пострадает его семья. Верил, что Кристофер сдержит слово и сделает то, о чём говорил полгода назад. И всё же понимал — вечно оставаться здесь он не сможет. Он устал. Устал проживать один и тот же день снова и снова. Устал бороться с собой. Устал терпеть. Он хотел на свободу. Хотел снова почувствовать её — пусть даже не как раньше. Хотел вернуться домой. Хотел жить. Так, как четыре года назад. Периодически он ловил себя на мысли, что перестал понимать, какой сейчас день. Жив он или уже нет. Он перестал понимать саму суть своего существования. Каждый день повторял предыдущий. За четыре года что-то менялось крайне редко — и, если менялось, то только в худшую сторону. Он каждый день надеялся, что о нём забудут и он сможет уйти. Но все надежды обрывались в тот момент, когда приходил охранник. Это был единственный человек, которого Хёнджин видел каждый день. Пару раз он пытался заговорить с ним, но тот всегда молчал — словно боялся, что стоит ему сказать хоть слово, и он сам окажется на месте Хвана. Хёнджин понимал его. Но всё равно не переставал пытаться выманить у него хотя бы слово. Ему просто хотелось поговорить. Хоть с кем-то. Хотя бы парой фраз. Ему нужно было знать, что он всё ещё жив. Хотя боль в теле и так давала чёткий ответ. Он жив. Притянув к себе ноги и обняв их руками, Хёнджин поморщился от боли. Свежие раны давали о себе знать. Он привык терпеть. Иногда ему казалось, что внутренняя боль сильнее любой физической. Сильнее очередного пореза на коже. В какой-то момент он начал ощущать, что больше не живёт. Ни морально, ни физически. Он просто существует. Просто дышит. Но не живёт. Он ждал момента, когда сможет умереть. Ждал, когда всё это наконец закончится. Но каждый раз он оставался жив. Его оставляли — с едва ощутимым пульсом и невыносимой болью. Каждый раз он надеялся, что это конец. Но всё повторялось. Удары. Слабый пульс. Потеря сознания. Надежда. Новый день. И снова по кругу. Хван догадывался: его оставляют не случайно. Кристофер просто проверяет, на сколько его хватит. Хёнджин всего пару раз был на грани жизни и смерти. Но тогда он хотел жить. Тогда Бан действительно переборщил — всадил лезвие ножа глубже, чем планировал. И в тот момент Хван решил, что это конец. Но он ошибся. Он понял, что Кристофер играет с ним. Играет в игру, которая нравится только ему одному. Игру, в которой Хёнджин проиграл с самого начала. У него не было ни единого шанса. Сначала он пытался сопротивляться: вырывался, спорил, кричал, делал всё, чтобы вернуть себе свободу и контроль над собственным телом. Но с каждым разом это становилось всё тяжелее. Он устал бороться. И в какой-то момент решил, что, если перестанет реагировать, если просто исчезнет внутри себя, Кристоферу станет скучно, и он отпустит его. Хотя в глубине души он понимал: это самообман. Скорее всего, он не покинет эту комнату живым. А если и покинет — то только как безжизненное тело. Снизу послышались тяжёлые шаги. Его шаги. За всё время нахождения в этом здании он научился отличать шаги охранников — быстрые, громкие, неуклюжие — от шагов Кристофера: тяжёлых, тихих, уверенных. Его шаги он ни с чьими другими не перепутает. Слишком часто ему приходилось их слышать. Слишком часто — видеть его самого. Шаги становились всё ближе. Внутри росла паника, но не столько из-за того, что он может сделать, сколько из-за самого факта его появления. Хёнджин панически боялся Кристофера. Он мог попытаться дать отпор, но знал — не сможет. За четыре года его физическая сила почти исчезла. Даже если бы он захотел, обороняться было бы бессмысленно. Или всё же сможет? В голове щёлкнуло. Ему не обязательно вступать в борьбу. Достаточно отвлечь его. Запутать. И использовать шанс. Он может попробовать сбежать. Но эта попытка должна быть единственной и успешной. Иначе цена ошибки будет слишком высокой. Каждый раз, когда Кристофер приходил, он освобождал руки Хвана от цепей. Повернув голову, Хёнджин сразу зацепился взглядом за камень — небольшой, но на вид тяжёлый. Он протянул руку и взял его, внимательно рассматривая, словно пытался понять, сможет ли тот помочь ему сбежать. Он понимал: если побег случится сегодня, права на ошибку не будет. У него было всего два варианта — либо он выберется и наконец окажется свободным, либо его плохо продуманный план провалится, не успев начаться. Покрутив камень в руке, он сжал его сильнее. Он сбежит сегодня. Если не сейчас — то никогда. Он не сможет убить Кристофера или серьёзно ранить его. Но это и не нужно. Главное — отвлечь. Выиграть время. Это его единственный шанс. Ошибки быть не может. Шаги становились всё ближе. Слишком близко. Хёнджин быстро положил камень рядом с матрасом. Кристофер точно не станет обращать внимание на разбросанные по комнате мелочи — несколько камней были здесь единственным «развлечением». Если всё пойдёт по плану, именно этот камень станет его шансом на свободу. Хватит. Хватит сидеть в этой комнате без будущего. Хватит бояться. Он сбежит. И никто его не остановит — даже тот, кто купил его четыре года назад. Даже тот, кто превратил его жизнь в череду пыток и сломал его. Тот, кого Хёнджин мечтал убить собственными руками. Он хотел, чтобы Кристофер испытал всё то же, что пережил он сам. Хотел