Не твой

Утром Чонгук провожал брата. Ослушался брата, не послушался Тэхена, встал с утра пораньше, чтобы проводить. Они стояли у машины — старая Hyundai, та самая, на которой Чонгук ездил на первые задания. Чонджэ за рулём, окно опущено. — Буду скучать, — сказал Чонгук. — Я тоже. — Приезжай. — Приеду, но когда женюсь. — Позовёшь на свадьбу? — Позову, если доживём до этого дня. Чонгук наклонился, обнял брата через окно. Крепко, как в детстве. — Береги себя, — сказал Чонджэ. — А ты — себя. — Я ухожу. Теперь твоя очередь. — Моя очередь — что? — Жить, а не выживать. Чонгук отстранился. Улыбнулся. — Постараюсь, — сказал он. — Этого достаточно. Чонджэ завёл двигатель. Машина тронулась, свернула за угол и исчезла. Чонгук стоял на пустой улице, смотрел вслед. Снег падал на плечи, на волосы, на руки, которые он спрятал в карманы. — Береги себя, брат, — сказал он. Никто не ответил.

***

Тэхен ждал его дома. Стоял у окна в гостиной, смотрел, как Чонгук идёт по дорожке — медленно, подняв воротник. Когда тот вошёл, не спросил «как ты». Просто подошёл, обнял. — Всё будет хорошо, — сказал он. — Откуда знаешь? — Просто знаю. Чонгук уткнулся в его плечо. Закрыл глаза. — Тэхен, — сказал он. — Мм? — Оставайся человеком. — Постараюсь. — Этого достаточно. Они стояли в прихожей, обнявшись. Снег падал за окном, где-то в городе начинался новый день — с новыми проблемами, новыми врагами, новыми выстрелами. Но здесь, сейчас — только они. И тишина. И обещание, которое не нужно произносить вслух. — Пошли завтракать, — сказал Чонгук. — Ты приготовишь? — Почему я, а не ты? — Я умею только яичницу. — Тогда я, но ты моешь посуду. — Звучит как план, пацан. Они пошли на кухню. Снег падал за окном, укрывая город белым саваном. Где-то далеко воет сирена, где-то плачет ребёнок, где-то мужчина по имени Ким Мёнсу даёт показания следователям. Но здесь — тишина. И дом. И они. Чонгук включил плиту. Тэхен поставил чайник. Обычное утро. Обычный день. Конец одной войны и начало другой, ведь враги не дремлят. Но это уже совсем другая история.