ESCAPE

      Темнота. Вокруг стояла кромешная тишина. Джисон шёл в неизвестном направлении. Внутри было пусто. Под ногами ощущалась вода — он был босиком. Он взглянул на себя: футболка и широкие серые спортивки. Та же одежда, в которой он уснул. Обернувшись, Джисон не увидел ничего, кроме тьмы. Он продолжал идти. Не знал, куда направляется и куда придёт, но ноги сами вели его вперёд — словно там было нечто, что он должен увидеть. Шаги звучали всё громче. Вода под ногами начала закипать, обжигая стопы. Но Джисон не чувствовал боли — он шёл дальше, будто ничего не происходило. Хотя на самом деле происходило. Где-то глубоко внутри он понимал: это сон. Всё, что происходит сейчас, — нереально.       Вокруг начали раздаваться голоса. Разные. Громкие. Тихие. Знакомые и чужие. Джисон хотел закрыть уши, чтобы не слышать их. Подняв руки, он замер: они были в крови. Липкой. Тёмной. Густой. Внутри по-прежнему было спокойно. Подозрительно спокойно — словно впереди было нечто, от чего он всё же начнёт паниковать. Или кто-то. Не обращая внимания на кровь, стекающую по рукам, Джисон пошёл дальше. Он должен был дойти до конца. Впереди показалась дверь. Из-под неё пробивался яркий свет. Он не понимал, что происходит, но его тянуло к ней. Может, там ответы на его вопросы. А может — то, что сделает только хуже. Ему было всё равно. Он хотел узнать, что за этой дверью. Даже если это изменит его. Даже если после этого он больше не сможет нормально спать. Он дойдёт.       Приближаясь к двери, Джисон почувствовал, что идти стало сложнее — словно что-то удерживало его на месте. Он попытался поднять руки, но в ту же секунду в них впился тяжёлый холодный металл. Цепи. Повернув голову, он увидел: их держит нечто — или кто-то — скрытое в густом тёмном дыме. В памяти мгновенно всплыли другие сны с этим же дымом. Это был его знак. Кристофер. Холодный металл медленно, но болезненно впивался в вены. Внутри начала подниматься паника. Дыхание сбилось, будто весь воздух разом исчез из лёгких. Опустив голову, он увидел на футболке расползающееся кровавое пятно. Оно становилось всё больше с каждой секундой, но боли по-прежнему не было. Игнорируя всё это, Джисон сделал шаг вперёд. Ещё один. До двери оставалось совсем немного. Он дойдёт. Откроет её. Он должен узнать, что находится за ней. Это было его единственной целью.       Цепи тянули его назад. Дым становился всё гуще. Дверь почти исчезла из виду, но он успел ухватиться за ручку и резко дёрнул её на себя. Как только дверь распахнулась, Джисон замер. То, что происходило внутри, лишило его дыхания. Он не мог поверить в увиденное. По телу будто прошёл разряд тока, пробирая до костей. В глазах начала собираться влага. Голоса стали ближе. Он слышал каждое слово — и каждое ранило сильнее ножа. Ему хотелось захлопнуть дверь. Но двери больше не было. Он уже стоял в комнате, всё в том же густом дыме. Джисон не понимал, почему эта картина так ранит его, но смотреть на неё было невыносимо. Всё внутри разрывалось от безысходности. Он хотел закричать — но не смог. Голос исчез. Горькие слёзы потекли по щекам. Позади раздался до боли знакомый голос, словно новый удар током. Джисон не обернулся. Он и так знал, кому он принадлежит. – Ну же Джисон вернись ко мне, – начал голос Бана – Ты видишь это? Видишь, что ты для него никто. Рано или поздно он использует тебя или уже использовал? Он никогда не будет с таким как ты. Только я смогу полюбит тебя. Тебя никто не полюбит так как я. Ты всегда был моим. Вернись ко мне. Вернись ко мне. Ты же хочешь…       Джисон упал на колени, опустив голову и зажимая уши руками, лишь бы не слышать всего этого. Это неправда. Это сон. Кристофер и его голос — нереальны. Ему это снится. Но тогда почему картина перед глазами такая реальная? Почему этот голос звучит так ясно? Почему слова не кажутся бредом, а звучат как правда? Джисон закричал. Ему нужно проснуться. Нужно перестать это слышать. Перестать видеть то, что перед ним. Он не хотел этого. Не хотел видеть. Сердце билось всё быстрее, будто вот-вот вырвется из груди. Кровь по-прежнему пропитывала светлую футболку. Вдруг он почувствовал резкий удар в спину — чем-то острым. Но эта боль не шла ни в какое сравнение с тем, что происходило перед его глазами. Нож не смог ранить сильнее. Не сейчас. Не тогда, когда человек, к которому он начал что-то чувствовать, целовал другого — того, чьего лица Джисон не видел. Впервые в жизни ему показалось, что он способен чувствовать к кому-то по-настоящему. И это оказалось больнее любого удара. Подняв взгляд, он встретился с тёмно-карими глазами того самого человека. Но стоило задержаться в них всего на секунду, как он увидел лишь холод и безразличие. Опустив взгляд, Джисон заметил на его губах лёгкую ухмылку.       Джисон резко открыл глаза. По щекам текли слёзы. Сердце бешено колотилось, тело дрожало. Внутри было паршиво. Это был сон. Всё оказалось сном. Кристофер. Минхо. Всё. Но легче от этого не становилось. Слишком реально. Слишком больно. Хан тяжело выдохнул и сел. Он всё в той же квартире. В той же кровати Минхо. Но самого Минхо рядом не было. Когда он засыпал, старшего не было дома. Весь день Джисон провёл с Сынмином. Минхо он видел только утром — когда тот отвозил его к Киму. Повернув голову, Джисон взглянул на часы: 4:27. Странно. Минхо всё ещё не вернулся. Он знал — даже если старший задерживался, то приходил не позже полуночи. Откинув одеяло, Джисон быстро поднялся и на ватных ногах пошёл проверять квартиру. Минхо не раз говорил, что хочет, чтобы Хан спал в своей комнате. Джисон обычно кивал, но ночью всё равно приходил к нему. Рядом с Минхо было тепло. Рядом с ним кошмары не снились. Рядом со старшим он чувствовал себя в безопасности. Хотя ещё месяц назад он бы даже не подумал о таком.       Выйдя из комнаты старшего, Джисон быстро заглянул в гостиную, совмещённую с кухней. Минхо там не было. Он подошёл к своей комнате, подумав, что, возможно, Минхо просто не захотел ничего объяснять Хану и лёг спать там. Но, открыв дверь, Джисон увидел лишь пустоту. Минхо не было. Его вообще не было дома. Джисон уже хотел вернуться в комнату и спрятаться под тёплым одеялом, как вдруг раздался тихий писк — и входная дверь открылась. На пороге стоял Минхо. Несмотря на темноту, Джисон сразу заметил растрёпанный вид старшего. За всё время, что он жил с Минхо, он усвоил одну вещь: тот никогда не позволял себе выглядеть неряшливо. Джисон хотел спросить, почему Минхо так долго отсутствовал, но вовремя остановил себя. Он не имел на это права — и прекрасно это понимал. Он молча наблюдал, как Минхо разувается и снимает пальто. И даже в полумраке Джисон разглядел на его шее небольшое пятно, которого утром не было. Догадка пришла сразу — и она ему не понравилась. Хотелось подойти, спросить… но он знал: Минхо не ответит. – Только не говори, что ждал меня? – голос Минхо был спокойным, спокойней чем утром. – Нет, кошмары – кратко ответил Джисон.       Минхо повесил пальто на вешалку и подошёл ближе к Джисону. Почти вплотную. В нос младшего сразу ударил резкий, незнакомый запах духов. Хан понял: его догадка оказалась верной. Внутри болезненно кольнуло. Решив не разбираться с этим сейчас, Джисон резко развернулся и ушёл в свою комнату, заперев дверь. Он не хотел сегодня видеть старшего. Подойдя к кровати, Джисон опустился на неё и тяжело выдохнул, прикрывая глаза. Где-то глубоко он понимал: что не имеет права ревновать. Минхо — свободный человек и может быть с кем угодно. Они ни о чём не договаривались. По сути, они друг другу никто. Но от этого не становилось легче. Было неприятно. Больно. Особенно после сна, в котором Минхо целовал другого — трогал, прижимал к себе. Джисон давно перестал понимать, что с ним происходит. Он даже не заметил, когда начал что-то чувствовать к Минхо. Это казалось невозможным. Казалось неправильным. Они ведь просто соседи, почти ничего не знающие друг о друге. Хотя… Джисон был уверен, что Минхо знает о нём всё. А сам он знал о старшем лишь то немногое, что тот рассказывал — или что говорил Феликс. По сути, Минхо оставался для него чужим человеком. Чужим человеком, к которому Джисон почему-то начал испытывать чувства.       