видеть, как тот ломается, как кричит, как умоляет. Но сейчас это было неважно. Главное — вырваться. Убежать как можно дальше. Ключ с трудом провернулся. Хёнджину показалось, что он перестал дышать. Он ждал, пока Кристофер зайдёт. Он наконец был готов снова попробовать сбежать. Спустя полгода он решился. И он сделает всё, чтобы эта попытка стала последней. Решётка с противным скрипом открылась. Шаги стали приближаться. Хёнджин не поднимал глаз. Ему не нужно было этого, чтобы понять, кто перед ним. Он видел его тень. Видел, как она приближается. Он пытался не позволить панике, накрывающей его, овладеть им. Если он хочет сбежать, разум должен оставаться чистым. Ему нельзя поддаваться панике, как бы тяжело и сложно ни было. Но его выдавали дрожащие руки и быстрое, прерывистое дыхание. Ему было тяжело контролировать себя в этом плане. Он не умел бороться с паникой и тревогой. Как бы он ни пытался, они всегда брали верх. Тень остановилась. В следующий момент Хёнджин заметил тянущуюся к нему руку. Он резко отпрянул назад. Он не хотел чувствовать эти прикосновения. Больше не хотел их терпеть. Он услышал громкий выдох, понимая, что на лице Бана сейчас наверняка появилась ухмылка. Внутри подступило чувство тошноты. Что-то было не так. Он это чувствовал, но не мог понять что именно. Кристофер, как обычно, пришёл к нему. Он хочет взять его за лицо, пренебрежительно повернуть его и рассмотреть со скучающим видом, словно Хван больше не вызывает интереса. Но Бан всегда делал так. Хёнджин знал: это не потеря интереса — это начало всего того, что он задумал с ним сделать. В следующий момент он почувствовал крепкую хватку на своих щеках. Через мгновение Хван смотрел в тёмные, почти чёрные глаза. В них не было ничего живого — только холодное хладнокровие и мрак, затягивающий всё глубже в себя. – Ты же знаешь, что будет с тобой и твоими близкими если не будешь подчиняться мне? – Кристофе сильнее сжал щеки Хвана, ожидая ответ – Не слышу ответа. – Да – тихо вылетело из рта брюнета, ему было тяжело держать зрительный контакт, который так любил держать Бан, вселяя ещё больше страха и боли только через взгляд. Хёнджин пытался увести взгляд. Внутри всё неприятно сжималось. Снова этот незаинтересованный взгляд. Он пробирал до дрожи. До тошноты. В горле застрял ком. Хёнджину казалось, что прошла вечность, хотя на деле — всего пара минут. Ему казалось, что он медленно умирает, хотя это лишь паника внутри создавала такое ощущение. Он слышал каждый шорох за стенами. Слышал тихое дыхание Кристофера. Слышал собственные редкие моргания. Чувствовал ужасную тревогу, хотя не понимал, почему она сильнее, чем обычно. Он был уверен, что этот день не будет хуже остальных. Он не знал, может ли стать хуже. Хотя догадывался, что может. От этого человека можно ожидать чего угодно. Хёнджин понимал, что нужно поскорее бежать, но не мог. Его руки всё ещё были в цепях. Если Кристофер решит их не снимать, он навсегда останется в этом месте. В какой-то момент Бан убрал руку с лица Хвана. Тот облегчённо выдохнул. После каждого прикосновения старшего Хёнджину хотелось содрать с себя кожу и сжечь её. Ему было настолько мерзко от этих прикосновений, что после них не хотелось жить. Но он делал вид, что они его никак не беспокоят. Он видел, что Кристоферу это не нравится. Хёнджин понимал: Бан хотел сделать всё, чтобы вызвать в нём отвращение и сломать его. Он хотел подстроить его под себя. Но Хёнджин не позволит. Он не сдастся так просто. Кристофер поднялся. Хёнджин напрягся сильнее. Через пару секунд он услышал тихий щелчок, после чего почувствовал лёгкость в руках — такую, которой раньше никогда не испытывал. Это заставило его поверить, что он сможет сбежать. Он верил, что у него есть шанс. Опустив руки, Хван замер, ожидая. Он понимал: главное — не вызвать подозрений. Нужно вести себя так же, как обычно. Если Кристофер хоть что-то поймёт, ему не жить. Хёнджин пытался сохранять спокойствие, но ничего не получалось. Он не мог понять, вызвано ли это страхом или адреналином, кипящим в крови от ожидания дальнейших действий. Боковым зрением он видел, как Бан поднялся и неспешно начал ходить по комнате, явно что-то обдумывая. Такой расклад Хёнджина не устраивал. Это было что-то новое. Обычно Кристофер не ждал — он сразу начинал то, зачем пришёл. Но не сегодня. И это напрягало Хвана. Что, если он что-то понял? Что, если ждёт лучшего момента, чтобы придушить его? Что, если Кристофер подозревает его в чём-то? Хёнджин не знал, что думать. Вопросов было слишком много. И главное — это странное поведение Бана ему не нравилось. Он понимал: если тот продолжит просто ходить по комнате, Хёнджин ничего не сможет сделать. Не сможет сбежать. От осознания того, что план побега может сорваться, в груди непроизвольно сжалось. Он не хотел оставаться здесь дольше, чем того требуют обстоятельства. За раздумьями он не заметил, как Кристофер приблизился почти вплотную и вновь взял лицо Хвана в руку. Тот мгновенно напрягся. Действия Кристофера были неожиданными, спонтанными — и это пугало. Хёнджин понимал, что нужно действовать как можно быстрее. Его голова слегка отклонилась в сторону. Он начал чувствовать руки Бана под кофтой. Его прикосновения были