Этот глупый гомофоб не понимает мечту токийского мальчика

По артериям и в сердце, и по венам прямо в кровь

Тёмно-красное лекарство называется «Любовь».

Вызывает вдохновенье, чтобы бывшему писать,

Учащается дыханье, я хочу лишь танцевать.

°‧ 𓆝 𓆟 𓆞 ·｡

После звонка, когда Рики уже не намекал, а прямо попросил оставить его в покое, Сону остановился. Больше не предпринимал попыток связаться, отказался от идеи купить новую симку, создать второй аккаунт, найти способ дописаться. Рики имел право на уважительное отношение, на личное пространство, он уже устал собирать себя заново по кускам после каждого такого выкида Сону. Это абсолютно верное и понятное желание — больше не возвращаться туда, где больно. Но Сону не знал, как теперь с этим жить. Рики заблокировал его везде: в контактах, в мессенджерах и соцсетях, удалил даже из списка друзей во всех играх. Когда Сону понял, что его вычеркнули отовсюду, он не мог ни поверить, ни смириться. Каждый день исправно заходил во все приложения, проверяя, вдруг разблокировал. Это дошло до автоматизма: он мог думать о том, что нужно заказать продукты на дом или проверить оплату счетов, а пальцы сами набирали имя в строке поиска, чтобы который раз увидеть «no bio yet». Всё время отношений Рики казался «обязанностью» — нужно не забыть ответить, позвонить, узнать, всё ли хорошо, помириться, успокоить, поддержать. Сону беспокоился, когда тот говорил, что неделями напролёт питается бич-пакетами. Присылал ему последние деньги, оплачивая сумасшедшую международную комиссию — лишь бы купил нормальной еды и не пропал в этом своём Токио. Родителей почему-то не волновало, что их сын уже зубы на полку положил, один Сону стабилизировал себе уровень кортизола, пёкся о нём, как о младшем брате. Как только Рики испарился, сам отгородился и исчез из его жизни, стало казаться, что всё наконец наладилось. В мессенджерах не горели десятки непрочитанных сообщений, центр уведомлений опустел, телефон вибрировал изредка, в основном из-за спама и прочей мелочёвки. Сону думал, что будет кататься как сыр в масле, постигнет нирвану и наконец душа встанет на место. Долгожданный отдых и умиротворение продлились неделю. Чувство вины и тоска, висевшие на шее мёртвым грузом, с каждым прожитым днём всё туже стягивали горло. Профиль Рики не появлялся заново, не отображался, как будто его никогда и не существовало. Оставалось только пересматривать скриншоты переписок, которые Сону делал просто так, бесцельно — от эмоций, от смеха или умиления. Теперь перечитывал всё это, заливая пустоту внутри бутылкой дешёвого крафтового, и хотел выть от безысходности. С левого бока уже что-то болело от ежедневного распития, Сону думал, печень. А потом загуглил и, к своему стыду, обнаружил, что печень находится в середине брюшной полости, а болит у него, судя по всему, измученный спиртом кишечник. И, наверное, сердце. Рики с фотографий смотрел на него, улыбаясь своей добродушной улыбкой, и в его глазах читалось: «Ты упустил меня». Сложнее всего Сону было смотреть на иностранных студентов. Южная Корея, уподобляясь Соединённым Штатам, тоже постепенно становилась страной приезжих, особенно много было японцев. Сону цеплялся за каждого. Узкий разрез глаз, подтянутое тело, тёмные волосы, руки с выступающими венами — и вот, он уже шёл следом за очередным несчастным, попавшимся под горячую руку, студентом. Головой понимал, что это невозможно, но у отчаянных ум с сердцем не в ладу. Плёлся за японцами, пока те не оборачивались, и он не встречался взглядом с чужими недружелюбными глазами, бормоча нелепое: «Извини, друг, обознался». Сону натурально сходил с ума. Долго не мог уснуть ночами, прокручивая в голове их отношения, пытался воспроизвести все расставания и примирения в хронологическом порядке, даже тетрадку завёл, чтобы расписать и понять. Понял лишь то, что всё полетело к чертям изначально: после каждой фразы «это неправильно», «так нельзя», «нужно думать о девушках». Каждый раз он жестоко отталкивал Рики, и каждый раз Рики возвращался обратно. Только вот, Сону не рассчитал, что даже у самых терпеливых людей есть свои границы. Вывести из себя такого спокойного человека, как Рики, надо было ещё постараться. Сону удалил все фотографии и скриншоты переписок, чтобы не избивать своё и так полумёртвое сердце. Оставил только один из самых первых снимков, тот самый, где Рики сфотографировал себя топлес в зеркале. Похотливые мысли больше не донимали при виде такой фотографии, Сону