Небо не прощает избранных

Глава 2

Перед падением небес

Открыв глаза, омега не сразу понял, где находится. Сознание возвращалось медленно, словно неохотно, цепляясь за остатки темноты и беспамятства. Лишь спустя несколько мгновений он почувствовал, как яркий солнечный свет мягко касается лица. Интересно, сколько времени он провёл без сознания? Вопрос остался без ответа. Как и многие другие вопросы, которые в последнее время только множились, не находя ни решений, ни покоя. Омега лежал неподвижно, глядя в потолок. Комната была привычной до боли. Высокие стены, светлый балдахин, резные колонны, тонкий запах травяных масел и свежего белья. Всё было на своих местах. Всё казалось прежним. Кроме него самого. Мысли вернулись слишком быстро. Тяжёлые, удручающие, они будто только и ждали момента, чтобы снова вцепиться в него. Они пробирались всё глубже — в сердце, в кости, в само сознание. Не оставляя ни тишины, ни передышки. Чем дольше принц позволял себе думать, тем сильнее становилось внутреннее давление. Что ему делать дальше? Самый главный вопрос. Он категорически не хотел замуж. Мысль была настолько ясной и простой, что от неё становилось больно. Не хотел чужого дворца. Не хотел незнакомого мужа. Не хотел улыбаться на церемонии, пока внутри всё будет умирать. Не хотел покорно склонять голову, благодаря судьбу за цепи, украшенные золотом. Но юный принц понимал и другое. Рождённый в королевской семье редко принадлежит себе. Особенно омега. Особенно тот, чьё имя может укрепить договор, прекратить войну или принести выгоду. Такие браки заключаются не ради чувств. Ради власти, мира и выживания. И жертва одного человека никогда не считается слишком высокой ценой, если на другой чаше весов лежит корона. Эта мысль всегда вызывала горечь. Потому что его боль никто не назовёт болью. Его слёзы никто не назовёт потерей. Это просто долг. Как будто так и должно быть. Как будто иначе не бывает. И всё же... Где-то глубоко внутри жила надежда. Глупая, упрямая, почти детская. Та, над которой посмеялись бы советники, министры и весь холодный двор. Та, которую сам Тэхён не раз пытался задушить, но она каждый раз возвращалась. Надежда однажды встретить того, кто выберет его не из расчёта. А просто выберет. Увидит в нём не титул, не редкую кровь, не политическую выгоду. Глаза защипало. Слёзы подступили внезапно, как всегда приходили в последнее время — без спроса, без предупреждения. Одна слеза медленно скатилась по щеке и исчезла в складках подушки. Парень резко выдохнул и стёр влагу ладонью. Хватит. Нужно вставать. Но тело будто не соглашалось. Оно налилось тяжестью, каждая мышца отзывалась усталостью. Когда Тэхён медленно сел на постели, перед глазами на миг потемнело. Зачем? Мысль прозвучала лениво, почти равнодушно. Зачем вставать, если ничего не меняется? Он опустил взгляд на собственные руки. Тонкие пальцы сжались на ткани одеяла, взгляд опустился вниз. Всё было тем же. Те же стены. Та же участь. Та же пустота внутри, которую уже ничем не заполнить. Омега провёл ладонью по лицу, задержав её на глазах, словно пытался скрыться хотя бы от самого себя. Ничего не изменится. Не станет легче и не станет правильнее. Где-то глубоко внутри шевельнулось знакомое ощущение — тёплое, живое. Саэрис. Имя всплыло само собой, как тихий луч света сквозь тучи. И почти сразу следом пришло другое присутствие. Более тяжёлое, настороженное. Глубокое, как ночное море. Ноктэр. Они всегда были рядом. Он чувствовал их с детства — два разных пламени, две силы, два живых отклика, связанных с ним невидимой нитью. Когда становилось страшно, достаточно было лишь закрыть глаза и почувствовать их. Раньше этого хватало. Раньше рядом с ними он не чувствовал себя одиноким. Но не сейчас. Теперь даже это не спасало. Дверь приоткрылась так осторожно, что омега услышал лишь лёгкий скрип. В комнату вошла женщина преклонного возраста. Тётушка Сора. Она остановилась у порога, внимательно всматриваясь в него. Её лицо едва заметно дрогнуло, почти незаметно для любого другого. Но Тэхён заметил. В её взгляде не было ни удивления, ни раздражения, ни осуждения. Только боль — тихая, взрослая, беспомощная боль человека, который не может ничего изменить. Подойдя ближе, женщина опустилась рядом и привычным жестом положила ладонь парню на волосы. Её пальцы медленно скользнули по белоснежным прядям, как делали это много лет назад, когда он ещё был ребёнком и прятался у неё. — Может, всё не так плохо, как тебе кажется, — начала тихо тётушка. — Возможно, король Мьюен окажется лучше, чем ты думаешь. О нём говорят только хорошее. При нём Восточное королевство процветает. Народ сыт, дороги безопасны, торговля растёт... Она говорила осторожно, словно ступала по тонкому льду. — Может быть, судьба окажется милосерднее, чем кажется сейчас. Тэхён горько усмехнулся. Судьба, какая удобная вещь для тех, кто распоряжается чужими жизнями. Сора едва заметно улыбнулась, пытаясь согреть словами то, что не могла изменить делом. — Не грусти, мой мальчик. Всё у тебя будет хорошо. Конечно, она уже знала о предстоящем союзе. Скорее всего, во дворце уже не осталось никого, кто не знал. Слухи здесь распространялись быстрее ветра. Женщина была главной среди прислуги и с детства находилась рядом с Тэхёном. Единственная, кто смотрел на него не как на обязанность, не как на политическую ценность, не как на проблему. С ней он мог говорить, мог молчать. С ней можно было просто быть собой. Но не сейчас. Сейчас омега не хотел слышать ни о браке, ни о Восточном королевстве, ни о человеке, с которым ему предстояло связать жизнь. Слёзы вновь подступили сами. Горло сжалось так сильно, что стало больно дышать. Одна слеза сорвалась вниз. За ней другая. И всё, что ему оставалось, тихо сломаться в её объятиях. Тэхён резко подался вперёд и уткнулся лицом ей в плечо, судорожно сжимая ткань её одежды дрожащими пальцами. И больше не сдерживался. Рыдания вырвались наружу — рваные, глухие, отчаянные. Они сотрясали всё тело, выдирая наружу страх, обиду, бессилие и ту боль, которую он так долго прятал за ровной осанкой и тихой улыбкой. Сора лишь крепче прижала его к себе и гладила по волосам, ничего не говоря. Иногда молчание утешает сильнее любых слов.

