Глава 1. Там, где все начиналось
11 апреля 2026 г., 00:19
Стоял поздний июньский вечер. Довольно прохладный, но это не останавливало сотен людей, гулявших по улицам столицы, наслаждаться долгожданным летом. Величественное здание Слободского дворца, ныне являющееся Главным Зданием Московского Государственного Технического Университета имени Николая Эрнестовича Баумана, раскинулось своей громадой на набережной Яузы и мерцало гранитовыми плитами в свете блеклого сумеречного неба. Витиеватые люстры освещали теплым светом пустынные тихие коридоры. Свет рассеивался через хрустальные кристаллы, которые неспешно качались от случайного сквозняка, и тысячи бликов играли на стенах от их движения. Рабочий день давно подошел к концу, однако редкие студенты с горящими сроками или излишними амбициями все еще встречались в стенах Лучшего Технического.
Двое юношей, почти выпускников, шли по коридору третьего этажа в северном крыле. Они шли в сторону циркуля, недавно закончив консультацию по поводу своих дипломов. Саймон посмотрел налево – из окна отрывался красивый вид на Лефортовский парк с недавно распустившейся свежей зеленью. Саймон вспомнил, как ходил туда гулять на парах по физре и ностальгически улыбнулся – сколько времени прошло с тех пор. Совсем скоро он перевернет страницу этой насыщенной яркой жизни, полной радости и боли, жизни длиною в шесть лет. Он посмотрел на друга, шедшего рядом, — лицо Вани ничего не выражало, кроме притупленной боли, которая часто виделась в его взгляде в стенах МГТУ. Саймон знал, что он ждет, когда это все поскорее закончится, и его наконец оставят в покое. Он понимал это желание, бюрократия и бесконечные мелкие переделки в дипломе в последний момент не щадили нервы. Но Ваня не знал, что вскоре они могут совсем не увидеться.
Саймон понимал, что, как только они получат дипломы, их пути разойдутся. Ему скорее всего придется уехать, а Ваня, конечно, останется здесь. Саймону было грустно видеть, как Ваня хоронит себя, не успев повидать мир, словно у него уже были семья и дети, которых надо кормить, и принимает предложение на работу с секреткой, которая навсегда запечатывает его в этой стране. Осознание того, что времени оставалось совсем мало, подогревало Саймона признаться в том, что давно не давало ему покоя. Сейчас он уже жалел, что не сделал этого раньше, когда у них было больше времени. Ему казалось это простым увлечением, не более. Но сейчас все изменилось. Сейчас он чувствовал гораздо больше. Однако, все это было неважно, если он не предпримет решительный шаг уже сейчас. Сейчас или никогда.
Саймон смотрит вправо на длинный ряд кабинетов. За стеклом видны однотипные пустые полутемные классы. Саймон поворачивает голову к Ване, лихорадочно придумывая хоть какой-нибудь предлог.
— Я забыл спросить тебя, как ты исправил ошибку с отступами и переносами для программы по норм контролю?
— Я же вроде писал тебе, — пробурчал Ваня.
— Я делал, как ты писал, но она все равно у меня выдается. Может, посмотрим? У меня ноут с собой, — Саймон указал на рюкзак за спиной.
Ваня недовольно поморщился, но все-таки кивнул. Саймон открыл дверь в ближайший пустой класс, чувствуя, как ускоряется пульс. Он быстро прикинул, что в ближнем левом углу класса их не будет видно через стекло в двери. Брюнет прошел в середину кабинета и положил рюкзак на первую парту. Ваня щелкнул выключателем на стене, — с характерным треском включились газоразрядные лампы. Саймон расстегивал рюкзак, но когда услышал, что Ваня подошел к нему, резко повернулся и посмотрел ему в лицо:
— Я хотел поговорить с тобой.
— О чем?
Голос Вани прозвучал уставшим и незаинтересованным. Саймон понимал, что сейчас не самый подходящий момент для подобных разговоров, но давать заднюю он не хотел. Другого шанса может и не быть.
— Я хочу рассказать тебе один секрет, — предпринял попытку Саймон заинтересовать парня, зная, как тот любит чужие тайны.
— Уверен, что стоит? Если это секрет, — Ваня приподнял светлую бровь.
— Я знаю, что тебе можно доверять.
— Ты облегчишь душу, а мне этот секрет потом хранить.
Саймон тяжело вздохнул. Все шло не так.
— Мне кажется, ты мне небезразличен, — на одном дыхании выпалил Саймон, — я хотел поговорить с тобой об этом.
— Поговорить? — на лице Вани отразилась первая искренняя невымученная эмоция — это было удивление.
— Раньше мне казалось, что все мои приставания к тебе — лишь шутки, развлечение. Но в последнее время я стал замечать, что часто думаю о тебе, что хочу быть рядом с тобой, проводить с тобой вечера и ночи…
— Прекрати, — прервал его Ваня, — это невозможно, и я не одобряю такое. У меня есть принципы.
В груди Саймона что-то оборвалось. Это была надежда.
— Почему? — голос был сдавлен от сдерживаемой внутренней боли.