Джисон прекрасно понимал: это не просто привязанность. Это чувства. Он раньше не испытывал ничего подобного и не был до конца уверен в себе. Но одной мысли о том, что Минхо провёл ночь с кем-то другим, хватало, чтобы сердце болезненно сжималось. С их второго поцелуя прошло всего пару дней. И за это время Минхо лишь однажды ночевал дома. В тот день, когда старший поцеловал его, он и вовсе не вернулся. Тогда Джисон решил, что у него работа. Ошибся. Стоило лишь уловить на нём чужой запах духов. Сначала Минхо поцеловал его, а потом поехал к кому-то другому. Осознание било слишком сильно. Джисону хотелось расплакаться, но слёз не было. Он не понимал одного. Зачем? Зачем Минхо целовал его, если всё равно был с другими? Сегодня это произошло уже в третий раз. И каждый раз — новый запах. Джисон знал, что не имеет на него права. Знал, что между ними ничего не будет. Знал, какие у Минхо на него планы. Но в голове упрямо звучал один и тот же вопрос: зачем он тогда его поцеловал?       За всё время жизни под одной крышей Джисон заметил: раньше такого не было. Минхо всегда ночевал дома. Он не понимал, что изменилось. Он только-только принял реальность своего существования. Только начал привыкать к Минхо. Только позволил себе почувствовать что-то, кроме ненависти и страха — как всё это будто смяли и растоптали. Мысли о том, чтобы спросить у Феликса, мелькнули быстро. Но Джисон вовремя остановил себя: тот мог что-то понять, и тогда выкрутиться уже не получится. С самого начала он знал — ему придётся молчать о своих чувствах. Всегда. Они не были такими сильными, как у Хёнджина к Феликсу или наоборот. Но что-то всё же начало расти внутри. И это «что-то» нужно было вырвать с корнем, пока оно не опутало окончательно. Только Джисон не знал, как. Он никогда раньше не чувствовал ничего подобного. Ни к кому. Но догадывался: всё не так просто, как кажется. Закрыв глаза, он попытался вытеснить всё лишнее. Минхо и его встречи с другими. Кристофера. Сон, который видел. Но мысли не уходили. Мозг будто отказывался их отпускать. Джисон не знал, сколько пролежал так, прежде чем уснуть. Он засыпал с надеждой, что и это тоже окажется сном. Что утром он проснётся где-то дальше от всего этого. Но жизнь не такая простая. Он это понимал. И когда он откроет глаза утром — ничего не изменится. Всё останется так, как есть.       Джисон повернулся на бок. В комнате было слишком светло — яркое солнце било из окна. Он снова не задернул шторы. С тех пор как начал спать у Минхо, он перестал это делать. Как бы он ни пытался игнорировать свет, ничего не получалось. Поднявшись, Джисон подошёл к окну и плотно задернул шторы. После того как однажды в соседнем окне он увидел Кристофера, он больше не задерживался у стекла. Даже если кто-то мог смотреть на него с других окон, он предпочитал этого не знать. Подойдя к зеркалу, Джисон увидел опухшее от ночных слёз лицо. Он решил не обращать на это внимания. Он не хотел ни о чём думать. Не хотел ничего делать. Хотел просто лечь и пролежать так пару дней. Хотелось пить. Бросив быстрый взгляд на часы на стене, Хан понял, что Минхо уже давно уехал. Он не хотел пересекаться со старшим. Что-то в его присутствии причиняло боль. Может, понимание того, что он спит с другими. А может — осознание, что между ними никогда не будет ничего большего, чем просто сосуществование рядом. Джисон не хотел об этом думать. По крайней мере, не сейчас.       Выйдя из комнаты, Джисон направился на кухню. Проходя мимо кабинета Минхо, он резко остановился, услышав голос старшего — хотя тот должен был быть сейчас в офисе. Ему стало любопытно, почему Минхо дома, но, решив не подавать вида, он тихо продолжил путь на кухню. Джисон знал, что сейчас у Минхо, как и у остальных, проблемы. И понимал, что это никак не связано с Кристофером. Он понял лишь то, что кто-то возобновил наркобизнес своего отца, и ситуация стала только хуже. Джисон пытался разобраться в происходящем, но в какой-то момент решил, что ему это не нужно. Возможно, потому что он не до конца понимал серьёзность всего происходящего. А возможно — потому что это его напрямую не касалось, и он хотел, чтобы так оставалось и дальше. Хотя иногда любопытство брало верх, и ему хотелось узнать больше, он не знал, у кого спросить. Единственным, кто мог что-то объяснить, был Феликс. Но в последнее время тот приходил поздно и выглядел слишком уставшим. Суть его работы Джисон уже примерно понял. И, судя по всему, у Хвана была такая же. Но они не работали вместе. Джисон догадывался, что Минхо просто не ставит их на одни серьёзные задания.       Зайдя на кухню, Джисон налил себе стакан воды, сделал пару глотков и направился обратно в комнату. Он вряд ли будет выходить сегодня. Он не отказался бы подняться к Феликсу, но знал — того дома нет. Ему всё ещё было интересно, почему Минхо решил работать из дома. Феликс однажды обмолвился: старший предпочитает оставлять дом домом и не переносить туда работу, чтобы не нарушать личное пространство. Проходя мимо кабинета Минхо, Джисон больше ничего не услышал. Он не стал задерживаться и быстро направился к своей комнате. Заперев дверь, он развернулся — и мгновенно встретился с тёмно-карими глазами Минхо. Между ними было расстояние, но что-то подсказывало Джисону, что оно ненадолго сохранится. И действительно — в следующую секунду Минхо оказался рядом. Руки Джисона дрогнули. Стакан в пальцах выдал его полностью. Слишком близко. Дышать становилось тяжелее. Он пытался выглядеть спокойно, но Минхо смотрел так, будто видел его насквозь. Джисон чувствовал этот взгляд на себе. Чувствовал, как по коже пробегают мурашки. Хотелось исчезнуть — лишь бы не ощущать этого давления. Тихо выдохнув, он отвёл взгляд. Он не мог долго выдерживать зрительный контакт с Минхо. – Что происходит? – Минхо скрестил руки на груди, продолжая смотреть на младшего. – Ты, о чём? – Джисон понял, о чём спросил старший, уже две недели как Хан перестал избегать Минхо, а тут снова начал. – Ты начал избегать меня снова, хочу узнать причину?       Джисон до последнего думал, что Минхо ничего не поймёт. Но быстро осознал: надеяться на это было ошибкой. Тем более теперь, когда он сам перестал его избегать. Перестал бояться. Перестал слушаться во всём. Избегать Минхо оказалось ошибкой, но и делать вид, что ничего не произошло, он тоже не мог. Ему было неприятно засыпать рядом с человеком, от которого всё ещё едва уловимо тянуло чужими духами. Даже после душа запах не исчезал полностью. Джисон не знал, что сказать. Он понимал, что не имеет права ничего предъявлять. Они друг другу никто. Но и держать это внутри дальше он уже не мог. Сказать правду он не мог — просто не мог. Но и соври он сейчас, Минхо всё равно это поймёт. Поэтому Джисон решил промолчать и попытаться уйти от разговора. Он сделал шаг в сторону, собираясь пройти мимо, но в следующую секунду Минхо схватил его за локоть и прижал к стене, выставив руки по обе стороны от него. И Джисон понял — избежать этого разговора уже не получится. – Джисон, – тон голоса Минхо стал серьёзным – У тебя не получится избежать этого разговора. – Я не хочу с тобой говорить, – Джисон видел, что Минхо и не думал уходить без ответов – Тебе ж самому не нравилось, что я постоянно рядом, я все понял, так в чём сейчас претензия? – Джисон ты плевал на все, что я говорю с самого начал и тут ты резко меняешь свое мнение, как бы я не был рад тому, что ты меня услышишь, но я тебя знаю не первый день и прекрасно могу понять, что ты врешь, – Минхо смотрел пристально, словно пытался так достать из младшего ответы – Так, что ты объяснишь, что происходит или по-другому поговорим? – Ещё раз повторяю, что не хочу с тобой говорить, – Джисон начинал закипать – Хочешь поговорить иди поговори с кем-то другим, в крайнем случаи уйди к тем с кем провел последние три ночи, но не трогай меня.       