***

Север никогда не встречал мягко. Он не знал жалости, не умел согревать и не пытался понравиться тем, кто приходил на его земли. Здесь сама природа проверяла каждого на прочность — ветром, который сдирал кожу с лица, холодом, пробирающимся под кости, и долгими зимами. Осень в этих краях была лишь названием. На юге в это время деревья золотились под солнцем. Здесь же уже царствовала зима. Ранняя, голодная и нетерпеливая. Снег лежал на перевалах плотными слоями, ледяная корка сковывала дороги, а тучи неделями не покидали небо. Именно под таким небом возвращался Чонгук. Свинцовые облака висели низко, почти касаясь зубчатых вершин гор. Ветер метался между скал, завывая в ущельях так, будто в камне были заперты души погибших воинов. Воздух был густым от сырости и надвигающейся грозы. Пахло снегом, железом и бурей. Среди этого сурового безмолвия поднималась крепость Чона. Замок возвышался среди снежных гор, словно сердце всего Севера. Огромный, холодный и величественный, он поднимался над замёрзшей рекой и каменными утёсами, отражаясь в тёмной воде ледяной гладью. Башни замка взмывали в серое небо одна за другой — тонкие, острые, суровые, похожие на копья, поднятые против самих богов. Их вершины терялись в снегопаде и тумане. Ни золота, ни лишних украшений здесь не было — только камень, лёд и сила. Здесь не строили ради красоты. Здесь строили, чтобы выдержать века. Массивные ворота, окованные железом, были настолько тяжёлыми, что открывались при помощи цепей и противовесов. А к главным воротам вёл широкий каменный мост с острыми арками, единственный путь к крепости короля. Перед мостом раскинулось северное поселение. Небольшие дома из камня и дерева расположились вдоль берега и у подножия гор, крыши их были укрыты снегом, а из труб поднимался густой дым. Узкие улицы были полны движения даже в холод: кузнецы работали у раскалённых горнов, торговцы спешили закрыть лавки до бури, дети перебегали между дворами, а женщины несли воду и дрова. Жизнь здесь была суровой, но крепкой, как сами северяне. Колонна шла медленно. Лошади тяжело храпели, выпуская клубы пара. Колёса повозок вязли в снежной каше и грязи. Солдаты ступали молча, упрямо, переставляя ноги так, будто каждый шаг давался усилием воли. На доспехах засохла кровь. На плащах грязь дальнего похода, на лицах усталость, которую не скрыть. Они возвращались победителями. Но победа не означала лёгкости. Она всегда пахла потом, кровью и дымом. Когда передовые ряды достигли подъёма, ворота крепости начали медленно раскрываться. Гул железных механизмов прокатился вблизи, отозвался эхом и затих в снежной мгле. Во внутреннем дворе уже собрались приближенные. Когда Чонгук въехал под арку ворот, толпа расступилась сама собой. Он ехал впереди всех. Чёрный конь под ним был покрыт дорожной пылью. Тёмный плащ, промокший от снега и дождя, тяжело спадал с широких плеч. Волосы, влажные и спутанные ветром, прилипли ко лбу и вискам. По скуле тянулся свежий порез, уже схватившийся тонкой коркой крови. Под одеждой ныла рана в боку. Но по лицу этого нельзя было понять. Чонгук держался в седле прямо, неподвижно, словно холод и усталость не имели над ним власти. К двадцати девяти годам он успел сделать то, на что другим правителям не хватало жизни. Покорить земли, считавшиеся неприступными. Сломить врагов, которых боялись веками. Заставить всех говорить о нём шёпотом. Для чужих он был страхом. Для своих опорой. Альфа соскочил на землю одним движением и передал поводья ближайшему воину. — Позаботьтесь о лошадях, — бросил коротко. Голос был спокойным, низким и лишённым лишних интонаций. Во внутреннем дворе солдаты уже строились в ряды. Уставшие, израненные, промокшие