— Я думаю, итак, все понятно.
Голос Вани был сухим, и это разбивало сердце Саймона.
— То есть… — Саймон вдохнул, собирая остатки душевных сил. Он выяснит все до конца. — То есть, ты ничего не чувствуешь ко мне?
Эти слова дались ему с трудом. Они станут его приговором.
— Ты – мой друг, брат, но я никогда не думал о тебе, как о ком-то большем, — Ваня говорил медленно, и, казалось, ему тоже было непросто подбирать слова.
— Мне казалось… тебе нравится… то, как я тянусь к тебе.
Саймон ощущал всепоглощающее разочарование. Ваня всегда был сдержан, но ему казалось, что между ними был словно заключен молчаливый договор и Ваня одобряет его действия и шутливые приставания. Саймону казалось, что Ваня делает это, потому что ему это нравится. Но он ошибся.
— Мне? Неужели я давал повод? — удивленно спросил Ваня, указывая на себя. Саймон тяжело и раздраженно вздохнул.
— К тому же, — продолжил Ваня, — у тебя была девушка до этого, я не думал...
— Мы не всегда можем руководить своими чувствами, — ответил Саймон, — и ни одна девушка не сравнится с тобой, — пылко прошептал он, смотря в эти серо-голубые глаза, которые мучили его по ночам. Ваня отстранился. Саймон с болью опустил взгляд.
— Ты не понимаешь меня, — покачал головой Саймон, — неужели ты никогда не испытывал влюбленности?
— Нет, то есть, мне нужно время. Я не могу так, за один момент.
— Я и не говорю, что за один момент. На развитие чувства нужно время… которого у нас нет, — с отчаянной досадой проговорил брюнет, — вскоре я уеду, и я не знаю, когда еще мы сможем увидеться. Учитывая то, что происходит в мире.
— Да ладно, приедешь, все будет хорошо.
— Мне бы твою уверенность, — горько произнес он.
Они помолчали. Саймон решился на последний отчаянный шаг:
— Я понимаю, что тебе все равно, и я ничего не прошу, только… один поцелуй.
Ваня с усмешкой покачал головой.
— У меня есть принципы, и они достаточно строги.
— Это всего лишь поцелуй, ничего более, — Саймон поймал взгляд Вани, но не нашел там то, чего хотел.
— Чем я хуже какой-нибудь серпуховской потаскушки? — ядовито спросил он.
Ваня был родом из Серпухова.
— Ты – парень, для начала.
Саймон резко вздохнул и оскорбленно вздернул нос.
— Я думал, в первую очередь, ты видишь во мне человека, — с чувством и драмой в голосе произнес он. — Ведь для тебя это ничего не изменит, — не сдавался отважный юноша.
Повисло тягостное молчание.
— Зачем только я говорю все это, ведь тебе все равно, — в словах Саймона послышалась горечь. Грудь сдавливало неприятное чувство потери. — Почему даже на несколько секунд ты не можешь отдаться чувствам?
— Просто я так не могу. Я привык оставлять голову холодной, и мне это нравится. Отсутствуют ненужные страдания и проблемы, — если голос Саймона был переполнен сдавленными эмоциями, то голос Вани был как всегда блеклым.
— Не всегда рациональность приводит к счастью.
— Мне достаточно покоя.
— Как можно быть таким бесчувственным? — возмутился Саймон. Ваня криво усмехнулся на это замечание.
— Да, есть у меня такое. Ты не первый, кто мне это говорит.
Саймон выхватил рюкзак и направился к выходу. Ваня последовал за ним. Как только они вышли через проходную, Саймон вытащил сигаретную пачку. Он беспрерывно курил всю дорогу до метро. Все его движения были еще резче обычного. Они разошлись на платформе просто махнув друг другу рукой. Саймон поехал на пересадку до Курской, Ваня – в Измайлово.
Наблюдая за сменой одной станции другой в окнах вагона, Саймон еще раз проматывал в голове весь случившийся разговор в пустом классе третьего этажа. Возможно, Ваня действительно никогда раньше не замечал в нем парня, но что касается его слов о бесчувственности… Саймон видел большую разницу в бесчувственности и неумении проявить свои чувства, и он всегда считал, что именно во втором проблема Вани. Саймон был уверен, что эти принципы Вани, на которых он так упорно настаивал, были, помимо всего прочего, связаны с тем окружением, в котором он вырос. Серпухов не был местом, дружелюбным к молодым геям. Саймону представилась картина, как отец водил маленького Ваню смотреть на то, как расправляются с «проклятыми содомитами». Или как в школе травили какого-нибудь парня за то, что он накрасил глаза или перекрасил волосы. Саймон подумал о том, что, возможно, Ваня так сдержан в проявлении своих чувств из-за какой-нибудь психологической травмы, которую он пережил, и никому о ней не рассказывает. Однако Саймон несколько лет жил в Европе, и видел, как люди могут свободно проявлять свою любовь, не прячась по гаражам. Это вдохновляло его. Он видел, что может быть по-другому. Ваня боится настоящих чувств, но он, Саймон, покажет ему, что для настоящей любви не существует преград.