смотрел на неё с тоской и ясностью: осознавал, что упустил невероятного человека. Такой парень, как Рики, не просто посмотрел в его сторону, а дарил своё тепло почти четыре года, чтобы в итоге Сону вытер об него ноги и сам нарвался на расставание. Однажды этот знакомый незнакомец из Токио найдёт кого-то, кто будет его ценить так, как он того заслуживает. Тогда он обернётся назад и поймёт, насколько его первый возлюбленный был дерьмовым человеком. Сону оканчивал четвёртый курс, настала пора прощаться с универом. Диплом, выпускной, вечеринки с однокурсниками — всё это пролетело мимо него, он даже не успел почувствовать вкус того, о чём грезил с первого дня учёбы. Потому что остался один. Тело просто по инерции выдержало защиту диплома и изнурительную учёбу, так как Сону привык выкладываться по полной программе. Однокурсники хлопали по плечу, поздравляли. Он улыбался им в ответ, а про себя думал о Рики, о том, что тот сейчас оканчивает третий курс, как ему, наверное, сложно. Тут же осекался и скрепя сердце перенастраивал себя на другой лад: «Ему должно быть легче без меня». Первые месяцы после универа Сону торчал на онлайн вакансиях по фрилансу, брался за всё, что находил, лишь бы внутренние демоны хоть немного поумерили свой пыл. Вроде время должно было лечить, как обычно говорят. Но оно не лечило, а только убивало. Боль поутихла: Сону не лез на стены и не плакал в подушку ночи напролёт — возраст уже не тот. Ему давно не восемнадцать, как-никак двадцать третий год пошёл: пора бы за ум взяться, а не наматывать на кулак сопли, грезя о том, чего никогда толком не было. Тоска накрывала с головой только под алкоголем. Обычно люди пьют, чтобы забыться и почувствовать себя лучше, а Сону нажирался один и лежал на холодном полу, втыкая в потолок, лениво размышляя: «Какое же я мерзкое пьяное отродье». Он почти перестал слушать к-поп, отдавая предпочтение классической музыке и джазу. Правда, спотифаю было без разницы на его предпочтения, и приложение частенько подбрасывало Сону хиты пятилетней давности под обёрткой «Давайте вспомним». Поверх голосов известных исполнителей, он чётко слышал его голос. Низкий, мелодичный, созданный для того, чтобы петь. Сону тут же закрывал приложение и боялся заходить туда ещё неделю. Измываться над ним любила и галерея. Создала однажды слайд-шоу, коллекция «Солнечные дни». Наверное, чтобы настроение поднять, ведь всегда приятно смотреть на подборку атмосферных снимков, когда между ними всплывает лицо бывшего — под бодрую, классическую музыку. Хотелось заглянуть в глаза разработчикам, что так хорошо контролируют внутренние процессы приложения, фото так сочетаются! Восход, небо, природа, солнечные лучи, полуголый Рики, стаканчик кофе на фоне улицы, набережная, скриншот переписки и ещё один пейзажик. Только название не подходит. Не «Солнечные дни», а «Психологический хоррор». Спустя полгода после их расставания Сону зашёл в соцсети и случайно увидел Рики в «Возможно знакомые вам». Тыкнул на профиль и обомлел: не заблокирован. Аккаунт снова стал виден, но Сону не смел подавать заявку в друзья и уж тем более писать первым. Ему хотелось надеяться, что Рики не страдает так же жалко и беспросветно, как он сам. Не сдержался и нажал на аватарку, просто посмотреть фото профиля. Рики стоял на фоне Фудзи, повзрослевший, в пальто, с короткой стрижкой, без прежних мальчишеских юных черт; не улыбался на фотографии, выглядел задумчивым. Сону зачем-то улыбнулся ему своей печальной улыбкой и нажал на «Нет, не знакомы». Он перестал искать черты Рики в каждом встреченном мужчине, не выдумывал поводы для того, чтобы сорваться и написать, больше не ждал. Жил жизнью интроверта-домоседа: такой же, какая была до начала отношений, да и во время, ведь внешне ничего не поменялось. Только Сону который раз ловил себя на том, что переживает события с мыслью «расскажу ему об этом, как созвонимся», а потом вспоминал, что давно уже нет ни звонков, ни их. Он почти бросил привычку засиживаться за компьютером допоздна, подсознательно ожидая сообщения «доброй ночи!» Медленно привыкал к мысли, что теперь ему неизвестно ничего из происходящего в жизни Рики. Пройдёт ещё неделя, месяц, год. Он сменит стиль, парфюм, его лицо окончательно утратит юношеские черты, а скачущий голос наконец сформируется. И тогда, взглянув на его фото в соцсетях, Сону поймёт, что никогда ещё не был настолько далёк тому, кого, нехотя, не признаваясь даже самому себе, считал смыслом.