до нитки, многие едва держались на ногах, но ни один не позволил себе вольностей. Они ждали своего короля. Чонгук прошёл вдоль строя. Его шаги глухо отдавались по мокрому камню. Он смотрел на лица мужчин, с которыми делил поход. Запоминал тех, кто выжил. И видел тех, кого нет. Пустые промежутки между людьми казались тяжелее любой раны. Он привычно подавил это чувство. Король не имеет права останавливаться на скорби. Остановившись перед строем, Чонгук медленно обернулся к ним. В этот миг над башнями раскатился первый гром. — Мы близко, — произнёс он. Голос был негромким. Но каждый услышал. — Вы сделали то, что не смогли бы многие, выстояли там, где ломаются другие. Я знаю цену этого пути. И знаю, сколько мы оставили позади. Чон перевёл взгляд на одного из молодых воинов с перевязанной рукой. По рядам прошла тяжёлая тишина. — Знаю, сколько крови осталось на снегу. Он сделал паузу. — И знаю имена тех, кто не вернулся. У кого-то из строя дёрнулся кадык. А кто-то опустили голову. — Их смерть не станет пустой, пока я дышу, — продолжил Чон с тяжестью в голосе. Ветер ударил в знамёна, сорвав с них снежную пыль. — Сегодня вы отдыхаете. Идёте к семьям. К тем, кто вас ждал. Чон посмотрел туда, где строй разрывали пустые места. — Вечером поднимем чаши за тех, кто дошёл. И за тех, кто не вернулся. Несколько мужчин закрыли глаза. — Разойтись. Только после этого строй дрогнул. Люди начали расходиться. Кто-то быстро, почти бегом. Кто-то медленно, будто не веря, что жив. Кто-то сразу искал глазами близких. Чонгук остался стоять один посреди двора. Дождь наконец сорвался с неба. Холодные капли ударяли по лицу, смывая дорожную грязь и засохшую кровь. Под одеждой вспыхнула боль в боку. Альфа едва заметно поморщился. Победа всегда громкая снаружи. И всегда молчаливая внутри. За его спиной с грохотом закрылись ворота крепости. Мир остался там. Здесь был только Север. И его король. Но Чон не направился в главный зал. Вместо этого он свернул к дальнему проходу между башнями, туда, где стены обрывались в скалы. Стража даже не шелохнулась. Никто не сопровождал его туда. Это место принадлежало лишь ему. И тому, кто ждал за краем бездны. Чем ближе он подходил, тем сильнее становилось знакомое чувство. Тяжёлое. Темное. Живое. Альфа остановился у самого края обрыва. Под ногами лежал тонкий лёд. Ветер рвал плащ и бил в лицо каплями дождя. Несколько мгновений вокруг была только буря, наполненная дождём. А затем тьма внизу шевельнулась. Сначала вспыхнули глаза. Огромные. Светящиеся тусклым, холодным золотом. Спокойные и глубокие. Следом показалась голова, покрытая чёрной чешуёй. Каждая пластина блестела, словно отполированный обсидиан. Она не отражала свет — она его пожирала. Из бездны медленно поднялся Араон. Дракон, воплощение самого Севера. Когда он расправил крылья, на мгновение исчезло небо. Порыв воздуха ударил по скалам так сильно, что обычного человека сбросило бы вниз. Чонгук не двинулся. Дракон приблизил голову. Мужчина шагнул навстречу и поднял руку. — Мы вернулись, — тихо произнёс Чон косаясь холодной чешуи. Араон ответил низким вибрирующим рокотом, от которого дрогнул камень под ногами. Чонгук прикрыл глаза и прислонился лбом к морде дракона. Лишь здесь позволял себе усталость, здесь он мог быть не королём. — Спасибо тебе, мой мальчик. Он благодарил, не за победу, и не за силу, а за то, что всегда был рядом. Горячее дыхание дракона коснулось его лица, прогоняя холод. Чонгук заметно усмехнулся. — Осталось немного. Он открыл глаза. Взгляд снова стал жёстким. — Мы почти у цели. Араон издал более низкий звук, словно предупреждая, расправил крылья. И на мгновение показалось, что сама буря склоняется перед ним.