Джисон оттолкнул Минхо и быстро зашёл в комнату. Наконец поставив стакан на тумбочку, он тяжело выдохнул. Он сказал то, о чём думал последнее время — пусть и другими словами. Но был уверен: для Минхо этого было более чем достаточно, чтобы всё понять. Он бы с радостью сделал вид, что ничего не произошло, и, возможно, просто продолжил бы всё игнорировать. Но не мог. Ему это казалось неправильным. Джисон считал: если Минхо не хочет иметь с ним ничего общего, лучше остановиться там, где они сейчас. Он просто продолжит притворяться, что всё нормально, вернётся к своим попыткам держать дистанцию, а Минхо — к своему привычному поведению. Так было бы правильно. Так должно было быть. Иначе — никак. Сзади послышались шаги. Тихие, но быстрые. Джисон не успел повернуться, как почувствовал руки Минхо на своей талии — тот резко развернул его к себе. И прежде чем он успел что-либо сделать, Минхо притянул его ближе и впился в его губы.       Джисон не ожидал подобного. Он хотел оттолкнуть старшего, но не мог. Пальцы Минхо сильно сжимали его талию. Губы Ли безжалостно терзали его собственные. Джисон понимал, что после этого поцелуя все будет как обычно. Ничего не поменяется. Но даже несмотря на это Джисону не хотелось отталкивать старшего. Даже если бы и хотел бы не смог бы. Ему нравилось. Нравилось то, что ему не нужно было говорить об этом прямо. Правились прикосновения Минхо. Нравилось осознавать, что Минхо если захочет может взять его силой. Раньше бы его напугали подобные мысли, но не сейчас. Закинув руки на шею старшего Джисон притянул его ближе, чувствуя, как тот больно кусает его нижнюю губу. Хан пытался поспевать за темпом Минхо, но тот был слишком быстр, слишком резок. В следующие мгновение Хан почувствовал, как язык старшего нагло ворвался в его рот. Из легких вылетел громкий стон. Ноги стали ватными и, если бы не руки Минхо крепко держащие его за талию, он бы давно полетел на пол.       Время будто остановилось. Перестало существовать всё — проблемы, мысли, шум внутри. Джисону казалось, что исчезает, и он сам. Но стоило почувствовать губы Минхо и его руки на талии — и он снова возвращался в реальность. В следующее мгновение Джисон уже лежал на кровати, притягивая Минхо ближе к себе. Воздуха в лёгких становилось всё меньше. Когда рука Минхо скользнула на его бедро, Джисон громко выдохнул, запрокидывая голову назад. Внутри всё кипело от переизбытка чувств. С одной стороны, ему нравилось. Он не хотел останавливать этот момент. С другой — где-то глубоко поднимался страх того, во что это может перерасти. Но здравый смысл исчез в тот момент, когда он впервые поцеловал Минхо. Джисон почувствовал, как губы старшего коснулись линии челюсти и начали спускаться ниже, к шее. Каждое прикосновение вызывало лёгкую дрожь. Кровь прилила к низу живота, сбивая дыхание. Из губ вырывались тихие стоны. Он чувствовал, как Минхо улыбается — и понимал, что тот ловит каждый из них. Закрыв глаза, Джисон впился пальцами в светлые волосы старшего. Ему нравилось всё, что происходило. Даже если потом ему придётся об этом пожалеть.       Через мгновение Минхо поднялся обратно. Джисон увидел в его взгляде что-то новое. То, чего раньше никогда не замечал. Этот взгляд будто спрашивал разрешения. Минхо, как всегда, выглядел идеально. Его губы слегка покраснели. Джисон приподнялся и снова затянул старшего в поцелуй. Он был уверен, что теперь задаёт темп. Но стоило Минхо слегка надавить, как стало ясно: контроль с самого начала был у него. Именно он определял границы. Именно от него зависело, что будет дальше. Рука Минхо скользнула под футболку младшего, крепко сжимая талию. Ладони были тёплыми, почти горячими — и до невозможного приятными. Джисон буквально таял в его руках, под его губами. Минхо резко прикусил его губу — и из груди вырвался громкий стон. Он уже был готов ко всему, что старший собирался сделать. Мысленно он согласился на всё. И в этот момент реальность оборвалась — раздался дверной звонок. Минхо резко остановился и отстранился. Джисон тут же схватил его за руку, не желая прекращать. Он не хотел, чтобы Минхо снова оставил его на полпути. Потому что если он сейчас уйдёт, всё оборвётся. И, скорее всего, уже не продолжится. – Если дверь не открою я, её откроет тот, кто за ней или ты хочешь, чтобы нас так увидели? – Джисон резко отпустил руку Минхо, он не хотел, чтобы их увидели, старший наклонился – Мы вернемся к этому ещё. – Просто уйди, – Минхо быстро наклонился и поцеловал. Нежно. Джисон сам отстранился вспоминая, что человек за дверь может сам её открыть – Минхо иди уже и можешь не возвращаться, я закрою дверь. – Как знаешь, – Минхо поднялся на ноги и направился к двери, открыв её Минхо повернулся к Джисону – Если что ты единственный у кого есть подобная привилегия.       С этими словами Минхо вышел из комнаты, оставляя Джисона наедине с его мыслями. Джисон быстро поднялся и, подойдя к двери, запер её. По голосам за стеной он понял — пришёл Хван. Присев обратно на кровать, он задумался. Он не понял смысла последних слов Минхо. Какая ещё привилегия? К чему это вообще было сказано? И при чём здесь он? Единственный? Джисон ничего не понимал. О какой привилегии шла речь? Они ведь просто иногда разговаривают — и то редко. Чаще всего Минхо читает ему нотации, которые он пропускает мимо ушей. Для ссор и серьёзных разговоров у Минхо есть Феликс. Стоит ему сказать или сделать что-то не так — Феликс тут же вступает в долгий спор, доказывая, почему это неправильно. Хотя чаще всего прав в итоге оказывается Минхо. Джисон всё ещё не понимал, что имел в виду старший. И вдруг мысль вспыхнула в голове. А что, если под «привилегией» он имел в виду поцелуи? Джисон тут же отмахнулся от этой идеи. Минхо ведь спит с другими. Он наверняка целует их тоже. Иначе просто не может быть.       Джисон решил переключиться. Ему не хотелось думать о Минхо — старший и так занимал слишком много его мыслей. Это раздражало. В памяти всплыл ночной сон и слова Кристофера. Вернуться к нему. Джисон не мог. Эта мысль преследовала его каждый день, он хотел сбежать от неё, но сейчас уже не был уверен, что действительно этого хочет. Изначально он думал: если уйдёт, у Минхо и остальных перестанут появляться проблемы. Но теперь появилась новая проблема — и связана она была не с Баном. Он всё ещё помнил слова Кристофера: неделя, чтобы его вернули, иначе он начнёт действовать по-другому. Неделя, из которой уже прошло четыре дня. У Минхо оставалось три дня, чтобы решить. Но Джисон понимал: теперь его точно никуда не отпустят. И всё же он продолжал думать об этом каждый день. Кристофер знал, где они живут. И, судя по всему, без труда мог попасть в дом. Этот факт не давал покоя. Если Минхо не отпустит его… он уйдёт сам. Как бы ни было больно. Как бы ни было страшно. Если есть шанс, что Бан не тронет остальных — он сделает это. Хуже уже всё равно не будет. Джисон понимал: Кристофер не собирается его убивать. И это даже немного успокаивало. К остальному он уже привык. Его уход — единственный выход. Так будет проще всем. Может быть, тогда он перестанет думать о Минхо. Может быть, тогда всё наконец закончится.       