°‧ 𓆝 𓆟 𓆞 ·｡

Устроиться в крупную компанию оказалось проще, чем можно было подумать. Всю школьную и студенческую жизнь Сону запугивали, что придётся в лепёшку разбиться за местечко под солнцем, но его взяли сразу же. Спасибо универу за сильное портфолио, ведь именно в учёбу пришлось погрузиться с головой, чтобы не думать о недоотношениях по интернету. Теперь Сону работал удалённо, хоть и часто приезжал в офис — всё-таки с людьми общаться хотелось; носил почётное звание «главного дизайнера». Ему даже удалось познакомиться со старшим аналитиком смежного отдела, Пак Сонхуном. Он был на пару лет старше, со спокойными глазами и уверенной улыбкой. Если бы слово «опрятность» имело амбассадора, им был бы Сонхун, всегда одетый в идеально выглаженную, отпаренную одежду, никогда не повторяющий одни и те же образы, вежливый и улыбчивый. Впервые они встретились на общем корпоративе по случаю чьего-то дня рождения. Сонхун подсел ближе и поинтересовался новым проектом, в котором Сону принимал активное участие. А тот, в свою очередь, позволил себе расслабиться и наконец открыться кому-то в реальной жизни. Иногда Сонхун мог, шутя, подтрунивать над Сону, но никогда не переходил черту и казался приятным человеком. Сначала они переписывались только по работе, отвечая друг другу в общем чате, затем медленно перекочевали в личку. А уже потом Сонхун взял в привычку брать кофе для двоих, выучив предпочтения Сону (двойная порция сахара и сироп), стал звать в столовую и просто на обед в хорошие места. Обсуждали рабочие вопросы, проекты и разработки, медленно переходя на более личные и отвлечённые темы. Всё происходило само собой, без давления, и Сону наконец чувствовал себя спокойно, мог отвлечься от своей бесконечной грусти. Через месяц таких «дружеских» встреч всё стало прозрачнее. Сону стал догадываться, что за всем этим вниманием стоит не просто интерес коллеги к коллеге, а нечто более сокровенное. Сонхун на лету схватывал и запоминал все его повадки и привычки, будь то посещение библиотеки по субботам или вечно забытый дома зонт в дождливые дни. Сону принимал эту заботу, но однажды не выдержал и спросил прямо. В тот вечер они прогуливались после работы по зеленеющему скверу в центре Сеула. — Сонхун, а ты ко мне… — он замялся, подбирая выражение помягче, чтобы случайно не выставить себя дураком и, в случае чего, быстренько ретироваться, — ну то есть… Ты за мной ухаживаешь? Сону сам спросил и сам смутился (по жизни был самостоятельным), а Сонхун в свою очередь безропотно посмотрел ему в глаза и сразу же ответил: — Да. Если это тебя не напрягает, конечно. — А если напрягает? — закусив губу, уточнил он. — Тогда я перестану, — пожал плечами Сонхун. — Сону, я не хочу делать тебе неприятно. Если это так — дай мне знать. Просто ты мне нравишься, и я хочу быть к тебе ближе. В любом проявлении, на которое ты согласен. Сону как кипятком ошпарило. Он замер, внезапно чувствуя тот самый глубинный страх, который успел уползти глубоко внутрь, затаиться — тревога, вызванная «грехами», «неправильными» вещами. Но с Сонхуном это неприятное чувство было тише, не таким явным, каким Сону его запомнил. Возможно, это было связано с тем, что прошло много времени. А, быть может, имело вес то, что Сонхун находился здесь, сидел рядом, его спокойствие и тепло ощущались физически. Непоколебимая уверенность в том, что ничего плохого не происходит, будто не давала выход тревоге Сону, затыкала и устраняла её. — А ты не боишься? — спросил Сону, теребя пальцами ткань джинсов. Сонхун обратил на него взгляд, полный искреннего непонимания, и пришлось пояснить, глотая неловкость и стыд: — Ну, люди могут всякое подумать. Всё-таки, это не как у всех. Неправильно, типа. — Да мне всё равно, — ответил он просто и, почти не задумываясь, добавил: — Я свою жизнь проживаю, и сам вправе выбирать, с кем хочу её провести. Женщина, мужчина — неважно. Сону слушал его и понимал, что такая позиция звучит вполне логично. Однако унять своих внутренних демонов всё равно не выходило. Всё, что столько лет