***

Дождь не утихал. Он бил по камню, по крышам домов, по чёрным стенам крепости, стекал с башен тонкими струями и шумел в узких улицах северного поселения. Ветер гнал по дворам снег вперемешку с водой, срывал с вывесок лёд и хлопал ставнями домов. Шаг за шагом Чон пересекал внутренний двор крепости, направляясь к главному входу. Мокрый плащ тяжело бил по ногам. Под сапогами хрустел тонкий лёд и скрипел гравий. Боль в боку усиливалась с каждым движением, но мужчина не подавал вида. За спиной на расстоянии следовали двое стражников, но даже они держались достаточно далеко. Ему не требовалось сопровождение. Стража распахнула створки ещё до того, как король приблизился. Тяжёлый скрежет металла разнёсся эхом. Тепло ударило в лицо, резкое, почти чуждое после холода снаружи. Внутри горели факелы, огонь дрожал от сквозняков, бросая длинные тени по стенам. Коридоры крепости тянулись длинными сумрачными переходами. На стенах висели знамёна прежних походов, оружие павших предков, щиты с отметинами старых битв. Чонгук снял перчатки на ходу и бросил их ближайшему слуге. — Врача, — коротко бросил он. — Да, мой король. — Через час. Слуга молча кивнул, и поклонился уходя. Чон не стал говорить, что рана серьёзная. И не стал говорить, что кровь уже снова проступила сквозь ткань. У дальних колонн его уже ждали. Хван Доён стоял, опираясь на трость, как всегда прямой и спокойный. Возраст посеребрил его волосы, углубил морщины у глаз, но не сумел согнуть ни спину, ни характер. Единственный человек во всём замке, кому Чонгук доверял без оглядки. — Ты задержался, — произнёс старик. Голос его звучал ровно, но в глазах мелькнуло облегчение. — Ты всё ещё жив, значит, не слишком, — хмыкнув ответил Чонгук. Уголки губ Доёна дрогнули. Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга. Между ними не было нужды в объятиях, громких словах или проявлениях чувств. Их связывало нечто крепче — годы, война и верность, проверенная кровью. — Рассказывай, — начал Чон подходя ближе. Доён кивнул и медленно пошёл рядом с ним вдоль зала. — Пока тебя не было, западная граница дважды пыталась поднять мятеж. — Итог? — Подавлены, — спокойно ответил Доён. — Потери? — Два отряда. Чонгук остановился. — Почему два? — чуть склоняя голову к плечу, выгибая бровь узнает Чон. Доён не отвёл взгляда. — Один командир решил проявить милосердие. Тишина стала холоднее. — Где он? — Казнён. Чонгук удовлетворенно кивнул и пошёл дальше. Они вошли в длинный зал совета. На столах были разложены карты, свитки, печати, отчёты разведчиков. В каминах лениво потрескивал огонь, разливая по каменным стенам тёплые отблески. — Казна? — Стабильна, — с уверенностью в голосе отвечает старший. — Хорошо. Молодой король подошёл к длинному столу, на котором уже были разложены карты. Его пальцы скользнули по одной из них. Саагар, южное королевство. Он задержался на этом месте чуть дольше. — Новости? Старик подошёл ближе. — Есть. И в этом слове было больше, чем просто информация. Чонгук это почувствовал сразу. — Говори, или мне нужно каждое слово из тебя вытягивать? — строго предупреждает Чон вонзая взгляд в дядю, и сразу возвращает внимание к картам. — Пока нет подтверждения, — холодно говорит Доен и глядит на спину своего короля. — Ты знаешь, мне не нужны слухи, — отчеканил Чон. — Это не слухи. Мужчина посмотрел на него внимательнее. — Это... движение. Чонгук поднял взгляд. — Южное королевство активизировалось. Тишина стала плотнее. — Причина? — Пока неясна. Альфа ничего не ответил, молча отошёл от стола и направился к двери. — Через час собери совет, — уже через спину цедит Чон, направляясь в свои покои. — Ты ранен. Чонгук даже не обернулся. — Я сказал совет, — хмуря брови продолжает — Что непонятного в этих словах? Доён посмотрел ему вслед и тихо произнёс: — Иногда мне хочется придушить тебя собственными руками, — не скрывая своих чувств бубнит дядюшка. — Запишись в очередь, — хмыкая выдаёт Чон и уходит.

