Отражение для двоих

      Телефон зазвонил, когда я был дома и мы с Эмметом устроили спарринг, а Элис рисовала что-то в своём скетчбуке, поглядывая на нас с улыбкой, как на малых детей. На экране высветился номер Эдварда.       — Да?       — Ты нужен здесь. — Голос брата прозвучал слишком напряжённо, словно случилось что-то непоправимое. — Элла напилась на вечеринке у Андерсона. Сейчас скину адрес. Я пытался увести её, но она угрожает скандалом. И я почти уверен, что выполнит свою угрозу. Боюсь, если я применю силу, эта девчонка закатит истерику на всю школу. Я не могу оставить ее одну там. Мне нужен твой талант убеждения.       Долго меня уговаривать не пришлось, я уже был на ногах. Эммет недоуменно посмотрел на в мою сторону.       — Сейчас приеду.       Я уже натягивал куртку, когда Элис подняла голову от своего рисунка. Карандаш застыл в её пальцах. На листе вырисовывалось что-то, напоминающее лес, но теперь всё её внимание было приковано ко мне. Я почувствовал всплеск её эмоций. Тревогу, лёгкую, как ветер, но при этом ощутимую.       — Ты куда, Джаспер? — осторожно спросила Элис.       — Решать любовные передряги нашего братца. Его подружка напилась и грозится устроить ему скандал.       — Его подружка? — Элис изогнула бровь. — Ты про Эллу?       — У него есть еще одна?       Она отложила карандаш и подошла ко мне:       — Что на этот раз?       — Эдвард попытался увести ее с вечеринки, Элла отказалась. Угрожала закатить истерику при всей школе. Он не хочет применять силу, ты же знаешь Эдварда. А оставлять ее там одну нельзя. Она пьяна, а вокруг полно парней, которые только и ждут, когда девушка потеряет контроль.       Элис на мгновение прикрыла глаза. Я знал этот взгляд, она просматривала будущее, те развилки вероятностей, которые были доступны только ей.       — Ты прав, — сказала она наконец. — Хотя с этой девчонкой всё же что-то не так. Её будущее, как обычно, словно в тумане.       — Что?       — Через полчаса Элла начнёт выплёскивать всё, что держала в себе месяцами. Эдвард не справится… — Элис запнулась и посмотрела на меня своими большими глазами, в которых плескалась паника.       Я замер с ключами в руке.       — Ты видела, что будет?       — Нет, не всё. Только какие-то обрывки. — Она смотрела мне в глаза, и в её взгляде было что-то сложное — не только и ревность, но и понимание пополам с грустью. — Она назовёт тебя его именем.       — Чьим?       — Алексея. Его имя постоянно всплывает рядом с ней. Мне кажется, надо выяснить, кто он такой. Я попрошу Эммета поискать в интернете, среди её контактов в Фениксе. Элла сказала, что он погиб в аварии год назад. Может, вы какие-то родственники, если она путает тебя с ним? У тебя ведь был брат, Джаспер. Возможно, кто-то из его потомков.       Элис замолчала, в комнате повисла тишина.       — Может быть… Ты хочешь, чтобы я не ехал? — спросил я. — Если ты скажешь, Элис, не поеду.       Элис покачала головой.       — Нет, поезжай. Элла действительно настроена на скандал.       Элис встала, подошла ко мне и поправила воротник моей куртки машинальным жестом.       — Просто… будь осторожен, — сказала она тише. — Ты берёшь на себя чужую боль. Это благородно, но не забывай, что ты не обязан быть сосудом для всех.       — Я знаю.       — Знаешь, но всё равно делаешь.       Я взял её руку и поцеловал ладонь. Элис улыбнулась, но я чувствовал, что за этой улыбкой прячется печать тоски.       — Я вернусь, — сказал я.       — Я видела.       Я отпустил её руку и пошёл к входной двери. Уже на пороге обернулся и спросил:       — Что ты еще видела?       Элис помолчала. Потом ответила очень мягко:       — Иди. Эдвард ждёт.       Я кивнул и вышел из дома. Её последние слова всё ещё звенели у меня в голове, когда я заводил мотор. «Ты берёшь на себя чужую боль». «Ты не обязан быть сосудом». А потом короткое «Поезжай». Возможно, Элис знала, что я всё равно поеду. Не потому что должен, а потому что не могу иначе.