За последние пару месяцев Джисон не раз слышал, что он и есть одна сплошная проблема. От Хвана, от Кима, от Чонина. Пару раз — от Чанбина и Минхо. Единственным, от кого Джисон ни разу не слышал ничего подобного, был Феликс. Джисон понимал, что доставлял много проблем и продолжает их доставлять. Его присутствие рядом с этими парнями ничем хорошим не закончится. Хан тяжело выдохнул. Он не знал, что делать. Точнее, знал — но не понимал, как именно действовать. Теперь, когда он спит с Минхо в одной кровати, во время побега могут возникнуть проблемы. Он понимал, что нужно действовать аккуратно — как у него никогда не получалось рядом с Минхо. Джисон знал, что у того не то чтобы чуткий сон, но если Хан попытается уйти, он может проснуться. Старший однажды обмолвился об этом, и Джисон запомнил. Из квартиры Джисон никак не сможет выйти. С того дня, как Ким удалил его отпечаток, у него больше не было доступа к дверям, а через ворота он никак не перелезет. Нужно что-то придумать. Джисон твёрдо решил: он вернётся к Кристоферу, чтобы избавить остальных от проблем и от самого себя.

***

      Ли Минхо       Ненависть. Темнота. Пыль тяжело висела в воздухе. Руки болели от постоянного напряжения, от того, что долго находились в одном положении. Цепи впивались в кожу, причиняя острую боль. Голова была опущена. Минхо ждал. Он знал, что тот придёт. Ждал, когда Кристофер снова появится. За годы, проведённые в этом месте, Минхо не чувствовал ничего, кроме жгучей ненависти и желания убить Бана. Иначе и быть не могло. Внутри всё кипело от злости к этому человеку. Свежие раны не успевали затягиваться. На их месте появлялись новые — глубже, болезненнее. Со временем Минхо перестал обращать на них внимание. У него осталось только две цели: убить Кристофера и сбежать. Он хотел, чтобы этот человек заплатил за всё, что сделал — с ним и не только.       Периодически Минхо слышал где-то вдалеке крики и мольбы отпустить. Он знал, что не был единственным в этом месте. Но он был тем, кто находился здесь дольше всех. С годами люди то появлялись, то исчезали. Никто не выдерживал того, что с ними делал Кристофер. Минхо и сам в какой-то момент был готов сдаться, но не смог. Его ненависть к этому человеку оказалась сильнее. Желание выбраться — сильнее. Право на свободу — слишком ясным, чтобы отказаться от него. Минхо сделает всё, чтобы избавиться от Кристофера. Сделает всё возможное, чтобы тот больше никогда не появился в его жизни. Он не хотел провести здесь всю жизнь. Не хотел терять лучшие годы из-за аморального человека. Хотя уже потерял четыре года подростковой жизни. Он не хотел умирать. Не хотел потерять единственное, что у него осталось — себя.       Минхо было шестнадцать, когда он понял: кроме него самого у него больше никого нет. В шестнадцать жизнь ясно показала — доверять нельзя никому. В шестнадцать он впервые по-настоящему увидел, какими бывают люди: циничными, жестокими, чужими. В тот день его жизнь сломалась. Не изменилась — именно сломалась. Он гулял с друзьями и возвращался домой около десяти вечера. Всё было как обычно. Слишком обычно. Поэтому машина у дома сначала не вызвала тревоги. Как и человек рядом с ней. Кристофер. Они были знакомы слишком давно, чтобы бояться. Их отцы были партнёрами. Минхо привык видеть в нём кого-то своего — друга, почти старшего брата, которого у него никогда не было. Тогда Кристофер переживал смерть отца. Минхо знал это, но не лез в подробности. Он просто был рядом. Пытался быть. Давал понять, что тот не один. Что с ним можно говорить. Как же он ошибался. Минхо сделал шаг ближе — и в ту же секунду всё оборвалось. Удар. Резкий, тяжёлый, оглушающий. Мир дернулся и рухнул вместе с ним. Асфальт встретил его слишком быстро и слишком холодно. Он не понял, что произошло. Не успел. Только звон в ушах, мутное зрение и паника, которая не находила выхода. Сквозь пелену он увидел, как Кристофер присел рядом. Слишком спокойно. Слишком… пусто. В его глазах не было ни сомнений, ни сожаления. Только холодное безразличие и что-то тёмное, от чего внутри всё сжалось. В этот момент Минхо понял. Это не ошибка. Второй удар пришёлся сильнее. Мир окончательно погас. Когда он очнулся, всё уже было кончено. Чужое помещение. Тяжёлый воздух. Металл, впивающийся в запястья — цепи. Настоящие. Не сон. Он дёрнулся, но лишь почувствовал боль. На руке, между запястьем и локтевым сгибом, темнела татуировка меча. Её раньше не было. Напротив стоял Кристофер. Тот же взгляд. Пустой. Холодный. Будто перед ним был не человек, а вещь. И тогда стало окончательно ясно: всё, что было раньше, больше не существует.       Минхо помнил, как пытался понять, что происходит. Почему это случилось. Что нашло на Кристофера. И главное — что он сам сделал не так. Он помнил, как срывался в истерике, как просил отпустить его, дать шанс поговорить, объясниться. Хоть что-то понять. Но всё было бесполезно. Кристофер молчал. Упрямо, холодно. И продолжал давить на самые слабые места. Продолжал бить. Минхо видел, что ему это приносит удовольствие. Видел — и с каждым разом ненавидел всё сильнее. С каждым днём эта ненависть только росла, вытесняя всё остальное. Страх. Боль. Надежду. Но он не переставал пытаться. Снова и снова задавал один и тот же вопрос: зачем? И однажды Бан всё-таки ответил. Тогда Минхо понял. Он доверял не тому человеку. Он вообще ничего о нём не знал. Раньше Минхо бы и не подумал, что может быть настолько слепым, настолько доверчивым. Все годы, что он провёл рядом с Баном, вдруг показались одной большой ошибкой. Ошибкой, за которую он теперь расплачивался. Минхо жалел только об одном — что не понял этого раньше. Потому что теперь он уже ничего не мог изменить.       Поначалу Минхо был уверен, что его будут искать. Но прошла неделя. Потом вторая. Месяц. За ним — год. Его так никто и не нашёл. Тогда у него впервые возник вопрос: ищут ли его вообще? Что, если родители считают его мёртвым? Долго гадать не пришлось. Кристофер сам всё рассказал. Он сказал, что родители Минхо уверены: он сбежал в другую страну. Что он якобы употреблял и украл у них крупную сумму денег. Хоть от части это и было правдой. Сначала Минхо решил, что это бред. Его родители никогда бы в такое не поверили. Но оказалось — поверили. Это осознание било сильнее любых ударов. Самые близкие люди даже не попытались его найти. Не попытались узнать правду. Просто поверили — и отпустили. И тогда стало окончательно ясно: у него больше никого нет. Только он сам. Больше всего ранило другое. Тот, кого он считал самым близким, теперь безжалостно избивал его всем, что попадалось под руку, и оставлял лежать без сознания — на грани жизни и смерти.       Поначалу Минхо боялся того, что Кристофер приготовит на этот раз. Но со временем страх исчез. Он понял: Бан питается им — его страхом, его безнадёжностью. Видел, какое удовольствие тому приносит причинять боль — ножом, кулаками, чем угодно. И однажды решил: больше он этого не получит. Минхо всё ещё чувствовал боль. Иногда хотелось кричать. Но он молчал. Упрямо. Назло. Он больше не позволит Кристоферу устанавливать правила. За эти годы он ясно дал понять: терпеть бесконечно он не будет. И играть по чужим правилам — тоже. Сбежать он попытался всего один раз. Когда Кристофер по какой-то причине снял с его рук тяжёлые цепи, Минхо сразу увидел шанс — и воспользовался им. Но не успел даже выбежать на улицу. Его остановили. Вернули. Снова заковали. С тех пор Бан больше ни разу не рисковал освобождать его руки. Минхо пытался вырвать цепи из стены, разорвать их, ослабить хоть немного. Но каждый раз терпел неудачу. Они были слишком крепкими. Слишком толстыми, чтобы поддаться. И всё же он не сдавался. Его терпение не было бесконечным. Минхо знал: рано или поздно он выберется отсюда. Вопрос был только в том, успеет ли раньше, чем Кристоферу надоест играть с ним — и он решит закончить всё раз и навсегда. Потому что одно Минхо понимал точно: живым его отсюда никто отпускать не собирался.       