***

Когда совет наконец подошёл к концу, люди покидали зал быстро и почти бесшумно. Никто не задерживался без причины, не пытался заговорить с королём напоследок и не искал лишнего повода остаться рядом. Каждый в этой крепости знал простую истину: если Чонгук молчит — значит, думает. А когда король думает, лучше не становиться частью его мыслей. Тяжёлые двери закрывались одна за другой. Шаги стихали в коридорах. Голоса растворялись за каменными сводами. Вскоре в зале остались лишь затухающие угли в камине, колеблющийся свет факелов и тяжёлый запах воска, пергамента и сырого камня. Чонгук стоял у длинного стола, опершись ладонями о разложенную карту земель. Пальцы сжались на краях дерева так сильно, что побелели костяшки. Взгляд скользил по линиям границ, по меткам городов, по обозначениям перевалов и рек, но мысли были далеко глубже нарисованных чернил. На одно короткое мгновение мужчина закрыл глаза. Усталость никуда не исчезала. Она давно перестала быть временным состоянием и стала частью него — такой же привычной, как шрамы, кровь на руках и бессонные ночи. Боль в боку вновь напомнила о себе тупым пульсом. Рана открылась ещё в дороге, но он даже не дал её как следует перевязать. Не сейчас. Сейчас было слишком много важнее собственной крови. Он выпрямился лишь тогда, когда дверь тихо скрипнула. У порога замер слуга, не смея поднимать взгляд. — Ужин готов, мой король. Чонгук коротко кивнул. Слуга исчез так же тихо, как появился.