***

      Вечеринка оглушала громким шумом и навязчивым запахом дешёвого алкоголя ещё до того, как я успел войти в дом. Ко всему этому примешивался дешёвый парфюм и что-то ещё, возможно, запах рвоты. Я не стал разбираться. Эмоции толпы нанесли удар по мне раньше, чем всё остальное. Возбуждение, похоть, зависть, скука. Они как радио, включённое на полную громкость, но я искал знакомые волны. Боль. Гнев. Отчаяние.       Она стояла у бара. Пьяная, красивая, растрёпанная, вцепившаяся в Тайлера Кроули, который что-то также пьяно ей рассказывал, по-хозяйски положив руку на талию. Увидев меня, Кроули тут же ретировался, к неудовольствию Эллы. Кажется, выражения моего лица хватило, даже не пришлось применять дар.       — Привет, Элла, — сказал я, вставая рядом с ней.       — О, привет. — Девчонка подняла стаканчик, отсалютовав мне. — Присоединяйся. Пунш тут отвратительный.       — Я заметил.       Эдвард стоял в трёх шагах позади нас напряжённый, словно натянутая до предела струна. Я встретился с ним глазами и послал ему короткую мысль: «Я с ней разберусь. Успокойся».       Он несколько секунд колебался. Я ощущал его острую, почти мучительную тревогу за неё. За его дружеской заботой скрывалось нечто большее, то, чего он, возможно, ещё сам не понимал или не хотел признавать.       Любовь. Настоящая. Та, что пускает корни глубоко под землю и прорастает прямо в сердце. Эдвард Каллен, мой названный брат, стоял посреди шумной вечеринки школьников и смотрел на пьяную девушку с такой болью и нежностью, что у меня перехватило дыхание. Он ещё не называл это любовью. Может быть, Эдвард думал, что это просто ответственность или дружба. Можно было обмануть себя, но не меня. Я чувствовал, как его эмоции тянутся к ней, обвивают её, дрожат каждый раз, когда Элла Свон смотрит в другую сторону.       И он не доверял мне.       Самую малость. Но я уловил тень сомнения, мелькнувшую под слоем тревоги. Эдвард боялся оставлять её со мной. Он прекрасно знал, что я не причиню ей вреда. Мой брат боялся, что Элла Свон увидит во мне то, чего не видит в нём.       И всё же он кивнул. Потому что пока доверял мне больше, чем своему страху.       — Я отвезу Анджелу, — сказал Эдвард и направился к выходу.       Я сел на барный стул рядом с ней. Элла посмотрела на меня, и я почувствовал, как внутри неё всё бурлит: боль, ярость, вина, горечь. Не просто пьяный кураж. Что-то глубокое. Что-то, что она слишком долго держала в себе.       — Почему ты не оставишь меня в покое? — спросила девушка.       — Потому что ты сама не в покое. Я это чувствую.       — Ты всё чувствуешь. Это нечестно.       — Возможно.       Она потянулась за новой порцией пунша. Я мягко перехватил её руку.       — Хватит, Элла. Ты пытаешься заглушить боль, но сама знаешь, что завтра всё вернётся. И станет только хуже.       — Иди к дьяволу, Лёша! — прошептала она, наклоняясь ко мне.       Я замер, как замирал всегда, когда Элла называла меня этим именем. Лёша. Алексей. Элла Свон смотрела на меня, но видела его. Снова. Всегда.       — Надеюсь, тебе в аду так же хреново, как и мне здесь! Ты всё просрал… Всё! Всю нашу жизнь! — Она аккуратно высвободила руку и выпила залпом.       Я не двигался, смотря на нее изумленными глазами.       — Ты не знаешь, каково это — смотреть на два тела в морге и понимать, что наша жизнь — сплошной обман. Даже умирая ты был не со мной. — Её голос пьяно дрожал, но Элла безжалостно продолжала. — И эту девчонку, Алису, утащил за собой… Её отец сказал, что у неё шизофрения. Много чего рассказал… Её смерть на твоей совести! Думаешь, я не знаю, чем ты занимался? И про Марию? Ты спал с этой тварью, а она тебя заказала. Прикинь, Лёша? — Девчонка истерично засмеялась.       Я молчал. Все слова разом вылетели из головы. Всё это предназначалось не мне. Она изливала яд, накопленный годами, и я был для неё просто сосудом с лицом её умершего возлюбленного. Это было больно. Но какого дьявола? Откуда Элла Свон знала про Марию? Что за Алиса? Какое-то странное количество совпадений. Ей всего шестнадцать. Шестнадцать! Откуда все это в ее хорошенькой голове?       Меня словно пригвоздило к месту. Я сидел и слушал ее пьяный бред.       — Откуда ты… — начал я, но она перебила.       — Откуда я знаю? — Элла приблизилась ко мне почти вплотную, и я уловил запах алкоголя, смешанный с её собственным ароматом, который сводил меня с ума. — О, святая наивность! Жена ведь ничего не видит и не понимает!       Жена? Это она о себе? Или об Элис? Но никто кроме семьи не знал, что мы женаты. Что происходит с этой девчонкой?       — Элла…       — Не зови меня так. Я больше не твоя. Я была твоей, но ты выбрал другую. И теперь… теперь ты просто чужой!       Элла попыталась встать и пошатнулась. Я подхватил её за секунду до того, как она упала. Девушка уткнулась лицом мне в грудь и затихла.       — Отвези меня домой, — попросила она тихо. — Пожалуйста.       Я поднял её на руки. Сердце колотилось часто-часто, но я чувствовал, как волны паники понемногу стихают, сменяясь усталостью. Алкоголь делал своё дело. Я понёс её к выходу, и толпа расступалась передо мной. Никто не хотел связываться с пьяной девушкой и её мрачным спутником.       На крыльце ночной воздух ударил мне в лицо. Элла устало прикрыла глаза, но я знал, что девчонка не спит. Я ощущал её целиком измождённую, разбитую, но всё ещё в сознании.       — Ты простишь меня когда-нибудь? — спросил я.       Я не знал, о ком спрашивал. О себе? Об Алексее? Обо всех мужчинах, которые причинили ей боль? Фраза вырвалась сама собой.       — Не знаю, — ответила девушка. — Сначала прости себя сам.       Я усадил её в машину и пристегнул ремень. Элла почти сразу провалилась в глубокий сон. Я видел это по тому, как разгладились складки между её бровей, как исчезла та застарелая боль, которая всегда была в её эмоциях, даже в самые спокойные дни.       Я вёл машину и думал о том, что никогда не прощу себя. За Эллу Фалконер. За Марию, которая чуть не разрушила меня до основания. За то, что когда-то был монстром, и этот монстр никуда не делся. За то, что сейчас, глядя на спящую Эллу Свон, я чувствовал нечто, чему не мог дать названия. И за то, что она никогда не увидит во мне меня. Только тень или отражение ушедшей любви.       У дома Чарли Свона я заглушил мотор. Поднял свою спутницу на руки, девушка не проснулась, только пробормотала что-то неразборчивое, и отнёс в дом. Чарли спал. Я слышал его мерный храп со второго этажа. Уложил свою поклажу на кровать в ее комнате, укрыл пледом и снял кеды. Постоял минуту, глядя, как она спит.       — Я не он, — прошептал я, нежно проведя по ее щеке. — И никогда не буду им, но я всегда буду рядом, моя милая Элла.       Девушка не услышала, но это было неважно. Я сидел рядом с ней и думал, что завтра Элла проснётся с головной болью и чувством стыда. А я все еще буду рядом.

***

      Утро наступило серое и хмурое. Я сидел за кухонным столом Свонов, когда на лестнице послышались медленные шаги, явно принадлежащие человеку, который ещё не решил, хочет ли он просыпаться.       Элла спустилась вниз, кутаясь в старый свитер Чарли. Спутанные волосы были собраны в небрежный пучок, а глаза припухшие. Она остановилась на последней ступеньке и уставилась на меня, но удивления не последовало. Девчонка явно ждала нечто подобного.       На столе передо мной стояла тарелка с омлетом для нее, тосты и стакан апельсинового сока. Я придвинул к ней тарелку.       — Мы с тобой… — начала она и замолчала, чуть нахмурив брови.       — Нет, — ответил я, не дожидаясь окончания вопроса. — Я не имею привычки заниматься сексом с бессознательным телом. Ешь, тебе сейчас не помешает.       Девчонка моргнула, переваривая услышанное. Потом обвела взглядом кухню.       — А где отец?       — Ушёл на работу еще пару часов назад.       — А ты как тут оказался?       — Я принёс тебя домой.       Она спустилась с последней ступеньки и подошла к столу. Села напротив меня, всё ещё не до конца понимая, что происходит.       — Ты что, сидел возле меня всю ночь?       Я промолчал. Смысла отрицать не было, Элла всё равно догадалась. Я действительно просидел возле нее всю ночь.       — Это странно, — сказала она.       — Ты была сильно пьяна. Я не хотел оставлять тебя одну, тебе могло стать плохо.       — В этом смысл, да. — Элла потёрла висок, потом вдруг замерла и с удивлением посмотрела на меня. — У меня даже голова не болит. Я ожидала худшего.       — Я знаю.       — Ты что, и это…       — Я помог. — Я подвинул к ней стакан с соком. — У меня есть некоторый опыт в том, чтобы… снимать последствия попойки.       Опыт был еще с тех времён, когда мои солдаты перебирали виски, а утром шли в бой, и надо было сделать так, чтобы они были в сознании и дееспособными. Элла взяла стакан, сделала небольшой глоток и уставилась на меня поверх края.       — Я вчера что-то говорила?       — Да.       — Что именно?       Я молчал, глядя на неё. При свете дня, одетая в нелепый свитер, девушка выглядела иначе — уязвимой, растерянной, без привычной брони. И такой юной.       — Ты снова назвала меня Алексеем, — сказал я ровно.       — Это мы уже проходили… Давай дальше…       В одно мгновение Элла стала собранной и смотрела на меня абсолютно не детскими глазами.       — Рассказала про морг. Про девушку, которая была с ним в машине. И про… Марию. Про то, что ты всё знала.       Элла поставила стакан на стол и устало потерла виски.       — Я хотела бы сказать, что ничего не помню, — тихо произнесла она. — Но я помню. Это делает меня абсолютной дурой, которая напилась и вывалила всё на первого встречного.       — Я не первый встречный.       Она посмотрела на меня изучающе долго.       — Нет, — сказала девушка наконец. — Ты не первый встречный. Максимум второй.       Я чувствовал её эмоции в этот момент: стыд, благодарность, растерянность и некое облегчение. Как будто Элла наконец позволила себе расслабиться. Будто слова, которые она выкрикнула вчера, были камнем, который она таскала слишком долго на шее.       — Ты приготовил завтрак, — сказала она.       — Тебе не помешает.       Она покачала головой, но губы чуть дрогнули в подобие улыбки.       — Ты… Вчера… Ты вообще много чего говорила.       Девчонка застонала и уронила голову на руки.       — Боже! Я надеюсь, я приставала к тебе, как полагается? Или предлагала женится на мне?       — Нет, но ты сказала, что я должен простить себя.       Элла подняла голову. В карих глазах мелькнуло что-то серьёзное.       — Это правда, — сказала она тише. — Ты должен.       — Я работаю над этим.       — Я тоже. Хреново выходит, да?       Я кивнул и снова пододвинул к ней тарелку с омлетом.       — Ты не ешь. Завтрак остывает.       Она взяла вилку, но прежде чем начать есть, посмотрела на меня и сказала:       — Ты ведь хочешь что-то спросить, Джаспер? И про Алексея? И про Марию?       Я молчал. Ну что я, право, должен был сейчас ее спросить? Элла отложила вилку и подалась чуть вперёд, обхватив ладонями стакан с соком.       — И про Алису, — добавила девчонка тише. — Ту девушку, которая была с ним в машине. Ты хочешь знать, кто она? Почему её лицо преследует меня? Почему я спутала её с твоей Элис?       — Да, — признал я.       Элла неожиданно откинулась на спинку стула и рассмеялась немного нервно.       — Я знаю, что вы вампиры.       Слова прозвучали в тишине кухни, словно камень, упавший в воду. Я замер от неожиданности. Она знает! Она знает и всё ещё сидит здесь, ест мой омлет, смотрит мне в глаза без тени страха. Надо было догадаться, что этот влюблённый мальчишка ей всё разболтал.       — Теперь можешь задать вопрос? — сказала Элла спокойно. Её глаза светились ясностью. Элла Свон не испытывала страха, она ждала того, что я скажу дальше.       И тогда я спросил то, что должен был спросить с самого первого дня.       — Кто ты такая?       Девчонка чуть криво улыбнулась.       — Это правильный вопрос, Джаспер. Садись. Пять.       Девушка отпила ещё глоток сока и поставила стакан на стол. Я ощущал ее острую уверенность. Она собиралась мне рассказать абсолютно всё.       — Я не Изабелла Свон. Собственно, даже не совсем Элла.       — Элина, — догадался я. Я пару раз слышал, как Эдвард ее так назвал, но почему-то не придал этому особого значения. Решил, что это производное от Эллы. Братец всё знал, и это не удивительно.       — Да, Элина. Так меня еще недавно звали. Элина Полякова. То есть Соколова. Фалконер. Если переводить, то звучит созвучно. Я жила в России. В Пскове. Не уверена, что ты знаешь, где это, и была хирургом. Как ты понимаешь, Джаспер, мне не шестнадцать.       