Become a woman

Глава IV

Между шумом и тишиной

“And when you want something, all the universe conspires in helping you to achieve it.” — Paulo Coelho, The Alchemist

Неделя прошла так, будто кто-то нажал ускорение. Те же коридоры. Те же провода под ногами. Те же голоса за стеклом. Чонгук больше не спрашивал разрешения сесть рядом. Изабель больше не отодвигалась сразу. На работу она ездила на такси всего пару дней. Ранка всё ещё иногда давала о себе знать, но уже начала заживать, и девушка снова смогла ездить сама. К ребятам присоединился Хосок. Его невероятная энергия стала ярким дополнением их атмосферы. Намджун ездил встречать его в аэропорт. Но не все знали, что он встречал не только мембера… Как-то раз, когда все ребята были в студии, Хосок спросил у лидера: — Ты уже нашёл квартиру? Намджун резко поднял на него глаза, а потом обвёл взглядом всех присутствующих. Кроме мемберов, Изабель и Льюиса в комнате никого не было. — Да, всё в порядке. Сейчас ищу детский сад здесь, не хочу, чтобы Хаюн прерывала обучение и социализацию, — ответил он по-корейски. Чонгук, услышав разговор, посмотрел на Льюиса. Он вспомнил, что у него тоже есть маленький ребёнок — возможно, он мог бы что-то подсказать. В один из перерывов Изабель вышла выпить воды и подышать свежим воздухом во дворе сада. У кулера её нагнал Чонгук. — Ты не знаешь, в какой детский сад или группу ходит ребёнок Льюиса? — Нет, названия не знаю. Но я как-то забирала его сына оттуда — знаю, что это частный и довольно хороший садик с кучей оборудования и развлечений. А тебе зачем? — она прищурилась. — Друг ищет садик для ребёнка. Девушка наклонила голову, вопросительно посмотрев на него. — Ладно… ты же подписывала NDA. К Намджуну приехала семья, он не хочет снова быть далеко от них. Армия и так была неприятной разлукой. — У Намджуна есть семья? — брови сами собой взлетели почти до потолка. — Конечно. Он из нас всех самый стабильный, — усмехнулся Чонгук. — Я просто не ожидала… В его работе, турах это очень сложно. — Конечно. Но он всегда мечтал о жене и детях. Решил, что затягивать больше нельзя. Встретил подходящую девушку в этот момент жизни. И теперь всегда возвращается в тёплый дом… — в его голосе прозвучала странная тоска или даже зависть. — А вы разве не все вместе сейчас живёте? — осторожно спросила девушка. — Хах, для фильма — да, — усмехнулся он. — На самом деле Намджун после съёмок едет к семье. У Тэхёна здесь появилась девушка, его почти никогда ночами нет… Чимин и Юнги… Ладно, что-то я заговорился. Он чуть пришёл в себя, когда они вышли в парк. Воздух был свежим, но тёплым, солнце уже клонилось к закату. — А ты что думаешь об этом? — осторожно спросила девушка. — О семье… Чонгук смотрел куда-то в пустоту. — Я не думаю, что создан для этого. Не представляю себя отцом или мужем. Слишком это… скучно. Он сказал это так, как будто озвучил то, что давно носил внутри. Услышав это, девушка окончательно поставила крест на Чонгуке. Внутри себя. Он был просто артистом. Возможно, другом. Но не больше. Её не интересовали романы на одну ночь или отношения без будущего. Ей хотелось настоящего — спокойного, устойчивого. Но внутри всё равно осталось горькое разочарование. Она ведь надеялась, что он не такой, каким его видят соцсети. Вечером она осталась последней в студии. Укрыв ноги пледом, сидела за компьютером, пытаясь доделать сведение новому треку. Он был личным… Юнги назвал его «вторым Spring Day». Чонгук подошёл сзади и снял с неё наушники. — Эй, ты чего? — возмутилась она. — Мне понравилось с тобой разговаривать, Изабель, — он сел в соседнее кресло и поставил на стол бутылку красного вина. — Давай ещё поговорим? С одной стороны, ей хотелось закончить трек. С другой — она почувствовала, как ему сейчас нужно просто говорить. В нём было что-то неспокойное. Была своя странная эстетика в том, чтобы сидеть в закрытой студии под тусклым жёлтым светом и пить красное вино из бумажных