Минхо дёрнул руками. Они онемели от долгого неподвижного положения. Хотелось опустить их, почувствовать хоть что-то — убедиться, что они всё ещё принадлежат ему. Внутри было непривычно спокойно. Он уже знал, что будет делать. Бежать. Примерно понимал, как. Времени обдумать это у него было достаточно. Чёткого плана не было — он больше полагался на интуицию. Но был уверен: сегодня всё закончится. Так или иначе. Он понимал: если сегодня не получится — он умрёт. Минхо не сомневался, что Кристофер убьёт его. Даже несмотря на всё, что было между ними раньше. Потому что друг так не поступает. Он давно перестал видеть в глазах Бана что-то человеческое. Ни сострадания, ни сомнений — ничего. Того Чана, которого он когда-то знал, больше не существовало. И, возможно, никогда не существовало вовсе. Теперь перед ним был другой человек. Холодный. Чужой. Жёсткий до безразличия. Может, в нём никогда и не было ничего хорошего. Минхо уже не был в этом уверен. Он был уверен только в одном: он хочет его смерти. И больше — ничего.       Минхо услышал тяжёлые, приглушённые шаги. Это он. Он знал. Чувствовал. Минхо сидел спокойно, не двигаясь. Воздух в комнате будто стал гуще, тяжелее. С каждым шагом — ближе. Ближе. Он ждал, когда Кристофер войдёт. Бан пожалеет о том, что разрушил его жизнь. Пожалеет о дне, когда решил лишить его всего. Теперь очередь Минхо устанавливать правила. И он знал — Кристоферу это не понравится. Главное — руки. Ему нужно, чтобы они оказались свободны. Хоть на секунду. Этого хватит. Дальше всё пойдёт так, как нужно. Он никогда не сомневался в себе. Со временем Минхо понял: только он имеет право на свою жизнь. Только ему решать, что с ней делать. Только он способен себя контролировать. С детства он знал, что его жизнь принадлежит ему одному. Но лишь теперь по-настоящему понял смысл этих слов. Сегодня. Или никогда. У него нет права на ошибку. Минхо был уверен в своих силах. Даже несмотря на то, сколько времени он провёл без нормальной еды и достаточного количества воды. Его тело ослабло. Но не он сам.       Шаги становились всё ближе. По губам Минхо скользнула едва заметная улыбка. Он давно понял, чего добивается Кристофер. Сломить его. Подчинить. Сделать удобным, послушным — своей марионеткой. Бан хотел, чтобы он стал зависимым. Эмоционально. Полностью. Но допустил одну ошибку. Минхо не из тех, кто будет под кого-то прогибаться. И странно, что за всё время их дружбы Кристофер так этого и не понял. У него определённо был план — в этом Минхо не сомневался. Но какой именно, он так и не смог разгадать. Он даже не заметил, когда всё изменилось. Они знали друг друга всю жизнь. Минхо был уверен, что знает его. Верил ему так, как не верил никому. И именно это стало его главной ошибкой. Он понимал: ошибок в жизни ещё будет много. Но эта — самая болезненная. До последнего он надеялся, что Кристофер просто переживает тяжёлый период. Что всё можно объяснить. Но это было не так. Тревожные звоночки появились задолго до похищения. Просто он не хотел их замечать. Лишь со временем стало ясно: эта дружба была односторонней. Его доверие — ошибкой. Его вера в людей — слабостью, которой воспользовались. Он вспомнил всё. Взгляды Бана. Когда Минхо радовался — тот злился. Когда ему было плохо — наблюдал. Когда было больно — находил в этом что-то похожее на удовлетворение. Рядом с ним Минхо всегда чувствовал себя опустошённым. Уставшим. Сломленным ещё до того, как всё действительно началось. И только теперь он понял, почему. Минхо пожалел лишь об одном — что понадобилось зайти так далеко, чтобы наконец всё увидеть. Если бы он раньше заметил эти знаки… если бы прислушался к себе… возможно, ничего этого не случилось бы. Но теперь это уже не имело значения. Время не вернуть назад. Как бы сильно ни хотелось.       Каждый день Минхо жил с ненавистью. К себе. К родителям, которые даже не попытались его найти — и когда-то связались с отцом Бана. К этому миру. И больше всего — к Кристоферу. Он снова и снова прокручивал это в голове, всё яснее понимая, какую ошибку совершил. Эти мысли не отпускали. Только усиливались, разрастались, заполняя всё внутри. Но вместе с этим приходило и другое понимание: он вправе изменить свою жизнь. Его желание было простым и жёстким — сбежать и убить Кристофера. И всё же оставалось ещё одно. Тихое, почти забытое. Он хотел снова увидеть свою семью. Посмотреть им в глаза и спросить — почему они не искали его. Почему так быстро смирились с исчезновением своего единственного, долгожданного ребёнка. Минхо понимал: возможно, Бан солгал им, как делал это годами, умело пуская пыль в глаза. Но тогда почему они не проверили его слова? Почему поверили без доказательств? С тех пор Минхо перестал верить Кристоферу. Он больше не хотел слушать его ложь. Знал: тот всегда сумеет вывернуть всё в свою пользу. Кристофер говорил с ним каждый раз, когда приходил. В ответ получал лишь молчание — или тихую, ядовитую злость. Минхо хотел только одного: чтобы он замолчал. Навсегда.       Шаги остановились рядом. Затем послышался противный скрип старой двери. Минхо не поднял головы. Ему не нужно было смотреть, чтобы понять, кто это. В этом месте мог быть только один человек. Единственное, что его удивило — Кристофер пришёл позже обычного. Обычно он появлялся ещё до захода солнца. Шаги приблизились. Он остановился прямо над ним. Слишком близко — теперь Минхо отчётливо уловил запах алкоголя. Всё стало ясно. Кристофер был пьян. И зол. А значит, пришёл вымещать это на нём. Как всегда. Минхо даже не удивился. Так было каждый раз. Каждый чёртов раз. Само присутствие Кристофера раздражало его до предела. Сам факт его существования. Бан наклонился и взял его за подбородок, заставляя поднять голову. Их взгляды встретились. Но вместо привычной ненависти Кристофер увидел что-то другое. Более холодное. Более опасное. И лёгкая улыбка на лице Минхо лишь это подтверждала. Минхо смотрел ему в глаза и не понимал, как тот годами мог его обманывать. В этих тёмных, почти чёрных глазах не было ничего человеческого. Только холодный расчёт и равнодушная жестокость ко всему живому. Именно это Минхо видел последние четыре года.       Иногда Минхо задавался вопросом: почему Кристофер держит его в живых так долго? Всех остальных он убивал при первом же неповиновении. Но не его. Минхо был рад, что всё ещё жив. И одновременно — иногда ловил себя на мысли, что смерть, возможно, была бы проще. Что в его существовании давно нет смысла. Но Кристофер снова и снова оставлял его в живых. Были моменты, когда Минхо был уверен — это конец. Но Бан всегда останавливался в последний момент. Всегда оставлял его на грани, с едва ощутимым пульсом. Каждый раз — в шаге от смерти. И это вызывало вопросы. Почему он не даёт ему умереть? Не хочет? Или, наоборот, хочет — но намеренно оттягивает момент? Однажды Минхо подумал: может, Кристофер действительно не собирается его убивать. Но эта мысль исчезла почти сразу. Нет. Бан его убьёт. Это лишь вопрос времени. Он не оставит его в живых. Минхо это видел. Он это понимал. – Какое же ты ничтожество – Кристофер сказал это с такой желчью с такой ненавистью, с которой Минхо ни разу не слышал. – Да пошёл ты – прошипел Минхо.       