***

К вечеру буря разыгралась окончательно. Гром перекатывался над крепостью с такой силой, будто за облаками сходились в битве древние боги. Ветер бил в стены, в окна, в массивные двери, заставляя железные петли глухо дрожать. Дождь вперемешку со снегом хлестал по стеклу, размазывая отблески факелов и превращая мир за окнами в сплошную серую ярость. Большой обеденный зал встретил привычной строгостью. Длинный стол из тёмного дерева. Тяжёлая серебряная посуда. Горячее мясо с пряностями. Хлеб, ещё хранящий тепло печи. Кувшины густого алого вина. Никакой показной роскоши. Никакой ненужной мягкости. Всё, как любил Север. Чонгук занял место во главе стола. Справа расположился Хван Доён, как всегда прямой и спокойный, несмотря на возраст. Чуть дальше сидели приближённые генералы и доверенные советники. Разговор не начинался. Никто не спешил нарушать тишину первым. Слышался лишь звон ножа о тарелку, потрескивание поленьев в камине и редкий вой ветра за окнами. Чонгук почти не притронулся к еде. Он пил, неторопливо вращая кубок в пальцах, наблюдая, как густое вино оставляет алые следы на стенках серебра. Словно чего-то ждал. И не ошибся. Двери распахнулись резко, с грохотом ударившись о стены. Стража едва успела обернуться. В зал вбежал юноша. Промокший до нитки. С растрёпанными волосами, прилипшими ко лбу. Запыхавшийся, бледный, с дрожащими руками и сбившимся дыханием. Он сделал ещё два шага, едва удержался на ногах и рухнул на одно колено прямо у входа. — Мой король… Голос сорвался. Чонгук не обернулся сразу. Он медленно поставил кубок на стол. Тонкий звон металла прозвучал громче любого крика. Лишь после этого альфа поднял холодный взгляд. — Говори. Одно слово. Но юноша побледнел ещё сильнее. Он сглотнул, стараясь собрать дыхание. — Южное королевство Саагар… На миг голос подвёл его. — Заключает союз, — последние слова прозвучали почти шёпотом. В зале стало так тихо, что слышно было, как за окнами бьётся дождь. Даже огонь в камине будто притих. Чонгук не изменился в лице. Только взгляд стал острее. — С кем? — обводя взглядом парня продолжил Чон. — С Восточным королевством Нордвейр. Лёгкая пауза. Слишком лёгкая для такой новости. Пальцы Доёна едва заметно сжались на подлокотнике кресла. — Подтверждено? — спокойно спросил Чонгук. — Да, мой король. Наши люди передали сведения час назад. Чонгук чуть склонил голову. — Что ещё? Юноша опустил глаза. — Это политический брак. Пальцы Чонгука замерли на краю стола. В зале словно похолодало ещё сильнее. Он медленно поднялся. Стул с тихим скрежетом отъехал назад по камню. — Продолжай, — сквозь зубы процедил король. Голос стал ниже. Опаснее. Юноша заметно сглотнул. — Союз направлен против Севера. Восток даёт войска… золото… и дра... драконов. — запинаясь от волнения всё же продолжает парнишка. Кто-то из присутствующих шумно втянул воздух. Доён прищурился смотря в даль обеденного зала, погружаясь целиком в свои мысли. Чонгук лишь слегка наклонил голову, будто услышал не угрозу, а скучную цифру. — Этого мало. — Но вместе они могут.... Не успевает договорить один из советников, как его резко перебивают. — Недостаточно, — каждая буква несёт за собой одну истину и свирепость. Страшно повышает тон Чонгук и вальяжно наступает двигаясь к окну. За стеклом бушевала буря. Молнии вспарывали небо. — Источник? — спросил он, не оборачиваясь. — Наши люди при дворе, мой король, — негромко говорит юноша, вытирая об одежды вспотевшие от страха ладони. Чонгук провёл ладонью по стеклу, стирая капли дождя. — Значит они решили объединиться. — Да, мой король, — дрожь в голосе скрыть вновь не удалось. Повисла долгая пауза. Никто не решался заговорить. Никто не смел даже пошевелиться. Шли мучительно затянувшиеся минуты. Затем Чонгук медленно повернулся. И взгляд его стал другим. Пугающе спокойным. — Пусть. По залу прошла едва уловимая волна напряжения. — Пусть женятся. Теперь он говорил медленно, чётко, почти лениво. Но именно эта манера звучала страшнее гнева. — Пусть собирают гостей. Пусть украшают дворцы. Пусть пьют за новую силу. Он сделал шаг вперёд. Тень от него легла на каменный пол длинной полосой. — Пусть верят, что нашли спасение. На губах появилась почти незаметная холодная улыбка. — А потом мы придём. Тишина стала тяжёлой, как надгробная плита. — После свадьбы король Рейнар умрёт. Никто не двинулся. Никто не возразил. — Восток останется без опоры. Он обвёл взглядом зал. Каждого по очереди. — Подготовьте людей. Наши планы меняются. На короткий миг Чон ушёл в мысли обдумывая своё решение, но вскоре продолжил. — Через две недели выступаем. — Да, мой король, — прозвучало сразу с нескольких сторон. — И ещё. Чонгук остановился у дверей не оборачиваясь. — Никто не должен знать, что мы уже осведомлены, — пригрозил он ледяным тоном перед уходом. Двери за спиной закрылись с тяжёлым глухим звуком. Снаружи его встретила буря. Но теперь она была не только за стенами крепости. Она жила в нём. И только начиналась. Никому не позволит отнять у него цель. Даже если ради Эйравальда придётся утопить весь мир в крови.