противными, липкими, холодными — по коже мгновенно пробежала волна мурашек. Хёнджин сдерживал подступающую тошноту. Он понял, что сегодня его не будут бить. Хотя, возможно, лучше бы били. То, что Кристофер собирался сделать, было куда хуже. После каждого такого раза Хван находился в тумане ещё неделю. В голове не укладывалось происходящее. Ни разу не было такого дня, чтобы он до конца всё осознал — будто мозг отказывался принимать эту реальность. Почувствовав чужие губы на своей шее, Хёнджин понял: сейчас его шанс. Пока Кристофер не видит. Он не собирался продолжать — ему было противно даже думать об этом. Нужно было меньше думать и быстрее действовать, пока он ещё мог что-то сделать. Медленно протянув руку к тому самому камню, Хёнджин крепко сжал его в ладони. Он старался двигаться незаметно. Если бы Кристофер сейчас посмотрел на его руку, Хвану было бы конец. Медленно приподняв руку, он мгновенно столкнулся с похотливым взглядом Бана. Не раздумывая больше ни секунды, Хёнджин со всей силы, которая в нём оставалась, ударил камнем в висок Кристофера. Как только Хван ударил Бана, второй моментально замер, словно пытался понять, что только что произошло. На лице Хёнджина был ярко выраженный ужас. Он понимал, что с одного удара ничего не будет. Но не ожидал, что настолько бессмысленный будет этот удар. Ему стало ещё страшнее. Его начало трусить сильнее. Паника и тревога поглощала разум. Его взгляд бегал по замершему лицу Кристоферу. Не теряя ни секунды, он ударил ещё раз и ещё, пока его руку не остановила сильная хватка Бана. В момент он перестал дышать. Ему стало страшно. Он не хотел умирать только из-за того, что не смог ударить сильнее. Паника начала туманить разум. Хёнджин не мог пошевелиться, не мог даже дернуться. Ему было страшно, что сейчас его убьют. – Решил дать отпор, – Кристофер повернул голову, в его глазах читалась ярости, по правой стороне его лица тонкой струйкой текла свежая кровь –Ты правда думал, что сможешь отключить меня? Ты правда думаешь, что так легко сможешь меня убить? Ты веришь, что сможешь сбежать от меня? И не надейся ты никогда никуда от меня не денешься. По спине пробежал разряд, отрезвляя его. Слова Кристофера ударили в голову звоном в ушах. В голове царил хаос. Он не знал, что делать. Он лишь чувствовал, как хватка на запястье усиливается — словно Бан хочет сломать ему руку, чтобы он больше ничего не смог сделать. Чтобы показать, что он поступил неправильно, не подумав о последствиях. Чтобы наказать его. В голове что-то щёлкнуло. Не успев обдумать свои действия, Хёнджин второй рукой попытался оттолкнуть Бана, но тот оказался сильнее. Кристофер прижал его своим телом, не давая возможности выбраться. Но Хёнджин не оставлял попыток вырваться. Он устал терпеть постоянное насилие, унижения и боль. Не смотря на тяжесть в виде Кристофера Хёнджин не переставал пытался освободить руку. Ему нужно ещё пару ударов. Пару ударов, чтобы просто отправить Бана в отключку, хотя бы на короткий срок, чтобы успеть сбежать. Внутри не осталось и следа от паники. Он перестал обращать внимание на что угодно, кроме побега. Сейчас его жизнь самое главное. От дальнейших действий будет завесить все. Недолго думая Хёнджин дернул ногой, которая к удивлению, была в свободном положении. Ему это было на пользу. Хёнджин поджал ногу под себя со всей силы резко выпрямив её. Он повторял так пока Кристофер не ослабил хватку на руке. Свободной рука Бана легла на шею Хвана, начиная сильно сжимать. Хёнджин пытался не поддаваться паники, понимая, что, если сейчас запаникует все потеряно и он навеки останется в этом здании только уже трупом. Решив не терять не секунды, он вырвал руку и хаотично стал бить Бана по голове камнем. Кристофер пытался уворачиваться, пытался перехватить руку Хвана, но тот настолько хаотично действовал, что он не мог предугадать его действия. Хёнджину понадобилось пару ударов, чтобы Бан перестал как-либо сопротивляться. Через секунду на Хёнджина свалилось тяжёлое тело, придавив его всем весом. Хван в панике выронил камень из руки, увидев, как по ней стекают капли чужой крови. В глазах застыл ужас. Сердце забилось сильнее. Чувство тревоги начало возвращаться. Дыхание стало частым и рваным. Хёнджин понимал: если сейчас не успокоится, все его усилия окажутся напрасными. Он жадно хватал воздух ртом. Бросив быстрый взгляд на безжизненное тело Кристофера, он резко выбрался из-под него и поднялся на ноги. Нужно бежать. Это его шанс. Быстро подойдя к двери, Хёнджин резко остановился. Что-то внутри не давало ему уйти. Что-то подсказывало остаться, не убегать. Обернувшись, он бросил быстрый взгляд на Кристофера. Тот всё так же лежал без признаков жизни. По правой стороне лица стекала густая тёмно-алая кровь, окрашивая светлые части лица. Тяжело выдохнув, Хёнджин подошёл обратно к Бану. Он не собирался оставаться — он просто хотел убедиться, что не убил его. Каким бы Кристофер ни был, он не хотел брать на себя ответственность за убийство. Присев на корточки, он аккуратно взял руку Кристофера, пытаясь нащупать пульс. Хван старался сосредоточиться, но собственное сердце, готовое вырваться из груди, мешало ему. Наконец нащупав едва заметный пульс, он облегчённо выдохнул. Жив. Он