Я слушал и не перебивал. Ощущал, как внутри что-то стискивало небьющееся сердце в стальные оковы.       — У меня был муж — Алексей.       Она замолчала на секунду, и я увидел в её эмоциях такую любовь и такую боль, что мне пришлось на мгновение отвести взгляд, чтобы перевести дух.       — Я умерла, как и вы все. Теракт в московском метро в феврале этого года. По CNN показывали.       Элла говорила об этом спокойно, как о чём-то обычном. Но я чувствовал правду. Она не смирилась.       — Очнулась уже здесь. В теле этой девочки Беллы Свон.       — Поэтому ты так хорошо разбираешься в медицине, — тихо добавил я. Элла всегда хотела стать врачом, но тогда девушек не брали в медицинский, особенно в южных штатах. Ее отец был хирургом, поэтому она пошла в госпиталь, когда началась война…       — Мой отец тоже был хирургом. Из-за него я стала врачом. — Она подняла на меня глаза полные понимания. — Ты похож на Алексея. Сначала я решила, что схожу с ума. Ты казался его призраком, Джаспер.       Я вспомнил свои эмоции. В её образе мне также виделась Элла.       — Когда ты назвала меня Лёшей… — начал я.       Элла потёрла лоб:       — Прости. Я пыталась держать это в себе, но вчера…       — Вчера ты выплеснула то, что накопилось.       — Да, я определенно перестаралась.       Девушка замолчала. Тишина напоминала паузу между актами.       — Как его убили? — спросил я не знаю зачем. Может быть, чтобы понять, почему её боль такая глубокая.       Она закрыла глаза и коротко, почти безэмоционально, изложила факты:       — Расстреляли в машине. Он был не один. С ним в машине была девушка — Алиса. Она тоже погибла. Я видела их обоих в морге, когда пришла на опознание.       Я вспомнил её пьяный шёпот: «Даже умирая ты был не со мной».       — Алиса была любовницей твоего мужа? — спросил я осторожно.       — Да. И не только она. Была ещё Мария. — Она усмехнулась, но в усмешке не было ни грама веселья. — Он работал на неё много лет, вёл двойную жизнь. И ничем благодетельным, поверь, не занимался. Я была слепа, а когда прозрела, стало поздно.       — Ты злишься на него.       — Я злюсь. И люблю. И ненавижу. Всё сразу. — Она посмотрела на меня. — Ты знаешь, каково это?       Я вспомнил Марию, ту, что создавала целые армии новорождённых, а грязную работу оставляла мне, и чуть не уничтожила всё, что осталось во внутри меня от человека. Я вспомнил Эллу, которую не смог спасти. Вспомнил Элис, которая ждала меня дома.       — Знаю, — ответил я.       Мы долго молчали. Потом она тихо сказала:       — Вчера, когда я говорила всё это… Я понимала, что ты не он. Но пьяный язык был мне не подвластен.       — Я чувствую твою боль, вину и обиду. Ужасный коктейль. Я чувствую тебя. Это странно, да?       — Нет. Это то, что есть. Алексей тоже так мог. Он всегда угадывал мое настроение.       Элла допила сок и поставила стакан на стол, погрузившись в какие-то свои мысли. Я смотрел на эту девушку, которая умерла и воскресла. Она пережила больше, чем многие из моего вида, а мы живём веками.       — Я не расскажу никому из семьи о том, что ты сейчас рассказала, — сказал я.       — Эдвард знает и Карлайл тоже. — Она слабо, но искренне улыбнулась. — Эдвард прочитал мои мысли, а Карлайлу я на днях сама рассказала. Он задавал слишком много вопросов. Другие все равно однажды узнают.       Я кивнул, ощущая, как между нами появилось что-то, чему я пока не мог подобрать название. Какая-то странная связь. Она была и раньше, но после ее откровений стала прочнее, намертво привязывая нас друг к другу.       — Ты можешь задать ещё один вопрос, — сказала Элла.       Вопросов было много, но я выбрал тот, который грыз меня сильнее всего.       — Когда ты смотришь на меня, — медленно произнёс я, — ты всё ещё видишь его?       Элла долго молчала. Я чувствовал, как в ней борются честность и желание пощадить.       — Иногда, — сказала она наконец.       Я коротко кивнул.       За окном начинался майский день, а мы наконец заговорили о том, о чём раньше молчали. Где-то внутри меня, в том месте, где больше ста лет таилась чёрная дыра, стало чуть светлее.

