Хочется жить

      — Мог бы просто попросить, — Джессика дуется уже по-настоящему, возвращая тот, изначальный, облик, в котором она встретила их с Дином на шоссе. К великому облегчению Сэма, потому что смотреть на пятнадцатилетнюю Эми Понд уже выше его сил.       Она стоит напротив, скрестив руки на груди, и смотрит на него с искренней обидой; насколько искренней вообще может быть эмоция у существа, чья работа — провожать души в последний путь. Сэм медленно выдыхает, проводит ладонью по лицу и садится на край кровати. Джинсы всё ещё расстёгнуты, футболка валяется на стуле — вся сцена выглядит до нелепого жалко. Два бессмертных существа, одно в теле девушки, второе в теле мужчины, застрявшие в неловкой паузе посреди комнаты.       — Слушай, — говорит он, наконец, и голос звучит устало, но без злости. — Я не буду врать. Ты не привлекаешь меня как женщина.       Джессика вскидывает бровь, явно готовая возразить — она только что была полудюжиной женщин, и каждая по-своему идеальна, — но Сэм поднимает руку, останавливая её.       — Дело не в формах. И не в лицах. Ты — жнец. Ты забираешь людей. Я охочусь на таких, как ты. Между нами пропасть размером с вечность, и я не могу просто... перешагнуть через неё и сделать вид, что ты — случайная девушка из бара.       Она молчит, изучая его лицо. Впервые за весь вечер в её взгляде проскальзывает что-то похожее на уважение — или, может быть, удивление от того, что человек способен говорить с ней прямо.       — Но, — продолжает Сэм, и это слово даётся ему с трудом, — ты права. Последние дни были дерьмовыми. Мне нужно расслабиться. И, судя по тому, что ты всё ещё здесь, а не где-нибудь в Монтане за очередной душой, тебе тоже.       Он смотрит ей прямо в глаза.       — Если хочешь помочь — помоги. Но на моих условиях. Никаких лиц из прошлого. Никаких мёртвых девушек. Никакой Руби с её чёртовой кровью. Просто... женщина. Без имени. Без истории. Та, которую я никогда не встречал и никогда не встречу. Сможешь?       Джессика склоняет голову к плечу, и на её губах медленно расцветает улыбка — на этот раз не игривая и не хищная, а почти... тёплая.       — Ты странный, Сэм Винчестер, — говорит она. — Но я принимаю твои условия.       Она отступает на шаг, и воздух вокруг неё начинает мерцать, словно нагретый асфальт в летний полдень. Сэм ждёт, задержав дыхание, готовый в любой момент оборвать это, если что-то пойдёт не так.       Образ формируется постепенно. Высокая — под стать ему самому, — с широкими плечами и сильными руками, какие бывают у женщин, привыкших к физической работе. Короткие светлые волосы, взлохмаченные так, будто она только что стянула шлем после долгой поездки на мотоцикле. Острые скулы, упрямый подбородок, лёгкая россыпь веснушек через переносицу. Глаза — светлые, то ли серые, то ли зелёные, с прищуром человека, который привык смотреть на дорогу сквозь солнечные блики. На ней простая белая майка и потёртые джинсы, и вся она словно пропахла бензином, кожей и свободой.       Сэм замирает.       Где-то на задворках сознания бьёт тревожный колокол. Что-то в изгибе губ. В том, как она стоит — чуть расставив ноги, засунув большие пальцы в петли ремня. В этом прищуре, в этой лёгкой, почти незаметной усмешке, которая говорит: «Ну что, посмотрим, на что ты способен, здоровяк?»       Он знает эту позу. Он знает эту усмешку. Он видел их тысячи раз — в зеркале заднего вида, на соседнем сиденье Импалы, через костёр на обочине.       Джессика не ослушалась его напрямую. Она не надела лицо Дина. Она просто взяла... суть. Перевела её в другой регистр, в другую тональность. В женщину, которая могла бы быть сестрой Дина, если бы у того была сестра. Или его отражением в кривом зеркале.       Сэм открывает рот, чтобы возмутиться, — и закрывает.       Потому что, положа руку на сердце, он не может сформулировать претензию. «Ты сделала её слишком похожей на моего брата»? Звучит как признание в том, о чём он сам себе запрещает думать. «Я просил незнакомку»? Формально она и есть незнакомка — он никогда не встречал эту женщину. То, что в ней проступают черты единственного человека, с которым он провёл бок о бок тридцать пять лет, — это уже его личная проблема.       Джессика — женщина-Дин — делает шаг к кровати. Её движения плавные и уверенные, совсем как у жнеца, но теперь в них появилось что-то ещё. Что-то земное, тяжёлое, настоящее.       — Ну так что, — говорит она голосом, в котором нет ни капли Бэлы, ни ноты Джесс или Руби, а только низкое, чуть хрипловатое контральто, — мы будем стоять и сверлить друг друга взглядами или всё-таки поможем друг другу расслабиться?       Сэм смотрит на неё. На родинку над левой бровью — у Дина такая же, только справа. На мозоли на ладонях — у Дина такие же, от постоянной возни с оружием и инструментами. На то, как она стоит — словно в любой момент готова то ли броситься в драку, то ли расхохотаться.       Он плюёт на всё.       — Иди сюда, — говорит он хрипло, протягивая руку.       Она принимает приглашение без лишних слов — опускается на кровать рядом с ним, кладёт ладонь на его обнажённое плечо, и от этого простого прикосновения по коже Сэма бегут мурашки. Пальцы у неё тёплые, живые — Джессика явно старается.       — Последнее условие, — шепчет Сэм, когда она наклоняется ближе, и её дыхание касается его губ. — Никаких разговоров о моём брате. Вообще. Ни слова.       Женщина с глазами цвета летней грозы улыбается — и в этой улыбке Сэму чудится отблеск той самой усмешки, с которой Дин вручает ему ключи от «Импалы» перед очередной рискованной вылазкой.       — Договорились, Сэмми, — мурлычет она, и прежде чем он успевает возмутиться уменьшительному имени, она накрывает его губы своими.       Сэм закрывает глаза, запускает пальцы в короткие светлые волосы — жёсткие на ощупь, почти как у Дина после трёх дней в дороге без душа, — и позволяет себе наконец перестать думать.       Хотя бы на эту ночь.