вскармливалось тревогой и страхом, не могло просто взять и поменяться, оставить его в покое. Слишком долго оно росло внутри, чтобы вот так раствориться. — Но ведь это неестественно. Мужчина с мужчиной, они же, ну… потомства дать не могут. Природа, продолжение рода, все дела. Мужчину должно влечь к женщинам. Сказав это, Сону ждал взрыва. Вспомнился Рики, который начинал обижаться, защищаться и злиться, набрасываться в ответ (на что имел полное право). А Сонхун тем временем просто посмотрел на Сону с лёгкой усмешкой и объяснился: — Мне нравится теория, что все люди в мире бисексуальны. Знаешь, она была довольна популярна среди учёных и где-то на Западе даже получала подтверждения, нобеля. Мы же в обществе живём, по придуманным правилам. Девочкам с детства внушают, мол, ты должна любить мальчиков, а мальчикам наоборот. Но если откинуть все эти рамки и просто представить, что нет никаких «правильно», «должен» и прочее, то каждый человек просто способен полюбить другого человека. Мужчина мужчину или женщина женщину. Не потому, что они гомосексуальны, а потому, что им близка именно эта душа, в конкретной оболочке. Согласись: обидно отказаться от любви просто потому, что твоя родственная душа родилась с такими же половыми признаками? — То есть… — начал он и осёкся. — То есть, если парень, ну, просто, например, влюбляется в парня, то это не делает его прям совсем больным? — А болезнь тут каким боком? — искренне удивился Сонхун. — Ты же не выбираешь, в кого тебе влюбиться — сердце делает это за тебя, ему не прикажешь. Кто-то хочет беременности, детей и брака, а кому-то ближе видеть своё продолжение духовно, в человеке своего пола. Что тут поделать, если все разные? Сону сидел почти не дыша. Внутри вдруг всё перевернулось с ног на голову. Теория бисексуальности? Такая скользкая и опасная тема могла стать предметом будничного диалога между двумя коллегами? Сону прокручивал в голове последние пять лет своей жизни, и его вдруг как током ударило. Он считал своё влечение к Рики ненормальным, чем-то постыдным и в корне неправильным. Почему-то всегда списывал себя со счетов, не воспринимал всерьёз. А то, что такой успешный и высокопоставленный специалист, как Сонхун, вот так просто рассуждал о любви к мужчинам, сбило с толку. Его не оправдать тем, что он глупый неудачник, напротив, он был хорошо устроен, на пике карьеры. И вот так просто мог говорить: никаких норм нет, есть только люди и их чувства, а всё остальное навязано обществом. Сону будто увидел продолжение своей тёмной личности, о которой он никому не говорил, в другом человеке. И в нём эти черты казались правильными, светлыми, прозрачнее и чище родниковой воды. — Всё… так просто. А я столько загонялся и переживал из-за этого, боже мой. Сонхун мягко улыбнулся, сверкая глазами, полными понимания и заботы: — Вот любитель истязать себя из-за ерунды. Самую очевидную вещь на свете тебе объяснил, а ты удивляешься… Сону не упустил возможности скорчить лицо самого недовольного и задетого на свете человека, проворчал: — Фу, попрекают за незнание, что за люди пошли… — Да никто тебя не попрекает, — Сонхун зевнул, как ленивый кот, что спит всего двадцать три часа в сутки. — Люби и не трать нервные клетки — вот мой тебе совет. — Спасибо, Кэп. — Язва ты, Сону! Больше к этой теме они не возвращались, но Сону проворочался в постели всю ночь, листая результаты поиска гугла, перечитал все попавшиеся под руку статьи о бисексуальности. За эти несколько часов узнал в разы больше, чем за всю жизнь. Родители не говорили о том, что личность формируется за счёт религии, культуры и «норм», всё это просто было неоспоримым. А Сону наконец понял, что его всё это время убивало. Он боялся и не хотел признавать себя геем, потому что в теории допускал мысли о браке с женщиной и ребёнке, а, значит, по его мнению, был неполноценным гомосексуалом, забавлялся от скуки. Вытравить из себя гомофобию по щелчку пальца не удалось, да Сону и не стремился — она стала медленно покидать его сама, каждый день постепенно отпуская.