понимал, что, когда Кристофер очнётся, он точно будет его искать. Он не простит его. Он будет искать его. Но сейчас это не имело значения — это были проблемы Хёнджина из будущего, не настоящего. Он отпустил руку Кристофера и поднялся на ноги. Нельзя медлить. Нужно бежать. Люди Кристофера всё ещё могут быть в этом здании. Подойдя к двери, Хёнджин одним лёгким движением открыл её. Впервые за полгода он переступил порог этой комнаты и впервые почувствовал облегчение. Не теряя ни секунды, он быстро пошёл по тёмному, пыльному коридору. Он знал, что находится на четвёртом этаже. Знал, что в этом здании есть несколько выходов. Знал, что вокруг — металлическая ограда, огораживающая территорию заброшенной стройки. Когда он в последний раз пытался сбежать, в самом углу территории он заметил небольшую дыру в заборе. Он понимал: ему нужно выбраться. Но сначала, несмотря ни на что, ему придётся пройти мимо людей Кристофера, которые, он был уверен, всё ещё находятся снаружи. Хёнджин пытался идти тихо, но быстро, не обращая внимания на камни и стекло под ногами. С каждым шагом раздавался хруст. Подойдя к лестнице, он начал быстро спускаться ко второму выходу. Хван понимал, что через главный ход идти куда опаснее — через второй у него есть шанс. Внутри него росло неприятное, липкое чувство. Хёнджин не понимал, откуда оно взялось, но, пока мог, игнорировал его. Он пытался сохранять ясность мыслей: лишние размышления только мешали и отвлекали от побега. Он знал, что сможет вдохнуть полной грудью только тогда, когда окажется как можно дальше от этого здания и этих людей. Спустившись вниз, он быстрым шагом направился ко второму выходу. Он знал, где находится центральный, и туда ему точно нельзя. Хёнджин пытался идти тихо, но каждый шаг сопровождался негромким хрустом под ногами. Он не знал, где именно находится второй выход, но точно знал, что он есть. Хван изучил это здание ещё во время первых попыток побега. Оно находилось на самой окраине Сеула — в глухом месте, где встретить людей было практически невозможно. Но сейчас они ему и не нужны. Ему, наоборот, нужно держаться подальше от чужих взглядов, оставаться в тени. Идя по пустому полу разрушенного здания, он старался быть максимально осторожным, прислушиваясь к каждому шороху вокруг. Он не знал, находятся ли внутри люди Кристофера. Из разбитых окон сочился слабый свет, и Хёнджин не мог понять, сейчас утро или вечер. Он очень надеялся, что вечер. В темноте и мраке ему будет легче скрыться от чужих взглядов. Хван надеялся, что судьба впервые окажется на его стороне. Что ему впервые за четыре года повезёт, и он сможет выбраться. Краем глаза он замечал на стенах граффити — потрёпанные временем, как и всё здание. Подойдя ближе к одному из окон, он аккуратно выглянул наружу. Вокруг не было ни души. В голове резко возникло решение: не нужно искать второй выход — он выберется через окно. Так будет быстрее. Так будет легче. Недолго думая, Хёнджин быстро забрался на окно, моментально порезав руку об осколки стекла. Он тихо прошипел, но продолжил двигаться — выбора у него не было. Добравшись до края, он быстро оглядел территорию. Никого. Посмотрев вниз, он понял, что окно оказалось выше, чем он думал. Но не успев решить, что делать дальше, Хёнджин спрыгнул. Он услышал тихий хруст. В руку ударила адская боль. Хван хотел закричать, но вовремя сдержался, понимая: если закричит, сбежать не получится. Он не знал, сломал ли руку, но сейчас это мало его волновало. Поднявшись, он быстрым шагом направился к забору. Рука болела, вызывая резкие судороги. Кровь из ладони не переставала течь, капая на сухие листья под ногами, которые хрустели при каждом движении. Хёнджин пытался идти осторожно, тихо, но всё было без толку. Он молился, чтобы хруст под ногами никто не услышал. А если и услышит — чтобы не подумали на него и не пошли проверять. Тревога внутри становилась только сильнее. Он не мог перестать думать о том, что будет, если его увидят, услышат или поймают. В глазах начало темнеть. Сознание затуманивалось. Сердце билось так сильно, что Хёнджин думал — оно вот-вот выскочит из груди. Неподалёку послышался тихий хруст. Он судорожно обернулся, боясь, что его заметили. Ему казалось, что всё кончено. Но никого не было. Он уже почти убедил себя, что это ветер, пока не заметил тень, движущуюся в его сторону. Страх заполнил разум. Нужно спрятаться. Но куда? Он быстро огляделся, ища место, где его не найдут. Взгляд зацепился за невысокую стену. Не думая ни секунды, он рванул к ней. Забежав за стену, он обнаружил неглубокую яму и не раздумывая спрыгнул вниз. Яма была тесной, тёмной и холодной. Присев на землю, он прижался к сырой, промёрзшей почве. Он молился, чтобы тот, кто шёл, не решил заглянуть за стену. Если его найдут, вернут в ту комнату. Вернут к Кристоферу. Дыхание стало учащённым. Всё тело трясло от страха и нарастающей паники. В глазах застыли слёзы, но он не позволял им пролиться. Ему было тяжело сохранять ясность мыслей, сложно контролировать эмоции. Хотелось просто расплакаться. Но сильнее всего — хотелось быть свободным. Хотелось жить. Впервые за четыре года он действительно хотел жить. У него наконец появился шанс на свободу, и он не собирался его терять. До