стаканчиков. Напоминая себе, что между ними ничего не будет, Изабель закуталась в плед. Чонгук почти залпом выпил первые два стаканчика. — Расскажи о себе. Как ты пришла в музыку? — Я много лет училась в музыкальной школе, потом мне стало интересно, как создаются такие произведения. А ты? — Я не выбирал музыку. Я в ней вырос. Потом начал искать, чем заполнить пустоту внутри. Пауза. — Пока не нашёл... Дома сейчас никого нет, — вдруг сказал он. — Не хочу возвращаться в пустой дом. — У тебя здесь много друзей и знакомых… — Нет никого, с кем я мог бы поговорить. — О чём ты хочешь поговорить? — О моей жизни… Что я делаю, Изабель? Чего я на самом деле хочу? Нравится ли мне всё это? Хочу ли я снова выпускать альбомы, ездить в туры, продвигать релизы, выигрывать премии, а потом снова писать альбомы?.. Это порочный круг. Из него невозможно выйти, если ты артист… — У тебя ведь был выбор не подписывать контракт. Почему ты согласился? — Потому что тогда думал, что справлюсь. Что буду делать соло и только то, что хочу. Но сейчас снова давят — каким будет альбом после шести лет. А если он не получится? Если не возьмём чарты? Если не выиграем «Грэмми»? — Чонгук, возможно, тебе стоит поговорить об этом с психологом. Такие мысли — это типичный признак кризиса среднего возраста. С этим многие сталкиваются. Ты либо переживёшь это и используешь в свою пользу, либо останешься в этом. Но ты сейчас в куда более сильной позиции, чем многие люди. У тебя нет семьи, от которой ты можешь уйти. Есть работа, где всегда можно найти что-то новое, не меняя профессию полностью. А если захочешь больших изменений — вы сколько будете в туре? Год, два? Потом ты сможешь попробовать другое. Не думай, что сомнения — это конец. Обычно это начало. Они заставляют смотреть на жизнь иначе и менять её. Она сделала глоток. — Если честно, вы — BTS, вы можете выпустить любую хуйню, и это всё равно станет популярным или хотя бы прослушиваемым. Просто из-за имени. Но важно другое — люди, которые вас слушают и правда находят в этом поддержку. Вы ведь многим помогли своей музыкой. Спасали людей. Давали надежду. И, возможно, чем дольше вы это делаете, тем больше людей вы спасаете. И в этом и есть смысл. Плохо сравнивать артиста с врачом, но функция похожа. Чонгук не сразу слушал внимательно. Но потом поднял взгляд и начал ловить каждое слово. — Знаешь… если бы я мог, я бы женился на тебе, — вдруг сказал он. — Не надо, Чонгук, — спокойно ответила она. — Не говори то, чего не собираешься делать. Это может ранить. Ты сам говорил, что не создан для отношений. — Не создан… или просто не нашёл ту самую. Он допил бутылку. И уснул прямо в студии. Изабель ушла домой пешком. Ночной Лос-Анджелес был опасным, но красивым местом. Она села на лавочку и впервые за долгое время загуглила Чонгука. Конечно, всю его биографию она знала ещё с подросткового возраста. Но хотелось узнать последние новости. Почти всё — про женщин, слухи, ужины, отношения. Бабник, который каждый день с кем-то новым. Но человек рядом с ней сегодня был другим. Уставшим. Потерянным. Утром она приехала на такси. В студии почти сразу появился Тэхён. — Я был на выставке, — сказал он. — Хочешь посмотреть фото? Он пролистал картинки, и случайно на экране появилась молодая девушка корейской внешности, сфотографированная в машине. — О, это моя девушка. Она сейчас в Корее. "Странно, мне казалось, его девушка в ЛА..." — Мы поссорились сейчас. Чувствую себя таким одиноким. Она не хочет прилетать сюда, мне кажется, она довольно консервативна. А мне всегда нравились иностранки… *** Намджун сидел рядом с Изабель, давая ей указания по новому треку, Merry go round. Хотелось сделать его мягким, личным и цепляющим. Юнги сидел со своей гитарой, как всегда. Но в какой-то момент его постоянная музыка остановилась, что заставило девушку обернуться. Она увидела, как Чимин сел рядом с Юнги и прошептал что-то на ухо, после чего положил голову на плечо парня. Намджун