Минхо хотелось плюнуть ему в лицо. В следующий момент по щеке ударила резкая боль. Он резко сжал челюсть, готовясь к новому удару. Знал: сейчас нужно просто терпеть. Терпеть — пока Кристофер наконец не ослабит крепления на его руках. Через секунду последовал ещё один удар — кулаком в челюсть. В крови вспыхнул адреналин. Боль была привычной. Слишком привычной, чтобы воспринимать её как нечто новое. Она уже не усиливалась — просто существовала фоном. Минхо было всё равно. Он давно привык. Знал, чего ждать от Бана. Тот редко менял свои привычки. Внезапно Кристофер отступил на пару шагов и направился к стене, к которой были прикованы его руки. Минхо напрягся. Шанс, что Бан действительно снимет цепи, был минимальным. Почти нулевым. Но всё же существовал. И сегодня Минхо хотел верить именно в этот шанс. Хотя прекрасно понимал: от Кристофера можно ожидать чего угодно. Особенно сейчас — когда он пьян. Сам факт, что ударов было всего два, уже выбивался из привычного сценария. Обычно такие моменты заканчивались тем, что Минхо терял сознание. Он не знал, что именно выводит Кристофера из себя. И не хотел знать. Было достаточно понимания: его может разозлить что угодно — всё, что не подчиняется его плану. А таких вещей было слишком много.       Минхо знал, что Бан возглавил компанию своего отца — и вместе с ней получил всё, что скрывалось за её фасадом. Это был не просто бизнес. Формально — сеть ресторанов по всей Корее. На деле — прикрытие для другого. Производства и распространения наркотиков. Семья Банов занималась этим годами. Минхо узнал об этом случайно — однажды, подслушав разговор своего отца с отцом Кристофера. Тогда он не придал этому значения и быстро выбросил услышанное из головы. Но теперь всё стало на свои места. Теперь этим полностью владел Кристофер. И был большой шанс, что он не ограничивается алкоголем — и сам находится под веществами. Недавно Минхо также начал подозревать, что и его собственный отец может быть в этом замешан. Он хорошо понимал, как наркотики влияют на жизнь — даже если ты их не употребляешь. Он пробовал. Не один раз. Не два. И даже не три. До похищения он сидел на них около полугода. Сейчас он был полностью чист и не собирался возвращаться к этому состоянию. Он помнил первые ощущения — эйфорию, иллюзию свободы. Но затем это переросло в зависимость. В какой-то степени он даже был «рад» тому, что оказался здесь: это остановило его. Но он всё равно считал, что справился бы сам. Пусть дольше. Пусть тяжелее. Зато на свободе — а не в этом месте, на грани жизни и смерти, в постоянном унижении.       В реальность его вернул громкий звон цепей, упавших на пол. Минхо повернул голову. Кристофер всё ещё стоял над ним. Он перевёл взгляд на свои руки — впервые за долгое время без цепей. На запястьях остались лишь глубокие следы и синяки. Теперь стало ясно, почему любое движение раньше отдавалось болью. Он снял их. Минхо смотрел на него, ожидая дальнейших действий. Он хотел выбраться. Хотел сбежать от этого человека. Но не ожидал, что Кристофер сам уберёт то, что всё это время его удерживало. Это было неправильно. Слишком странно. И именно поэтому пугало. Глаза Бана были стеклянными. Пустыми. Расфокусированными. Минхо понял: он точно под чем-то. Сейчас Кристофер не контролировал себя. Но завтра… завтра он, скорее всего, будет его искать. И, вероятно, пожалеет о том, что сделал. Минхо медленно поднялся, не отводя взгляда. В этом всём было что-то, что не складывалось в привычную картину. Кристофер не реагировал на его движения. Вообще. Минхо напрягся и осторожно сделал шаг в сторону — ближе к выходу из этой чёртовой комнаты. Он двигался медленно, инстинктивно ожидая удара в спину. Или чего-то ещё хуже. Даже если у Кристофера не было оружия, паника внутри уже не поддавалась контролю. Всё это выглядело неправильно. Слишком неправильно. – Проваливай, пока я не передумал – внезапно сказал Бан. – Ты пожалеешь о своем решении – Минхо остановился сам не понимая почему решил сказать это. – Не сомневайся пожалею,– Минхо заметил, как на лице Кристофера скользнула хищна ухмылка – Мы ещё встретимся Хо и тогда тебе не жить. – Ещё посмотрим кто из нас будет мертв.       Это было последнее, что сказал Минхо, прежде чем развернуться и уйти. Он шёл по тёмному, пыльному коридору, не оборачиваясь. Ему это не было нужно. Он и так чувствовал спиной взгляд Кристофера. Тот не следовал за ним. Просто стоял и молча смотрел, как уходит человек, которого когда-то считал другом. Под ногами хрустел разбросанный по полу гранит. Звук казался слишком громким в этой тишине. Руки всё ещё нестерпимо болели, и эта боль расходилась по всему телу. Минхо шёл по этажу, где провёл четыре года — с ясной головой и пустыми мыслями. Он понимал: они ещё встретятся. И, скорее всего, не один раз. Вопрос был только в том, кто сделает первый шаг к финалу. Подойдя к лестнице, он ускорился и начал спускаться. Но на полпути остановился. Слишком легко его отпустили. Слишком гладко всё прошло. Это не похоже на Кристофера. Он уже не раз приходил к нему в состоянии опьянения. Но никогда — ни разу — не отпускал его добровольно. Минхо знал слишком много. И если доберётся до родителей — а он доберётся — всё, что делали отец Бана и сам Кристофер годами, может рухнуть. Логично было бы не отпускать его живым. Только если это не часть чего-то большего.       Только сейчас до него дошло, почему всё было так просто. Кристофер не собирается отпускать его живым. Минхо был почти уверен: снаружи его будут ждать люди Бана. Те, кто закончит начатое. Сам Кристофер не станет убивать его лично. Не потому, что не может физически — а потому, что не способен. Ни видеть это, ни быть рядом в момент смерти. Если бы он хотел сделать это сам — сделал бы давно. Их история за все эти годы оставила это незамеченным. Минхо подумает об этом позже. Сейчас появилась более важная проблема. Бежать придётся. И не через главный выход. Он медленно двинулся вниз, стараясь не издать ни звука. Любой шум сейчас означал бы уменьшение шансов на побег — и увеличение шансов на смерть. Оказавшись на первом этаже, Минхо осторожно приблизился к окну. Отсюда был виден главный вход. Он чуть высунулся и сразу заметил нескольких мужчин. Они стояли прямо у двери, наготове. В руках — пистолеты. Один выстрел — и всё закончено. Минхо знал: люди Бана обучены стрелять точно, даже по движущейся цели. Через главный вход он не выйдет. Обойдя здание, он добрался до дальнего окна. Быстро оценив высоту, понял: спрыгнуть можно. И если повезёт — он доберётся до забора и пролома в нём, оставаясь незамеченным.       Быстро забравшись на окно, игнорируя боль в руках и осколки стекла, разбросанные по раме, Минхо понимал — сейчас это не имеет значения. У него наконец появился шанс сбежать. И он не собирался его упускать. Он посмотрел вниз и без раздумий прыгнул. Приземление оказалось жёстче, чем он ожидал. Минхо рухнул на землю и с трудом сдержал крик — боль пронзила спину. На секунду мелькнула мысль: не сломал ли он позвоночник. Вокруг было темно. Ночь. Луну закрывали тяжёлые тучи — знак надвигающегося дождя. Он лежал неподвижно, не в состоянии пошевелиться. Даже малейшее движение отдавалось острой болью. Минхо не помнил, когда в последний раз испытывал что-то подобное. Даже удары Кристофера чаще оставляли больше моральный след, чем физический. Но сейчас всё было иначе. Боль медленно расползалась по телу, становясь всё сильнее с каждой секундой. Даже если ничего не сломано — он явно серьёзно повредил спину. И самое главное — он не понимал, как теперь подняться. Не говоря уже о том, чтобы бежать.       