Never again

Кейджи глубоко вздохнул, глядя на разбросанные по спальне вещи, но оставил попытки убрать их. Энтузиазм, с которым Котаро носился по всей квартире, собирая чемодан, ясно давал понять, что парень был готов вывалить и вторую половину шкафа в поисках чего-то неимоверно нужного, так что Акааши уберёт это завтра, когда Котаро уже будет на играх. Он остановился в дверном проёме и облокотился о косяк, пряча руки в карманы пижамных штанов. Перед ним, сгорбившись над чемоданом, сидел Котаро и распихивал по углам сумки носки. Он коротко посмотрел на Кейджи и продолжил. — Главное — это документы, — спокойный голос Кейджи не нарушил тишины, воцарившейся в квартире. Он будто влился в неё и так же незаметно растворился в воздухе. Котаро поднял на него взгляд, кивнул и взялся за новую пару. Он выглядел уставшим. Его укладка была растрёпана, и белые пряди падали на лоб, лезли в глаза. Котаро то и дело поправлял их, зачёсывая назад, но они всё равно рано или поздно возвращались обратно. Кейджи всегда казалось интересным, что по состоянию укладки Котаро можно было угадать состояние его самого. Сейчас на его лице читалась не только усталость, но и что-то, что Котаро пытался скрыть. Над ним будто нависла туча и преследовала его, куда бы он ни шёл. Кейджи порой удивлялся, как ему удавалось считывать эмоции Бокуто. Он бы никогда не подумал, что смог бы понимать такого человека, как Котаро, ведь они были абсолютными противоположностями. Тёплый свет лампы падал на страницы книги. Глаза Кейджи перебегали со строчки на строчку, жадно поглощая содержание. Из гостиной донёсся стук и звук колёсиков, катящихся по паркету. Потом щёлкнул выключатель, и тихие шаги послышались в коридоре. — Ничего не забыл? — спросил Кейджи, кладя книгу себе на грудь. — Да. — Котаро оттолкнулся от дверного косяка и сел на край кровати. Он поставил одну ногу на постель и обнял колено, пряча нос в изгибе локтя. — Всё взял? — ещё раз переспросил Акааши. Котаро глубоко вздохнул и опустил взгляд. И вот опять. Кейджи молча смотрел на него. Без эмоций и скрытых мотивов. Он просто ждал, когда тот заговорит. — Нет, — тихо буркнул Котаро. — Нет? — Акааши вскинул брови. — Почему я не могу взять тебя с собой? Бокуто продолжал говорить, всё так же пряча половину лица в изгибе локтя, только его глаза были устремлены прямо на Кейджи. — Потому что я как минимум не помещусь в твой чемодан. — Кейджи улыбнулся и приподнялся, чтобы сесть. — Акааши, я серьёзно. Акааши знал, что Бокуто был серьёзен. — Котаро. — Неужели ты правда никогда-никогда больше не будешь мне пасовать? — перебил Котаро. Кейджи был готов поклясться, что тот рано или поздно заплачет. Избежать этого было почти невозможно, да и не нужно. Ничего плохого в слезах не было, просто подобный разговор у них уже был. На выпускном Котаро. Если тогда Кейджи ещё боялся, что их отношениям грозило расстояние и разница в год, то сейчас, когда они уже жили вместе... — Котаро, — Кейджи отложил книгу на прикроватную тумбочку и снял очки, положив их туда же. — Мы с тобой говорили об этом. Я не скажу тебе ничего нового, просто потому что нечего говорить. — Да, но... — Нет, Котаро, ты просто слишком распущен. Бокуто замер. Его глаза округлились, и он даже чуть выпрямился, готовый защищать своё эго. — Ты можешь хоть раз оценить свою жизнь по достоинству, а не устраивать драму? Мы буквально живём вместе. Единственное место, где меня у тебя нет — это площадка. Раньше было наоборот, и, если по-честному, то было не лучше. Акааши прекрасно знал, что Котаро сейчас стыдно и в его глазах читается злость и обвинение, но на деле всё было не так. Просто порой Котаро надо было дать пинка, вот и всё. Люди, которым было плевать, никогда так не делали. Кейджи было всё равно на то, что подумают окружающие, и эмоциональность Котаро его никогда не напрягала, но то, какие последствия она несла для него самого — вот в чем проблема. Если начать сразу же жалеть Бокуто, то он раскиснет, начнёт пересматривать всю свою жизнь, решит, что никогда не сможет играть с другими связующими и вообще играть никогда в принципе не будет. Да, Бокуто был самым настоящим королём драмы. Котаро глубоко вздохнул. — Вот именно. — Акааши откинул одеяло и сел. — Нет, я не буду больше пасовать тебе на серьёзных играх. Меня не будет ни на площадке, ни на скамье запасных. Тон Акааши оставался спокойным и беспристрастным. Эти слова не нуждались в прикрасах и кромсали идеализированную картину мира, которую мог напридумывать себе Бокуто. — Но я буду на трибунах и дома. Тебе этого недостаточно? — Прости... — Не надо извиняться передо мной. Я не злюсь, просто я хочу, чтобы ты ценил то, что у тебя есть. — Но я ценю, просто... Я благодарен, просто... Мне