тоже обернулся, но быстро вернулся в обычное положение. - Сладкая парочка, - поморщился он. Телефон Изабель внезапно завибрировал. Ракетная опасность. Родители не отвечали. Новости начали показывать горящие районы. Её детство. Её город. Извинившись, девушка вышла из студии, дрожащими руками набирая номера родителей. Мало шансов, что они возьмут, связь и интернет были обрублены там. Но попытаться стоило. В коридоре ей навстречу шёл Чонгук, но она даже не заметила его. Тот попытался заговорить с ней, но она быстро прошла мимо. Она хотела зайти в свою старую рабочую студию, но увидела, что Мейсон был там с новыми клиентами и не решилась их беспокоить. Она забежала в пустую переговорку и медленно опустилась на стул, пытаясь дозвониться хотя бы до одного родного человека. Ответа не было. В новостях появилось несколько фотографий горящих домов. Девушка узнала район своего детства… Разрушенные дома, сгоревший парк… Война, которую все до последнего отрицали, была уже рядом. — Тук-тук, — парень осторожно заглянул в комнату. — С тобой всё нормально? — Чонгук, — она строго посмотрела на него. — Оставь меня одну, пожалуйста. — Хорошо… но, — он замялся. — Вчера я был с тобой максимально искренен. Если тебе тоже нужно выговориться, ты можешь это сделать. Он уже начал закрывать дверь, когда девушка тихо сказала: — Подожди. Возможно, мне правда стоит с кем-то поговорить. Чонгук тихо зашёл, закрыл дверь и сел рядом. — Моя семья в большой опасности. А я абсолютно ничего не могу сделать, чтобы помочь им. Даже не могу узнать, живы ли они. — А где твоя семья? — осторожно спросил Чонгук. Девушка сидела с опущенной головой, и он не мог заглянуть ей в глаза. — Там, откуда так просто не выбраться, — тихо ответила она. Чонгук понял. Вдруг стало ясно, почему она не похожа на других американцев, и почему в её речи всегда слышался лёгкий акцент, хоть она и говорила свободно. — Я слышал, что происходит… Это страшно и бесчеловечно. Мне очень жаль, что тебе приходится через это проходить. В Южной Корее тоже есть своя боль. Хотя нет активной войны, всё равно каждый день кто-то страдает… — он замолчал на секунду. — Я видел это своими глазами. Он наклонился и взял её руки в свои. — Неужели нет ни единого шанса перевезти родителей? — Сложности с документами… Деньгами… Я за вашу группу взялась то из-за всего происходящего… А может основная причина, что они на самом деле не хотят переезжать?.. - она всё ещё не поднимала головы. — Если ты захочешь, я могу помочь с деньгами, — осторожно сказал он. — Я знаю, что ты не примешь, — быстро добавил он, — но могу дать в долг, если тебе будет легче. — Не знаю… Пока я даже не могу с ними связаться. Сколько раз я говорила, что им нужно уехать… А сейчас горит район моего детства. Дом, в котором был магазин с игрушками, парк, где моя подруга утопила сандалик в пруду… Всего этого больше никогда не будет. И во всём этом я чувствую свою вину. Чонгук молчал. Он понимал, что ей страшно. Что ей больно. Что сейчас невозможно думать о работе или творчестве, когда где-то там может происходить что-то с твоей семьёй. В какой-то момент он всем своим существом захотел просто убрать из её жизни этот страх. Сделать так, чтобы она больше не плакала. Спасти её родителей, остановить войну, сделать всё что угодно, лишь бы она снова стала счастливой, как тогда, когда он принес ей ракушки, которые она собирала на пляже. Она подняла голову. — Спасибо, что выслушал. Возможно, я действительно возьму деньги… в долг. Если смогу договориться с родителями. Она вдруг обняла его, обхватив за шею обеими руками и уткнувшись в его плечо. Он не ожидал этого. Но положил руки ей на талию и замер, вдыхая запах её волос. Они сидели так несколько секунд. И если бы всё зависело только от него — он бы не отпустил её вовсе. Он снова поймал себя на мысли, что хочет не просто добиться её. А чтобы она была рядом. Настояще. Без игры. Без расстояния. И это пугало его сильнее всего.