забора осталось совсем немного — он успел заметить дыру, через которую сможет выбраться. Ему нужно лишь дождаться, пока тот человек уйдёт, и тогда он рванёт к свободе. К новой жизни. Хруст начал становиться громче и чётче. Хёнджин зажал себе рот рукой, боясь, что его и так тихое дыхание могут услышать. Он чувствовал, как страх бродил по жилам. Он боялся поднять взгляд верх увидел человека. Боялся, что этот человек убьет его, как только увидит. Боялся, что его найдут. Хруст листьев остановился. Остановился слишком близко. Хёнджин затаил дыхание. Он слышал, как бьётся его сердце. Слышал, как моргает. Ему казалось, что он слышал все что происходит внутри. Он знал если его сейчас найдут и вернут в ту комнату, больше он не выберется. Его убьют или что ещё хуже дальше будут мучать, быть, насиловать. Он не хотел возвращаться во все это. Хёнджин сильнее прижался к стене, словно холодная земля могла скрыть его от чужих глаз. Шаги возобновились. Хван молился, чтобы они удалялись. Он не переставал молиться. Рука болела всё сильнее. Перелом. Он понял, что прыжок из окна был ошибкой, но сейчас уже поздно об этом думать. Что сделано, то сделано. Шаги начали удаляться. Хёнджин выдохнул с облегчением. Подняв голову, он начал выбираться из ямы. Та оказалась глубже, чем он думал. Из-за сломанной руки выбраться было тяжелее, но он справился — не без боли. Выбравшись, он быстро огляделся. Никого. Прислушавшись, он не услышал шагов. В тот же момент он сорвался с места и побежал к забору. Больше тянуть нельзя — его чуть не заметили. Нужно бежать. Бежать как можно дальше. Он будет бежать, даже если не сможет. Будет бежать, даже если воздух перестанет поступать в лёгкие. Будет бежать, даже если боль в теле станет невыносимой. Он сделает всё, чтобы не вернуться в ту комнату снова. Подбежав к забору, он быстро начал пролезать через дыру в нём. Благодаря своей невольной худобе это оказалось проще, чем он думал. Оказавшись по другую сторону, он рванул вглубь негустого, но достаточно тёмного леса, чтобы скрыться и не быть замеченным. Он бежал, ни о чём не думая. В голове крутилось только одно слово — свобода. Единственное, что его радовало во всей этой ситуации, — он знал, где находится. Он знал, куда нужно бежать. Он понимал, что бежать придётся долго, но это его не волновало. Самое главное — он выбрался. Наконец-то, спустя четыре долгих года, он был на свободе. Теперь он сделает всё, чтобы сохранить её. Он будет продолжать бороться, чтобы больше никогда не попасть в подобную ситуацию. Оказавшись глубоко в лесу, Хёнджин остановился. Облокотившись на ближайшее дерево, он сполз на землю, пытаясь отдышаться. Лёгкие горели огнём. Рука болела всё сильнее. Голова кружилась. Ему казалось, что он потеряет сознание, если попытается бежать дальше. Ему нужно было отдохнуть. Хван понимал, что не успел уйти далеко и что нужно двигаться дальше. Он не знал, как быстро Кристофер придёт в себя и когда начнут его искать. Всё, что он знал, — нужно бежать. Но он не мог даже нормально вдохнуть воздух, не испытывая резкой боли в лёгких. Начало темнеть. Ночь он любил — она могла помочь ему скрыться, раствориться от чужих взглядов. Он даже не знал, куда пойдёт, когда окажется в Сеуле. Хёнджин понимал, что к родителям ему нельзя. Хотя где-то внутри он пытался убедить себя, что, возможно, у них была причина — причина, по которой они от него отказались. Он не мог поверить, что родители действительно могли так просто его предать. Он убеждал себя, что всё можно объяснить, но с каждым днём всё сильнее в этом сомневался. Как бы сильно он их ни любил, домой ему нельзя. Даже если причина существует, он не хотел её знать. Он не хотел подвергать опасности свою семью. Он понимал: если вернётся, его найдут быстрее всего. Он был уверен, что дом родителей будут проверять первым. Это было единственное место, куда он мог пойти. Но ему нельзя было там появляться. Нужно было придумать другой вариант. Единственное, что приходило в голову, — жить на улице, в постоянном страхе быть найденным. Но других вариантов у него не было. Сейчас самое главное — добраться до Сеула, не наткнувшись на людей Кристофера. Главное — сохранить свою долгожданную свободу. Решив не медлить, он снова побежал. До ближайшего района было не так далеко, но всё равно хотелось как можно быстрее убраться подальше от этого места. На душе впервые за долгое время было пусто. Эту пустоту перекрывала только тревога. Он никак не мог её унять. Тревога перестала расти, но не перестала давить — она заполняла его мысли, разум, всё тело. Кровь в венах бушевала, приливая к щекам. Дышать по-прежнему было сложно, но он продолжал бежать. Останавливаться нельзя — как нельзя и терять сознание. Потеря сознания стала бы самым худшим исходом. Если он потеряет его, он потеряет всё, чего смог достичь, потеряет шанс, которого так ждал. Нужно держаться, несмотря ни на что. Лес, по которому он бежал, казался бесконечным. Хёнджин знал эту местность — он бывал здесь в детстве, когда жил в ближайшем районе. Тогда лес казался меньше. Сейчас же он будто вырос, стал гуще и темнее. Сколько бы он ни бежал, никак не мог выбраться. Словно сам лес не хотел его отпускать. Но он верил и знал, что выход из этой тёмной