Хочется жить

      Секс с Джессикой оказался совсем не таким, как Сэм ожидал.       Вернее, он не знал, чего ожидать. В его опыте были женщины, которых он любил — Джесс, с её утренней нежностью и смехом в подушку. Были те, с кем его связывала обречённость — Мэдисон, воспоминания о прикосновениях которой были пропитаны горечью их последней ночи и утра после. Была Руби — манипулятивная, голодная, дающая ровно столько, сколько нужно, чтобы крепче посадить на крючок. Были случайные связи в барах, быстрые и безликие, оставлявшие после себя только пустоту и чувство вины.       Здесь не было ничего из этого.       Женщина — безымянная, пахнущая бензином и кожей, с усмешкой Дина и сильными руками механика — не требовала от него ни нежности, ни страсти, ни даже внимания. Она просто была рядом, тёплая и живая, и позволяла ему делать всё, что он хочет. Без оглядки.       Первое прикосновение к ней — ладонь на талии, пальцы, сминающие ткань простой белой майки, — вышло резким. Сэм почти рванул её на себя, ожидая, что она охнет или напряжётся, как напряглась бы обычная женщина под напором двухсот фунтов раздражённого охотника. Но Джессика только хмыкнула куда-то в его ключицу и подалась навстречу, легко, будто его вес ничего для неё не значил.       Именно это осознание — она сильнее, она выдержит — сломало в нём последний внутренний барьер.       Сэм больше не контролировал себя.       Он перевернул их одним грубым движением, впечатывая её спиной в скомканные простыни. Кровать жалобно скрипнула, но выдержала. Пальцы сжались на её бёдрах с силой, от которой на человеческой коже остались бы синяки на неделю. Она не поморщилась. Только закинула ногу ему на поясницу и притянула ближе, вжимая в себя, и Сэм глухо застонал от того, как правильно это ощущалось — наконец-то не сдерживаться.       Он двигался в ней жёстко, рвано, без ритма и без попыток сделать «красиво». Каждый толчок выбивал из груди воздух, каждый выдох звучал почти как рычание. Пружина внутри, которую он закручивал неделями — месяцами, годами, всю свою чёртову жизнь, — наконец раскручивалась, виток за витком, и каждый виток отдавался дрожью в мышцах и вспышками под закрытыми веками.       Она принимала всё. Её ногти царапали его лопатки — не в попытке остановить, а просто потому что могли, потому что ей тоже хотелось чувствовать что-то настоящее. Её бёдра двигались навстречу с силой, которая у обычного человека вызвала бы растяжение. Она дышала часто и шумно, и в этом дыхании не было ни капли наигранности — только зеркальное отражение его собственной потребности выпустить пар.       Сэм поймал себя на том, что смотрит ей в лицо.       Светлые растрёпанные волосы разметались по подушке. Прищуренные глаза — светлые, не то серые, не то зелёные, — смотрели на него без вызова, но с каким-то спокойным пониманием. Уголок губ подрагивал — не усмешка, а почти... благодарность. За то, что позволил ей быть здесь. За то, что принял её помощь в таком виде.       Он отвёл взгляд. Не смог.       Вместо этого опустил голову, уткнулся лбом в изгиб её плеча — пахнущую солью и чем-то неуловимо знакомым кожу — и позволил себе окончательно потеряться в ощущениях. В том, как её тело отвечает каждому его движению. В том, как внутренние мышцы сжимаются вокруг него туго и горячо. В том, как её пальцы зарываются в его волосы на затылке и тянут — сильно, до грани боли, но не переступая её.       Финал накатил неожиданно — как волна, которую он слишком долго сдерживал. Сэм кончил с глухим, почти злым стоном, всем телом вдавливая её в матрас, чувствуя, как собственные мышцы сводит судорогой разрядки. Она выгнулась под ним секундой позже — бесшумно, только пальцы на его затылке сжались до побелевших костяшек, а потом медленно разжались.       Несколько долгих мгновений они лежали неподвижно. Сэм всё ещё был в ней, всё ещё прижимал её к постели всем своим весом, всё ещё дышал тяжело и рвано в изгиб её шеи. Она не пыталась отодвинуться. Её ладонь медленно, почти лениво гладила его по спине — от лопаток до поясницы и обратно.       — Живой? — спросила она хрипловатым контральто, и в голосе слышалась тень усмешки.       Сэм издал неопределённый звук. Слова сейчас казались лишними.       Пружина внутри разжалась. Впервые за долгое, очень долгое время в голове было тихо. Не звенело тревогой, не скребло чувством вины, не крутило бесконечные сценарии грядущих апокалипсисов. Просто тишина. И тепло чужого тела под ним.       Он медленно перекатился на бок, отпуская её, и уставился в потолок. Грудь вздымалась, сердце постепенно замедляло бешеный ритм. Рядом шевельнулась Джессика — он слышал, как она поправляет майку, которую он даже не потрудился снять с неё полностью, просто задрав до груди.       — Это было... — начал он и осёкся, не зная, какое слово подобрать.       — Честно, — закончила она за него. — Этого достаточно.       Сэм повернул голову. Она лежала рядом, закинув руку за голову, и смотрела в тот же потолок. Светлые волосы всё ещё были в беспорядке, на щеке алел след от его щетины. Черты лица уже начинали плыть, теряя чёткость — Джессика явно устала удерживать этот образ.       — Останешься? — спросил он, сам не зная зачем.       Она повернулась к нему. Глаза — теперь уже просто тёмные, без определённого цвета, — смотрели с любопытством.       — Хочешь, чтобы я осталась?       Сэм помолчал. Потом кивнул.       Джессика улыбнулась — на этот раз без усмешки, без вызова, почти по-человечески, — и подвинулась ближе, устраивая голову на его плече. Её дыхание постепенно выравнивалось, и Сэм чувствовал, как собственное тело наливается свинцовой, давно забытой усталостью — не той, от которой ноют мышцы и тянет в висках, а той, после которой спится глубоко и без снов.       Он закрыл глаза.       Завтра он будет корить себя за это. Завтра он будет анализировать, почему выбрал женщину с повадками брата, и что это говорит о нём самом. Завтра он вспомнит, что она — жнец, ангел Смерти, существо, которому нельзя доверять.       Но это всё завтра.       А сейчас — тишина, тепло и чужое дыхание на плече. Впервые за чёртову вечность Сэму достаточно.