Решив, что медлить нельзя, Минхо осторожно поднялся, опираясь рукой о стену рядом. Выход был совсем близко. Нужно было пройти всего немного вперёд — и он окажется у леса. Ночь скроет его от лишних глаз. Сделав шаг, он медленно, но уверенно двинулся к забору. Это окно находилось далеко от главного входа — его не должны были заметить. Боль с каждой секундой становилась сильнее, расходясь по телу волнами. Он почти молился, чтобы суметь добраться хотя бы до Сеула, не потеряв сознание по дороге. Куда он пойдёт дальше — он не знал. И сейчас не хотел об этом думать. Сначала — дойти. Потом — решать. Подойдя к забору, Минхо осторожно перелез через сетку и оказался по ту сторону. Впервые за четыре года он почувствовал свободу. Не ту, которую можно было представить раньше — а настоящую. Острую. Почти чужую. Вдохнув холодный ночной воздух, он медленно направился в сторону леса. На открытой местности оставаться было нельзя. Теперь, когда он понял план Кристофера и сумел вырваться из ловушки, стало ясно одно: Бан не отпустит его. Никогда. Он будет искать его. И искать — чтобы убить. Теперь это лишь вопрос времени, когда они снова окажутся лицом к лицу.       Зайдя в глубь тёмного леса, Минхо остановился — он больше не мог идти. Спина болела так, будто её разрывало изнутри. Любое движение отдавалось острой, почти невыносимой болью. Он осторожно опустился под дерево и тяжело выдохнул. Он ушёл достаточно далеко, чтобы его не нашли сразу. Ночь помогала скрыться. Но времени у него всё равно было мало. Утром Кристофер придёт в себя. И как только поймёт, что Минхо не убит, начнёт действовать. Минхо понимал это слишком хорошо. Но сейчас он просто не мог идти быстрее. Каждый шаг давался с трудом. Прислонившись затылком к дереву, он на мгновение закрыл глаза. Мысли сами ушли в сторону будущего. Куда он пойдёт дальше? Ему хотелось домой. К родителям. Но он знал: это первое место, где его будут искать. Скитаться по улицам он тоже не собирался. Хотя, похоже, других вариантов у него не было. Он мог бы вернуться домой — в теории. Родители могли бы его защитить. Но это означало бы одно: Кристофер узнает, что он жив. И будет ждать удобного момента, чтобы закончить начатое. Минхо не хотел такого исхода. Он не хотел, чтобы его жизнь закончилась, даже не успев начаться заново. За четыре года многое могло измениться. И родители больше не были гарантией безопасности. Единственное, что он понимал точно: ему нужно залечь на дно. Исчезнуть. Сделать всё, чтобы Кристофер его не нашёл.       Минхо не собирался сдаваться. Он мечтал о мести и знал, что однажды сможет её осуществить. Но сейчас ему нужно было исчезнуть — спрятаться, чтобы вернуться другим человеком. Он не сомневался, что справится. С детства он интересовался работой отца и многое из этого перенял. Отец многому его научил. И теперь эти знания могли пригодиться. Его единственная цель была проста и окончательна — убить Кристофера. Он не мог и не хотел прощать этого человека. За подобное не бывает прощения. И не должно быть права на жизнь. Бан похищал и других. Минхо слышал их крики — среди них были даже дети. Такому человеку не место среди живых. Он должен испытать то же, через что прошли все его жертвы. И чем дальше, тем больше Минхо понимал: число пострадавших будет расти, если его не остановить. В голову пришла мысль: лучше бы Кристофер просто продолжил дело отца, не вмешиваясь лично. Хотя Минхо понимал: тяга к насилию у него была всегда. И если бы не начал сейчас — начал бы позже. Теперь, зная и понимая всё это, Минхо точно знал, что будет делать дальше. Но сейчас главное — добраться до Сеула и не потерять сознание по дороге. Он поднялся и пошёл дальше. У него не было выбора. Он не умел сдаваться. Он сделает то, что задумал. И тогда Кристофер пожалеет, что вообще с ним связался.       За время, проведённое в том здании, Минхо понял, что больше никому и никогда не сможет доверять. Понял, что больше не позволит никому касаться себя. Ему стало тошно от прикосновений. От самого факта чужого присутствия слишком близко. Бан постарался над этим. В те дни, когда Кристофер приходил не избивать его, он приходил, чтобы сломать его иначе. Эти моменты были хуже всего. Минхо хотел бы забыть всё это как страшный сон. Но знал — не сможет. Не теперь, когда это стало частью его памяти. Когда он это пережил. Когда почувствовал на себе. Он понимал, чего добивался Кристофер. Ломал его не только болью, но и этим. И как бы тяжело ни было, Минхо не сдавался. Его с детства учили идти к цели, даже если придётся платить высокую цену. Он добрался до своей свободы. Для него свобода всегда была чем-то, что нельзя отнять. Но её уже однажды отняли. Теперь он будет осторожнее. Будет внимательнее относиться к людям вокруг. Если вообще когда-либо снова впустит кого-то в свою жизнь. Сейчас ему не хотелось ни с кем общаться. И он не был уверен, что когда-нибудь снова сможет это делать. Доверие было разрушено. И он не знал, получится ли когда-либо собрать его заново.       Идя через глубокий лес, Минхо думал только об одном — сесть. Просто остановиться. Спина болела всё сильнее. Ноги почти не держали. Перед глазами всё плыло. Но внутри было странное спокойствие. Ни страха. Ни паники. Словно он давно перестал испытывать такие чувства. Лес казался бесконечным. На мгновение Минхо даже подумал, что ходит кругами. Но стоило увидеть впереди просвет — он ускорился. Подходя ближе, он почувствовал первые капли дождя, падающие с неба. Но сейчас это не имело значения. Ещё несколько шагов — и он наконец вышел из леса. Перед ним открылся город. Из-за темноты здания были едва различимы, но огни в окнах квартир светились отчётливо, как точки жизни в ночи. Минхо выдохнул. Облегчённо. Почти неверяще. Он вышел. Наконец-то — свобода. Настоящая. Лес. Заброшенное здание. Кристофер. Всё осталось позади. Мимо промчалась машина. Минхо рефлекторно отступил назад, но, убедившись, что опасности нет, снова пошёл вперёд. В город, в котором прожил всю жизнь — но который теперь ощущался совсем иначе.       Дождь усиливался с каждой секундой. Минхо шёл по пустой улице. Фонари тускло мерцали сквозь плотную стену воды. Он то и дело наступал в лужи, даже не замечая этого. И всё же, несмотря на холод и дождь, внутри было странное тепло. Впервые за четыре года он делал то, что хотел. Его руки больше не были скованы цепями. Воздух казался чистым и свежим. Где-то в стороне проезжали машины, но он не обращал на них внимания. Он просто шёл — и впервые за долгое время позволял себе чувствовать. Одежда промокла насквозь, но ему было всё равно. Людей вокруг не было. Минхо понимал, что оказался в одном из самых спокойных районов Сеула. Это играло ему на руку. Здесь можно было спрятаться. Тихо. Спокойно. Именно этого ему не хватало последние годы. Но он не знал, где будет ночевать. И куда идти дальше. Деньги на счёте были, и он мог бы снять их позже. Но банки сейчас закрыты. Значит, одну ночь придётся провести на улице. И даже это казалось лучше, чем те стены, из которых он выбрался.       