чащи есть. Он найдёт его, даже если придётся бежать всю ночь без остановки. Вдалеке Хёнджин начал слышать звуки моторов, и на душе сразу стало легче. Он почти выбрался. Ещё чуть-чуть — и он будет в своём старом районе. Он хотел увидеть лунный свет, мечтал снова увидеть городскую жизнь, жизнь за стенами той комнаты. Он никогда не любил шумные места и большие скопления людей. Не был особенно общительным или тактильным. В какой-то степени люди даже раздражали его. Но сейчас он хотел оказаться в шумном, переполненном людьми месте. Хотел с кем-то поговорить. Раньше он думал, что тех четырёх друзей, которые у него были, ему достаточно. Но за четыре года понял, что нет — этого было мало. Только сейчас он осознал, что больше никогда не хочет оставаться один. Понял, что ему всегда нужен кто-то рядом. Он боялся одиночества. Ему больше не хотелось быть одному. Последние четыре года дали ему понять, чего он хочет от жизни. Он наконец осознал, как ошибался в прошлом, и снова и снова надеялся, что, если выберется, полностью изменит свою жизнь. И у него наконец появился шанс, который он не собирался упускать. Пробежав ещё несколько метров, Хёнджин вышел на пустую дорогу. Лес остался позади. Он выбрался. Вдалеке виднелись многоэтажные здания, в окнах которых горел свет. На лице промелькнула лёгкая улыбка. На душе стало по-настоящему спокойно. Он никогда не думал, что будет так радоваться обычному свету в окнах чужих домов. Тяжело дыша, он медленно пошёл вперёд — к свету. К своему тяжёлому, стрессовому, возможно опасному, но в то же время новому, свободному и наконец-то своему будущему. Ноги горели после бега. Дыхание было сбитым. Сердце бешено колотилось. Тело слегка потряхивало. Но на душе было легко — легче, чем когда-либо раньше, даже до встречи с Кристофером. Он прекрасно понимал, что сбежать от этого человека было непросто. Прекрасно понимал, что его будут искать. Понимал, что оставаться на улице опасно, но выбора не было. Он надеялся, что впервые в жизни судьба окажется на его стороне. Но, несмотря на всё, он всё равно чувствовал радость и лёгкость. Перейдя дорогу, он направился по узкой аллее. Хоть и была ночь, он ясно видел ночной Сеул. Рука болела настолько сильно, что Хёнджину хотелось избавиться от неё. Он прижал её второй рукой к себе, стараясь не тревожить лишний раз. Где-то вдали доносилась музыка. Неподалёку раздавался громкий смех, от которого Хёнджин невольно вздрагивал. Рядом проезжали машины, и он каждый раз судорожно оборачивался. Он хотел вернуться в городскую суету, но сейчас, идя по одному из самых спокойных районов, понял, что не готов. Он слишком долго был заперт. Слишком долго не был среди людей. Хёнджин понимал, что ему предстоит долгая работа над собой и своими страхами. Понимал, что придётся учиться всему заново. Понимал, что это может занять много времени — месяцы, а возможно, и годы. Он не знал, сколько потребуется, но был готов. Даже если это займёт всю жизнь, он не собирался сдаваться. Хёнджин бродил по чужим дворам, наслаждаясь тишиной и свободой. Различные естественные звуки города пугали его, но он понимал, что в его ситуации это нормально. В каждом дворе, куда он заходил, он не останавливался надолго, хотя ноги уже настойчиво намекали, что пора присесть. Но он не мог — ему нужно было найти безопасное место. Нужно было спрятаться. Однако, куда бы он ни заходил, такого места не было. В конце концов, в очередном дворе он всё же не выдержал и сел. Ночь была глубокой, и времени у него было больше, чем днём. Он решил, что за пять минут ничего не случится. Он понимал, что организму нужен хотя бы минимальный отдых, иначе он просто потеряет сознание где-нибудь на открытой местности. Присев на первые попавшиеся ступеньки, он тяжело выдохнул. Поблизости не было ни души — только тишина и шелест листьев. Свет полной луны ложился на землю у его ног. Хёнджин поджал их ближе к себе, будто стараясь спрятаться даже от лунного света. Дыхание постепенно выровнялось, сердце успокоилось. Но тревога никуда не исчезла — она продолжала точить его изнутри. В голову лезли мысли и вопросы, на которые он не знал ответов. А может, просто не хотел их знать. За четыре года он понял: сколько бы он ни спрашивал себя, что делать и как быть, ответа не найдёт. Он понял, что жизнь не так прекрасна, как казалось в детстве. Понял, что любой день может стать последним. Понял, что не в силах полностью изменить свою судьбу. Осознавать это было тяжело. С каждым днём жизнь словно разрушала его как личность и разрывала изнутри. Глаза начали закрываться. Хотелось спать, но Хёнджин не позволял им сомкнуться. Нельзя спать — он на открытой местности, где его легко могут заметить, даже если лунный свет не падает прямо на него. Через пару секунд глаза всё же слиплись сами собой. Голова опустилась. Он не успел увидеть ни снов — в следующий момент кто-то коснулся его плеча. От прикосновения чужой руки он мгновенно вздрогнул и резко поднял голову. Он боялся увидеть Кристофера — тот точно не оставит его в живых после того, что произошло. Но, присмотревшись, Хёнджин увидел парня: ниже его ростом, с белыми волосами, с заметно отросшими корнями, в свободной, почти домашней одежде и с сигаретой в руке. Лица в темноте