сложно представить игру без тебя. Взгляд Кейджи смягчился, и губы дрогнули в нежной улыбке. — Акааши, я никогда не прощу тебе, что ты не пошёл в профессиональный волейбол, — прошептал Бокуто. Не всерьёз, а так, из вредности, присущей ему от природы. — А я не прошу у тебя прощения, Котаро. Акааши улыбнулся. Он знал, что Котаро это не всерьёз. Это был скорее момент слабости, в который так хотелось повредничать, подобно малому ребёнку. Котаро больше всех уважал выбор Акааши. Даже, может, больше, чем он сам. Да Котаро в принципе будто чувствовал всегда за них обоих. Бокуто пошёл в душ, и Кейджи оказался один на один со своими мыслями. Лишь доносящийся из ванной звук ударов воды о кафель напоминал о присутствии в квартире Котаро. Сам того не желая, Акааши начал медленно погружаться в трясину ностальгии. Он бы мог обсудить всё с Котаро, но в этом не было смысла. Не то чтобы парень его бы не понял, не принял всерьёз или просто-напросто не сумел поддержать. Дело в том, что Акааши не нужна была поддержка. Он уже знал, как бороться с этим, так зачем устраивать шумиху и придавать этому такое значение? Обсуждать, расстраиваться, думать об этом... Оно рано или поздно пройдёт, а пока Акааши просто достанет из внутреннего кармана сумки пачку сигарет, зажигалку и коробочку с ядрёными мятными конфетами и выйдет покурить на лестницу. Кейджи вышел из квартиры, тихо закрывая за собой дверь. Вряд ли Котаро заметит, а если заметит, то не придаст значения, да и к тому же мыться он будет долго. Квартира у них была небольшая, не в самом оживлённом районе и далековато от центра, зато своя и в Токио. Обычный маншн, на оплату которого уходила большая часть зарплаты их обоих, но лучше уж так: контингент тут был попрогрессивнее, чем в апато, где того и гляди прилетит по морде, мол, педики. Акааши спустился на пролёт ниже и достал сигарету. Он не курил взатяг, баловался, но привыкнуть уже успел. Ветер дул и уносил дым прочь от него, что было на руку. Акааши ненавидел пахнуть сигаретами, было банально стыдно. Раньше его отвлекал бег по утрам или рисование. Сейчас рисование начало медленно перерастать в работу. От спорта в его жизни остались только походы в зал в компании Бокуто и редкие сходки старой команды. Единственными мотиваторами оставаться в форме стали лишь боль в спине и Бокуто, который буквально не отлипал от его торса, усыпая его поцелуями и параллельно шепча комплименты. Нет, Акааши не заберёт у него это удовольствие. Волейбол... Акааши выдохнул облако дыма и затянулся вновь. На языке горечь, в лёгких печёт, а глаза уже слипаются от усталости. Он любил играть. Он любил задерживаться допоздна, отрабатывая нападение. Не только из-за Котаро, но и потому что хотел сам. Волейбол был для него одним из немногих занятий, которое он не превратил в обязанность. Как у него это вышло? Он был без понятия. Может, потому что он никогда не хотел стать в этом деле профессионалом. Он хотел быть хорошим игроком, хотел быть на площадке, радоваться забитому очку и видеть, как расправляются крылья за спиной Котаро, стремящегося ввысь и... БАМ! Крики болельщиков, родителей, учителей, кричалки и баннер на пол-трибуны. Это круто. Это по-настоящему круто. Видеть, слышать и ощущать это всем телом, каждой клеткой — разве каждый может похвастаться такой юностью? Он играл в дуэте с Котаро против таких игроков, как Кагеяма и даже Ойкава, чьи имена становятся лишь громче с каждым годом. Кейджи никогда не был знаменит. Он никогда не считал себя отличным игроком, и даже мысли не было идти в профессиональный спорт. Наверное, именно поэтому он и продолжал играть и радоваться очередному матчу. Бокуто этого не понимал даже при всей своей эмпатичности, но он был другим. Абсолютной противоположностью. Акааши вообще не стремился ни к чему особенному. Котаро в шутку звал его будущем Хаджимэ Исаямой и просил назвать протагониста Котаро, а тот только тихо посмеивался и кивал. Конечно, будучи подростком он подумывал над своей историей. Накидывал скетчи, обдумывал сюжет и даже отдельный альбом с листами А3 купил, но ничего из этого не вышло. Было совсем не обидно. У Акааши не было тех же амбиций, что у Бокуто. Его устраивала позиция ничем не отличающегося связующего, который своими пасами давал асу пробивать железную стену Датеко, а позже и роль редактора, дающего очередной истории новый окрас; вдыхающего что-то новое и своё. Акааши устраивала роль за кулисами. Он ценил таких людей и не видел ничего постыдного в том, чтобы быть таким человеком. Ведь героям всегда нужен их Сэмуайз Гэмдши, Оби Ван или Карла Йегер, смерть которой послужит мотивацией бороться за свободу человечества. Хорошо, что Бокуто слишком добр для того, чтобы устроить геноцид.