Минхо почувствовал, как спина начинает ныть сильнее. Ему нужно было присесть. Оглядевшись, он заметил ступеньки у одного из домов. Подойдя, осторожно опустился на них и сразу понял, что сел прямо в лужу. Но ему было всё равно. Он и так был мокрым с ног до головы. Главное — немного отдохнуть. Прикрыв глаза, Минхо задумался. Он примерно понимал, что будет делать дальше — и даже как. Но не знал, сколько времени у него есть. Он был уверен: Кристофер не глуп. И если захочет, найдёт его без особого труда, особенно если тот останется на улице. Но идти ему было некуда. К родителям — точно нет. И даже если бы он решил, туда нужно было бы добираться через весь город. Сейчас он просто не был на это способен. Его спина не выдержала бы такого пути. А рисковать, не понимая, что с ним физически, он не хотел. Открыв глаза, Минхо невольно задержал взгляд на татуировке. Той самой, что ему сделал Кристофер. Он всегда пытался понять её смысл, но ни разу не приходил к чёткому ответу. Он был уверен — смысл есть. Просто известен только Бану. У Кристофера на спине была такая же. Татуировка меча. Однажды он сказал, что это символ силы духа и сильного характера. Но сейчас, глядя на неё, Минхо не видел ничего из этого. Для него это больше не символ. Это метка. Клеймо. Кристофер пометил его. Не чтобы подчеркнуть силу — а чтобы выделить. Чтобы закрепить за собой. И теперь это был единственный смысл, который он в ней видел.       Рядом послышались быстрые шаги. Минхо надеялся, что его не заметят. Но стоило ему отвернуться, как шаги стали приближаться. Он уже был готов сорваться на бег, даже если потом не сможет подняться. Сейчас главное — уйти. Но прежде чем он успел сдвинуться с места, на его плечо легла чужая рука. Минхо резко повернул голову. Перед ним стоял не человек Кристофера и не сам Кристофер — и это уже немного успокаивало. Парень был примерно его возраста. Под глазами — заметные тёмные круги, взгляд чуть уставший. Карие глаза, прямой аккуратный нос, полные губы. Волосы — чёрные, густые, как смола. Минхо сразу отметил, что тот ниже него на пару сантиметров. Одет он был просто: серые джинсы, чёрная футболка свободного кроя и кожаная куртка сверху. Выглядел он совершенно обычно. И именно это настораживало больше всего. Зачем он подошёл? Минхо не успел додумать мысль — парень заговорил. – Парень ты чего сидишь здесь в такую погоду? Иди домой заболеешь же. – Что тебе надо от меня? Иди куда шёл – Минхо наконец-то скинул ладонь парня со своего плеча. – Ты чего? Я же просто помочь хотел – парень явно выглядел растеряно. – Себе помоги.       Минхо поднялся, шипя от боли, и направился прочь от незнакомца. У него и так было достаточно проблем. Он просто хотел посидеть в тишине. Он не понимал, почему какой-то незнакомый человек решил подойти и начать указывать ему, что делать. Неужели он выглядит настолько жалко? Минхо раздражённо закатил глаза. Жалости в его ситуации ему не хватало меньше всего. Он слышал, как парень идёт следом. И это только сильнее напрягало. Дождь, будто назло, усиливался, размывая очертания улицы. Ему хотелось исчезнуть. Провалиться куда угодно, лишь бы не чувствовать себя таким… сломанным. Он не привык к жалости. Не привык к такой жизни. И всё же внутри поднималось что-то тяжёлое. Ему хотелось расплакаться. Его жизнь пошла под откос ещё в тот день, когда он встретил Кристофера. Если бы этого не произошло, он бы сейчас был где угодно — возможно, в Японии, учился бы, жил бы обычной жизнью. Но этого не случилось. Теперь у него не было ничего. Ни семьи. Ни друзей. Ни прошлого, к которому можно вернуться. Только пустота. Слёзы всё же выступили на глазах и смешались с дождём. Шаги за спиной не прекращались. И это стало последней каплей. Минхо резко остановился и обернулся. – Что тебе нужно от меня? Почему идешь за мной? У тебя своих дел нет что ли? – Минхо сорвался на крик. Его голос дрожал от холода. – Я просто хочу помочь тебе… – Помочь? Чем ты мне блять поможешь? – Минхо перебил парня, ему не хотелось слышать о том, что он выглядит жалко и беспомощно – Я знаю, что жалок, так что ещё ты хочешь? – Ответ тот же хочу помочь и прежде чем перебить дослушай, – парень выглядел абсолютно спокойным, словно он слышал подобное каждый день – Да я тебя не знаю, и почему-то думаю, что ты бы точно не шатался по улице в такую погоду, поэтому предположу сделать вывод, что тебе не куда иди, если хочешь можешь остаться у меня, – парень сделал паузу видя реакцию Минхо – Я не маньяк, могу доказать, та и ты не выглядишь как маньяк, скорее, как бомж, но тоже не похоже… – Ты меня сейчас бомжом назвал? – Минхо спросил спокойно, больше поражаясь тому, что настолько плохо выглядит. – Ну вообще да, – парень улыбнулся – Так что идем, а то тут немного холодно стало. Я Чанбин кстати.       Минхо всё ещё стоял в шоке, не понимая, что происходит. Незнакомый парень просто подошёл, назвал его бомжом и предложил пойти к нему домой. Отличное начало. Больше всего его удивляло именно это — сам факт предложения. Минхо пытался найти в словах подвох, скрытый смысл, но не находил. Чанбин говорил прямо. Даже слишком. На первый взгляд он казался искренним. И именно это настораживало. Минхо не был против укрыться у него — на улице действительно становилось холоднее. Но что-то внутри не давало согласиться сразу. Всё казалось слишком простым. Слишком… удобным. Может, это ловушка? Может, он такой же, как Кристофер? Или просто ждёт подходящего момента? Минхо не знал. И времени на раздумья почти не оставалось. Дождь усиливался, холод пробирал всё сильнее. Он понимал: доверять первому встречному — риск. Но после всего, что с ним произошло, доверять он не мог никому. И всё же выбор был ограничен. Тяжело выдохнув, Минхо коротко кивнул. – Пошли, я Минхо, – Минхо сам не верил в то что согласился, жизнь точно его ничему не учит – И я не бомж к твоему сведенью. – Как скажешь Минхо – Чанбин улыбнулся и направился обратно.       Они шли рядом. Минхо пытался понять, как вообще согласился на это. Он был уверен, что пожалеет. Ему не стоило доверять незнакомцу — каким бы спокойным и безобидным тот ни казался. Он только сбежал от Кристофера. И тот утром обязательно начнёт его искать. Даже если Чанбин действительно хороший человек, Минхо не хотел втягивать в это кого-то случайного. Не хотел подставлять невиновного из-за своих ошибок. Но где-то глубоко внутри мелькнула другая мысль. Возможно, это не случайность. Возможно, они действительно должны были встретиться. И, может быть, этот человек способен изменить что-то в его жизни. Минхо резко отогнал эти мысли. Нет. Он справится сам. Доверять снова — значит снова потерять себя. Эту ошибку он больше не допустит. Жизнь уже научила его: рассчитывать можно только на себя. Он справится один. Ему никто не нужен. Завтра он пойдёт в банк, снимет деньги со счёта и начнёт действовать так, как планировал ещё по дороге в город.       Он знал: таких, как Кристофер, много. И каждый день где-то исчезает ребёнок. Иногда — навсегда, без следа. Минхо сделает всё, что в его силах, чтобы это остановить. Он понимал, что они чувствуют — слишком хорошо. Он всегда был за справедливость. Но его главной целью оставался Кристофер Бан Чан. Он будет действовать постепенно. Шаг за шагом подниматься выше — и одновременно вытаскивать наружу тех, кто оказался в подобной ситуации. Он уничтожит любого, кто снова посмеет украсть ребёнка. В Сеуле таких людей было больше, чем хотелось признавать. Все они прятались в тени. Но Минхо найдёт их. И уничтожит каждого, кто к этому причастен. В конце останется только Кристофер. Их встреча была неизбежна. Но пока он может действовать тихо — он будет действовать тихо. Пусть Бан считает, что он мёртв. Пусть думает, что победил. Но рано или поздно они встретятся снова. И Минхо хотел увидеть в его глазах страх. Он слишком хорошо знал Кристофера, чтобы понимать: тот не остановится. И именно поэтому всё, чего он так жаждет, однажды исполнится. Минхо верил в бумеранг. И главной ошибкой Бана было то, что он связал их жизни. Теперь Минхо станет его концом