он разглядеть не мог, как ни пытался, но понял — это не Кристофер и не его люди. От этого стало легче. Скорее всего, это был жилец дома, рядом с которым он присел. Парень, недолго думая, опустился рядом и протянул Хёнджину полусгоревшую сигарету. Хван отказался — он никогда не курил и не собирался начинать, тем более то, что уже было в чужих руках. Они сидели молча. Хёнджин пытался понять, почему этот парень решил остаться рядом. Он уже хотел уйти, но что-то его удерживало. Повернув голову, он заметил идеальный профиль незнакомца, из губ которого вырывался клубок дыма. Внезапно парень повернулся, и Хван встретился с тёмными глазами. – Почему сидишь тут один посреди ночи? – парень сделал очередную тягу. – Просто гулял. Хёнджину не хотелось рассказывать незнакомому парню, что с ним случилось. Хотя, возможно, выговориться перед незнакомцем было бы лучшим решением. Вряд ли он когда-нибудь встретит его снова. Что-то в этом парне давало ощущение, что он не навредит и не посмеётся над его ситуацией. Наоборот — будто он способен понять его как никто другой. Хван не понимал, почему, ведь они даже не были знакомы. Но интуиция никогда его не подводила. В любом случае, он ничего не узнает, если промолчит. А даже если он ошибается, ему, возможно, станет легче. Ему хотелось с кем-то поговорить. Просто выговориться за все четыре года — и плевать, если парень решит, что он сошёл с ума. Он уже думал, как начать разговор, когда парень заговорил первым, вызвав на лице Хвана шок. – Ты от Кристофера сбежал? – Как ты…? – Татуировка – парень кивнул на руку Хвана. Хёнджин перевёл взгляд на свою руку, на которой была татуировка меча. Эту татуировку он ненавидел и мечтал срезать, лишь бы не видеть. Ему стало интересно, откуда незнакомый парень знает, что означает эта татуировка и откуда она у него. Словно чувствуя его вопрос, парень протянул руку. Присмотревшись, Хёнджин увидел точно такую же татуировку на его коже. Он тоже сбежавший. Теперь всё стало ясно. Вот что подсказывало ему интуиция. Этот парень действительно сможет его понять. – Я тоже сбежал от Бана пару лет назад, татуировка каждый день напоминает те времена, когда-то я её забью другой,– парень сделал последнюю тягу, откидывая окурок в сторону – Если хочешь можешь остаться со мной, Кристофер будет искать тебя, здесь он точно не найдёт. – Если ты не против я был бы рад, – Хёнджину все равно некуда идти, а этот парень может помочь – Хван Хёнджин. – Я Ли Минхо, – блондин поднялся, протянув Хвану руку – Тогда пошли Хван Хёнджин. Хёнджин на пару секунд посмотрел на ладонь парня и всё же взял её здоровой рукой, поднимаясь на ноги. Они вместе направились в дом. Хван не понимал, почему решил остаться. Не понимал, как ему так повезло встретить человека с похожей ситуацией. Но он знал одно: Минхо станет его спасением и ключом к новой главе его жизни. Впервые за четыре года он почувствовал, что всё будет хорошо. Впервые за долгое время Хёнджин смог ощутить себя в безопасности. От Минхо словно исходило чувство защиты — будто он мог уберечь его от Кристофера. Будто этот парень мог подарить ему жизнь, о которой он даже не смел мечтать. Будто мог дать ему ту самую свободу. Хёнджин очень надеялся, что не пожалеет о решении довериться Минхо и пойти с ним. Ему хотелось верить ему — и он поверит. Если Минхо действительно сможет его защитить, Хван будет обязан ему до конца своих дней.***
Заглушив свой внедорожник, Чанбин вышел на шумную, людную улицу. Он стоял перед одним из самых дорогих мест Сеула — рестораном «Аллен». Это место буквально кричало о роскоши. Он не особо любил подобные заведения: всё выглядело слишком пафосно. Чанбин вообще не любил ездить в эту часть города. Слишком подозрительно. Если кто-то узнает, куда он регулярно наведывается, могут появиться лишние вопросы. А у него и без того хватало проблем. Особенно нельзя, чтобы об этом узнал Минхо. Тот не отстанет и будет расспрашивать до последнего. Врать Минхо было рискованно, а раскрывать правду — опасно для собственной жизни. Пару дней назад он и так совершил ошибку, отправив Минхо сообщение, предназначенное не ему. Возможно, Ли и не стал бы ничего спрашивать, если бы Со не додумался извиниться и удалить сообщение. Это было не в его стиле, и Минхо это прекрасно знал. Посмотрев на часы, Чанбин понял, что уже опоздал на встречу. Тяжело выдохнув, он направился внутрь ресторана. Едва войдя, он столкнулся с милой девушкой-хостес. Он не успел сказать, куда ему нужно, как она жестом предложила следовать за ней. Чанбин молча пошёл следом. Боковым зрением он замечал, как за столами сидят люди с идеальной осанкой и безупречными манерами — те, кто точно знает, какая вилка для чего нужна. Со никогда не понимал, зачем нужно столько приборов, если можно обойтись одним набором. Закатив глаза, он мимолётно услышал смех мужчины неподалёку. Бросив быстрый взгляд в его сторону, Чанбин едва заметно поморщился. Это место, как и все эти люди, казалось ему сборищем снобов с завышенным эго. Его до сих пор удивляло, как такие лицемерные люди вообще существуют. Подойдя к нужной двери, девушка ушла. Чанбин проводил её взглядом и, не постучав, вошёл внутрь. В комнате горел приглушённый свет. В воздухе стоял запах какого-то