***

      Я вернулся домой, когда солнце начало робко пробиваться сквозь тучи, покрывая мою кожу бриллиантовым блеском. В гостиной царил беспорядок, который возникает, когда кто-то пытается найти что-то важное, не обращая внимания на хаос вокруг. На кофейном столике громоздились ноутбук, распечатки и несколько записей на листках. Элис сидела в кресле, сложив ноги по-турецки. Эммет возвышался над ней и выглядел так, будто только что пытался взломать Пентагон, но потерпел неудачу.       Элис подняла на меня глаза, и в них отчетливо читалось недоумение.       — Мы перерыли все контакты Изабеллы в Фениксе, — сказала она. — Школьные альбомы, медицинские карты, списки учеников, даже старые телефонные справочники. Никакого Алексея. Ни Александра, ни Алекса — ничего даже близко похожего. Как будто его вообще не существует. Тем более умершего год назад.       — Потому что он не существует, — ответил я, опускаясь в кресло напротив.       Элис нахмурилась и отложила ручку с блокнотом.       — Тогда кто он? Откуда она его знает? И почему назвала тебя его именем?       Я откинулся на спинку кресла. Внутри было ясно и трепетно, как перед важным сражением. Я знал правду, по крайней мере, часть её. И теперь должен был решить, как рассказать остальным и стоит ли вообще рассказывать. Элла сказала, что это не имеет значения, так трое из моей семьи уже знали.       — Мне нужно поговорить с Эдвардом, — сказал я.       — Он в своей комнате, — Элис настороженно проследила за мной взглядом. — Но, Джаспер, ты не можешь просто так уйти после таких слов. Кто такой Алексей? Что всё это значит?       Я встретился с ней взглядом. Моя жена. Моя пара. Она заслуживала ответа. Но этот ответ не был моим, чтобы его давать.       — Это значит, — сказал я медленно, — что Элла Свон — не та, кем кажется, и Эдвард это знает.       Элис прищурилась:       — Ты хочешь, чтобы я спросила Эдварда?       — Нет. — Я встал. — Я сам.       Эммет, до этого молчавший, вдруг хмыкнул.       — Я так понимаю, вы нашли кого-то покруче Алексея.       — Можно и так сказать. — Я уже шёл к лестнице. У первой ступеньки обернулся: — Элис. То, что вы искали в Фениксе и не нашли, потому что искали не там. Эммет, можешь посмотреть списки погибших и раненых в московском метро в феврале этого года.       — При чем тут… — начала Элис, но осеклась, встретившись со мной взглядом.       — Пожалуйста.       Я поднялся на второй этаж и остановился у двери Эдварда. Из-за неё не доносилось ни звука, но я знал, что он там. Чувствовал его эмоции: тревогу и ожидание. Он ждал этого разговора. Возможно, с того самого дня, как впервые прочитал её мысли.       Я постучал. Дверь открылась почти сразу. Эдвард стоял на пороге, бледный, с тёмными кругами под глазами.       — Нам надо поговорить, — сказал я.       — Проходи. — Брат отступил, пропуская меня внутрь.       Дверь закрылась за мной. Эдвард остановился у книжного шкафа, взял в руки какую-то безделушку и повертел ее в руках, потом поставил на место.       — Её нет в списках, — сказал он, и в голосе его была такая усталость, какой я не слышал у него уже много лет. — Мы с ней проверили всё. Медицинские реестры, школьные архивы, чёртовы списки пострадавших и погибших. Никакой Элины Поляковой. Её не существует.       Он повернулся и посмотрел на меня. Глаза у него были тёмные, почти чёрные. Брат давно не охотился.       — Она рассказала мне, — тихо произнёс я. — Сегодня утром. И знаешь, что самое странное? Когда она говорила, я не чувствовал от неё ни капли лжи. Ни одной фальшивой ноты. Ты веришь ей?       Эдвард снова заговорил:       — Да. А ты?       — Может, у неё посттравматический синдром, и девчонка всё это придумала, — сказал я.       Эдвард покачал головой, словно прикидывая что-то в голове, решая, стоит делится со мной своими мыслями или нет.       — Джаспер, — произнес он медленно. — Я думаю, она и есть твоя Элла.       Я уставился на брата, как на безумного.       — Моя Элла умерла в 1863 году.       Эдвард наконец повернулся ко мне:       — А Алексей — это ты.       Он замолчал, давая мне время осмыслить. Я молчал, потому что сказанное казалось безумием.       — Ваши воспоминания друг о друге очень похожи, Джаспер. Другая эпоха, другие времена, другие обстоятельства, но вы словно вспоминали одни и те же события. Как будто пережили одни и те же события просто в разных мирах. Ты сделал предложение Элле на качелях? - Я мрачно кивнул. И в ее руках была книга?       — Элизабет Браунинг.       — В воспоминаниях Элины они с Алексеем также сидели на качелях, и в ее руках была книга.       — Ты хочешь сказать… — начал я и осёкся.       — Я хочу сказать, что, возможно, существует некая параллельная вселенная, где существовали другие ты и она.       Я смотрел на него с недоумением, будто он сошел с ума, но внутри что-то дрогнуло. Там, где хранились воспоминания о карих глазах и тёплой улыбке Эллы.       — Ты понимаешь, как это звучит? — спросил я.       — Как бред. — Эдвард криво усмехнулся. — Но мы с тобой вампиры, мифические существа, пьющие кровь. После этого трудно утверждать, что параллельные вселенные — это нечто невероятное.       В голове вертелась Элина: как она вчера назвала меня Лёшей, что говорила, как смотрела на меня сегодня утром. Казалось, она знает меня целую вечность.       — Если это правда, — сказал я наконец, — то мы с ней были мужем и женой. Там. В другой вселенной.       — Да.       — Но я не помню этого. Я помню только Эллу Фалконер и мою жизнь здесь.       — Ты и не должен помнить, как и она не знала тебя, пока не попала сюда.       Я повернулся к Эдварду.       — Почему ты мне это говоришь?       Эдвард долго смотрел на меня своими золотистыми глазами. В них читалась та же усталость, что и раньше. Вечный мальчик, вечный школьник, не способный выбраться из этого замкнутого круга. Мне было жаль его. Он столько лет ждал любовь, чтобы потом влюбиться в девушку, которая всегда будет принадлежать другому.       — Ты имеешь право знать, за что борешься. Думаешь, для неё ты лишь тень мертвого мужа? Но я думаю, что ты и Алексей — это и есть ты. Элла когда-то любила тебя там, в другой жизни. И, возможно, она сможет полюбить тебя здесь, если вы дадите друг другу шанс…       — У меня есть Элис, — напомнил я, оборвав его монолог. — Я женат, и для меня это не пустой звук.       — Понимаю и не настаиваю на чём-то, но хочу, чтобы ты осознал: то, что происходит между вами, — это не случайность.       Я посмотрел на брата.       — Это самая безумная теория, которую я когда-либо слышал.       — Я рад, что ты оценил.       — Что ты будешь делать? — спросил он наконец.       Я открыл рот, готовясь что-то сказать, но слова так и не сорвались с губ. Они застряли где-то в горле, будто внезапно потеряли смысл. Я просто стоял посреди его комнаты, неподвижный, чувствуя, как внутри меня осыпается всё, что я так тщательно выстраивал годами. Если он прав… Мысль пронзила меня сильнее, чем я ожидал. Да кого я обманываю? Я ведь знал. С самого начала где-то глубоко внутри знал, что это именно она. Моя Элла. Интуиция не подвела меня ни разу, и сейчас тоже. Просто впервые в жизни мне хотелось, чтобы она ошиблась.       — Не знаю, — сказал я наконец.       Это было самое честное, что я мог сказать. Эдвард понимающе кивнул.       — Я люблю Элис, — продолжил я. — Это не изменилось и не изменится никогда. Но если то, что ты говоришь, правда… Если мы с Эллой действительно были… Там, в другой жизни…       — Ты не обязан ничего менять, — тихо сказал Эдвард. — Никто не требует от тебя выбирать.       Эдвард ждал моего ответа с почти болезненным нетерпением. Я чувствовал его состояние так ясно, будто держал ладонь на оголённом нерве. Внутри у него всё смешалось — понимание, жалость, растерянность. Тёплая, почти братская привязанность сталкивалась с ревностью, которую он отчаянно пытался задавить. Его эмоции накатывали волнами: сначала желание защитить Эллу, потом страх потерять её, а следом обречённая готовность отступить, если это действительно сделает её счастливой.       Чёртов мазохист!       Он уже почти убедил себя, что сможет пережить это. Он будет молча наблюдать, как она выбирает другого. Если этот другой предложит ей то, что он дать не смог. И от этого самоотречения становилось только тяжелее.       — Ты любишь её, — сказал я.       Это не был вопрос. Эдвард вздрогнул едва заметно, но это не укрылось от меня.       — Я…       — Не надо, Эдвард. Я эмпат, забыл? Я чувствую это каждый раз, когда ты смотришь на неё. Каждый раз, когда она входит в комнату и ты забываешь обо всем на свете.       Братец молчал, глядя в пол.       — Ты любишь её, — повторил я. — И это хорошо. Правильно.       — Это неправильно, — возразил он. — Она человек и уязвима, и всё ещё любит Алексея.       — Она любит Алексея, — согласился я. — Но и ты ей не безразличен.       Эдвард поднял голову, и в его взгляде мелькнуло то, что тот слишком долго пытался скрыть — хрупкая надежда, тесно переплетённая со страхом.       — Что ты хочешь этим сказать?       — Ей будет лучше с тобой. Ты не тень её прошлого и не напоминание о мёртвом муже. Ты — это ты. Ты тот, кому она открыла свою тайну первой. Элла доверяет тебе как никому.       Он слушал, не перебивая.       Эдвард закрыл глаза. Я дал ему минуту.       — Всем будет лучше, если она будет с тобой, — сказал я наконец. — Ей, тебе и даже мне.       — Тебе? — он покачал головой.       — Да, потому что тогда я смогу отпустить. Смогу перестать разрываться между тем, что чувствую, и тем, что правильно.       Я замолчал, ожидая его реакции. Эдвард ещё долго стоял у окна, неподвижный и напряжённый, наблюдая, как за стеклом лениво тянется бесконечный дождь. Серое небо отражалось в его глазах, делая выражение лица ещё более усталым. Наконец он медленно качнул головой, будто спорил не со мной, а с собственными мыслями.       — Не хочу быть запасным вариантом, Джаспер.       — Ты не запасной. Ты же слышал меня. Она…       — Я слышал. — Эдвард повернулся ко мне, и его лицо было спокойным, но в глазах стояла та самая боль, которую он прятал от всех, включая себя. — Но я также слышу её мысли. Каждый день. Она любит Алексея и тоскует по сыну. — Я напрягся. Элла ни слова не сказала про сына. Эдвард всегда знал о ней больше остальных. — Она не готова к любви. Ни со мной, ни с тобой, ни с кем либо еще.       — Ты не можешь знать наверняка.       — Могу, — тихо произнёс он. — Я слышу её мысли, Джаспер. Каждый день, каждую минуту. Элла относится ко мне с теплотой, это правда. Доверяет мне. Ей спокойно рядом со мной… но этого недостаточно. Она думает обо мне как о друге. Как о человеке, на которого можно опереться. Но не как о мужчине, с которым хочет провести жизнь. Не так, как должна. Не так… как я хотел бы.       Эдвард говорил спокойно, почти ровно, но за этой сдержанностью чувствовалось напряжение, натянутое до предела.       — Если я признаюсь ей сейчас, — продолжил он твёрдо, — то загоню её в ловушку. Элла станет винить себя за то, что не может ответить тем же. Будет метаться между чувством долга, привязанностью… и тем, что чувствует на самом деле. А я не хочу быть для неё проблемой, которую нужно решать. Не хочу, чтобы она выбирала меня из жалости или чувства вины. И уж точно не хочу увидеть в её глазах сожаление после моего признания.       Эдвард опустил взгляд и едва заметно усмехнулся безрадостно.       — Так что лучше уж молчать.       — Но ты любишь её, — возразил я.       — Да, — выдохнул он, устало прикрывая глаза. — Я люблю её так сильно, что иногда мне кажется — это просто невозможно вынести. Будто это чувство медленно разрывает меня изнутри. Но именно поэтому я не стану навязывать ей эту любовь. Если моё чувство действительно что-то значит, то я должен думать о ней, а не о том, как облегчить собственную боль. В любом случае, это должно быть её решение. Не моё.       Я смотрел на него и впервые за долгое время не знал, что сказать. От Эдварда я ожидал чего угодно: отчаянной борьбы, попытки удержать Эллу рядом, даже ревности и злости. Но не этого спокойного самоотречения. Не такой любви.       В нём не было фальши или красивого благородства напоказ. Только изматывающая, почти невыносимая любовь и твёрдое решение отступить, если это сделает Эллу счастливее. Я слишком хорошо чувствовал чужие эмоции, чтобы ошибиться.       И это потрясло меня сильнее, чем если бы он сорвался и согласился на мою просьбу. Сегодня я видел в нем человека, который готов добровольно разбить себе сердце ради неё.       Чёрт! Кажется, я недооценивал глубину его чувств. Я покачал головой. Эдвард был прав. Он был абсолютно, чертовски прав, и от этого было только больнее. Мой брат. Мой друг. Вампир, который прожил сто два года и так и не научился защищать своё сердце.       — Ты хороший человек, Эдвард Каллен, — сказал я наконец.       Он тихо хмыкнул, словно не поверил ни единому слову.       Я поднялся с кресла и направился к двери. В комнате снова повисла тишина, нарушаемая только мерным шумом дождя за окном. Уже взявшись за ручку, я остановился и обернулся.       Эдвард продолжал стоять у окна, напряжённый и усталый. В его глазах читалась боль, которую он не пытался скрыть.       — Только не вздумай решать за неё всё в одиночку, — тихо произнёс я. — Элла имеет право сама выбрать, кого любить. Даже если тебе страшно услышать её ответ.       Я вышел в коридор и тихо прикрыл за собой дверь. В гостиной царил полумрак, только мягкий свет лампы ложился на диван, где сидела Элис. Услышав шаги, она подняла голову, и наши взгляды встретились.       Элис ничего не спросила. Ей и не нужно было. В её золотистых глазах не было ни удивления, ни любопытства, только тихая, почти неуловимая грусть. Она медленно опустила взгляд, будто без слов подтверждая всё, о чём я думал.       Я выбрал её давно и окончательно. И никогда не усомнился бы в этом выборе.       Но почему-то всё равно было больно. Больно понимать, что иногда любовь оказывается слишком сложной даже для тех, кто привык жить вечность. И больнее всего осознавать, что никто из нас не может это исправить.