непонятного блюда из молекулярной кухни, которую Чанбин тоже не понимал. Закрыв дверь, он не спеша подошёл к столу и сел на стул, уставившись на тарелку перед собой. Приподняв бровь, он поднял взгляд и мгновенно столкнулся с холодным ответным взглядом. Прикасаться к еде он не собирался. Не для этого он ехал через весь город. Они молчали. Тишина давила, и Чанбин первым не выдержал её. – Ты позвал меня, чтобы поесть или по делу? Если по делу, то говори, и я поехал, у меня ещё дела – Дела в девять вечера? Ешь – Чан – Чанбина начинала злить эта встреча. – Бин – в тон ему сказал Кристофер. Чанбин закатил глаза, взял вилку и, наколов что-то, что здесь называли едой, быстро отправил кусок в рот. Вкус его не порадовал — он понял, что больше никогда не станет есть подобное. Отложив вилку, он поднял взгляд на Чана, который позвал его на разговор и теперь упорно делал вид, что беседа будет несерьёзной. Чанбин был знаком с ним достаточно давно и знал: если Кристофер приглашает на встречу в такое время, это точно не пустяк. По мелочам он бы не стал его вызывать — обычно в таких случаях он просто звонил или писал. Чан продолжал есть, словно, не замечая вопроса во взгляде Чанбина. Со сканировал его взглядом. Идеальный дорогой костюм сидел на нём как влитой. Пепельные волосы были слегка уложены гелем. Мышцы лица оставались расслабленными — ни одной лишней морщины, несмотря на его тридцать два года. Хотя Бан был ещё достаточно молод, Чанбина всегда удивляло, как он выглядит не на свой возраст. Зная, чем он занимается и сколько нервов требует его дело, Кристофер всегда оставался спокойным, холодным и отстранённым. Они были знакомы с детства, и Чанбин помнил Чана ещё до того, как тот оказался полностью втянут в свои нынешние дела. Похищение и покупка детей. Со никогда не одобрял того, чем он занимается, и не раз говорил ему об этом. Но Кристоферу было всё равно — он редко прислушивался к чужому мнению, считая правильным только своё. Чанбин не лез в его дела. Это его дела. Но в последнее время Чан всё чаще начал втягивать его в свои планы, что Чанбину не нравилось. Он говорил об этом прямо, но у Чана было слишком много рычагов давления, из-за чего у него фактически не оставалось выбора. – Может наконец-то скажешь зачем я здесь? – прервал идеальную, но нагнетающую тишину Со. – Почему не рассказал мне, что чертов Хан Джисон сейчас живет с Минхо? – Кристофер поднял взгляд на Чанбина. Второй почувствовал, как по коже пробежали мурашки, но он не подал виду – Объясни мне пожалуйста почему я узнаю эту информацию спустя месяц поисков? – Посчитал, что ты на него давно забил, также, как и на остальных, – Чанбин оставался спокойным, он говорил правду и Бан знал об этом – Плюс я только на днях узнал, что этот твой Джисон живет с Минхо, до этого я думал он давно сбежал. Кристофер буквально сверлил его взглядом. Чанбин понимал: он пытается определить, врёт он или нет. Но Чанбин не врал — он действительно не знал. Он узнал обо всём лишь пару дней назад, когда зашёл к Минхо по его просьбе и столкнулся с Джисоном. Со был уверен, что младший тогда сбежал. Минхо же ни словом не обмолвился о том, что Хан вернулся — или был возвращён. Чанбин не стал расспрашивать о подробностях: он не хотел выглядеть слишком любопытным. У Минхо и так к нему накопилось немало вопросов — Чанбин это видел. Но ни на один из них тот пока не решился спросить. Он был уверен, что Минхо задаст их позже. Тогда, когда ему это будет выгодно. – Во-первых на остальных я забил потому что их сломать и подстроить под себя не получилось, а Джисона ещё можно, я видел его на днях при виде меня у него началась паника, – Кристофер отложил вилку, откидываясь на спинку стула – А во-вторых ты должен был мне сказать, как только узнал или забыл, что я тебе обещал если будешь утаивать информацию? – Не забыл, ты для этого просил тебя провести в тот дом? – Может от части, это не меняет сути дела. – Чан мне кажется ты забыл, что изначально я был против всех твоих действий и остаюсь при том же мнении. Я готов дальше быть твоим другом, но твоим информатором я больше не буду. Чанбин видел, что Кристофер хотел что-то ответить. Но прежде чем Бан успел произнести хоть слово, он поднялся и направился к выходу, давая понять, что разговор окончен. Он считал Чана другом, который знает о нём всё — так же, как и он знает о Чане. Но Минхо тоже стал ему не чужим, и рушить отношения с ним Чанбин не хотел. Он понимал: если Минхо узнает, что он неоднократно передавал Чану информацию об их планах, за это ему придётся заплатить. Чанбин не мог ни с кем поделиться тем, что происходило у него внутри. Его бы всё равно никто не понял. Рядом не было никого, с кем он мог бы обсудить подобное. Единственное, что для него имело значение, — чтобы об общении с Кристофером никто не узнал. Особенно ребята из их команды. Но и с Чаном разрушать такую долгую дружбу он не хотел. Он знал, что старший, несмотря на свою натуру, не так уж и плох. Он не раз видел его хорошие стороны и верил, что тот способен измениться, если действительно этого захочет. Сейчас всё зависело не от Чанбина. Не от Кристофера. И не от Минхо. Сейчас всё зависело от времени. Только оно могло показать, как всё сложится дальше.