°‧ 𓆝 𓆟 𓆞 ·｡

Прошло семь месяцев молчаливых ухаживаний со стороны Сонхуна. Он ежедневно угощал Сону кофе, улыбался в офисе, помог с переездом в новую съёмную квартиру, звал на выставки и прогулки. Его надёжность и скромное присутствие рядом вызывали одновременно благодарность и чувство вины, ведь за всё это время они ни разу не держались за руку, не целовались, а о сексе речи не шло и подавно. Сонхун вынашивал любовь к Сону у себя в груди, припрятав её на лучший случай. Наверное, выжидал момент, когда взаимность станет очевидной и настанет время обнажить пора чувства. А пока только ждал. Сону же постепенно, по миллиграмму, начинал принимать себя. Стал оглядываться вокруг и смотреть на людей. Конечно, были всякие NPC, которые выглядели все как один под копирку и косились на отличных от них, но нормальных было больше. Нормальных — в смысле самых разных и непохожих друг на друга. Сонхун своим примером показывал, что можно быть мужчиной и любить мужчин, и при этом, о боже, небеса не падают, мир не схлопывается и планеты не встают в ряд от этого факта. Есть хорошая работа, заработок, положение в обществе, круг друзей и знакомых. И во всём этом круговерте забот нет места ненависти к себе. Сонхун всегда шёл рядом с Сону, не брал за руку, но держался максимально близко. Иногда даже надевал похожую одежду, из-за чего казалось, что они одеты парно, как двое возлюбленных. На косые взгляды он отвечал уверенной улыбкой, а если Сону делал замечание: «Блин, кажется, на нас смотрят», говорил: «Без разницы, какое нам до них дело?». Сону внимал каждому слову и наконец не отыскал в себе аргументов против, осознавая: ему тоже становится всё равно на липкий страх быть «неправильным». Спустя время перестали сниться кошмары, где окружение внезапно узнаёт о его ориентации и отворачивается. Раньше Сону часто видел один и тот же сон, где идёт по полю к семнадцатилетнему Рики, протягивающему руку. Он ускорялся и бежал на другой конец бескрайней земли, чтобы схватить и наконец приблизиться к нему. И с каждой секундой бега только отдалялся от этой призрачной фигуры, пока в ушах звучал тот самый голос из голосовых сообщений: «Ты упустил меня», а поле воспламенялось, превращаясь в алое зарево. Поразительный эффект Манделы, ведь Рики никогда не произносил этой фразы, да и пожарам тоже случаться не приходилось. Сону научился жить без постоянного чувства стыда. Страхи, конечно, не ушли бесследно: его всё ещё потряхивало, когда где-нибудь в парке он видел двух парней с очевидными взаимоотношениями, но теперь хотя бы удавалось напомнить себе: «Я имею право любить, кого хочу, как и они».

°‧ 𓆝 𓆟 𓆞 ·｡

Поздней осенью Сону и Сонхун оказались в баре — сами не поняли, как вообще согласились и явились на корпоратив. Оторвались от компании пьяных сотрудников и начальства, теперь сидели только вдвоём. Сонхун пил виски, а Сону — белое вино. Разговор тем временем зашёл о прошлом. Пьяные рассказы о бывших полились рекой, Сонхун признался, что был в отношениях с девушкой, которой было интересно только его лицо и деньги, а также с парнем, который потом переехал и не захотел продолжать встречаться на расстоянии. Реакция Сону на слово «расстояние» была настолько явной и, очевидно, вызванной триггером, что Сонхун спросил: — А ты? Встречался с кем-нибудь? Сону облизал кислые после вина губы, покрутил в руках бокал в пьяной задумчивости. — Нет, — он мотнул головой, пряча лживые глаза. Отрицание вышло настолько неуверенным и слабым, что Сонхун распознал враньё, даже будучи подшофе. — А чего тогда так поник? — Просто вспомнилось… у меня был друг… — Сону сделал вид, что прокашливается от выпитого, а на деле просто выдумывал подробности поубедительнее, — э-э, однокурсник. Он встречался с парнем по интернету, на расстоянии, они жили в разных странах. Мой друг очень любил его, но слишком сильно боялся себя и общественного осуждения, думал, что это ненормально… В итоге, говорил своему парню только гадости, отталкивал, хотя сам того не хотел. И его парень просто устал и ушёл от него. Я запомнил эту историю, потому что впечатлило и все дела, ничего личного… Сонхун внимательно выслушал и даже понимающе сощурился, поджимая губы. Кажется, поверил. На трезвую голову подобное прозвучало бы по-детски, до тупости очевидно, и Сону был благодарен тому, что их сегодня заставили раздавить бутылочку-другую. — И что сейчас с твоим другом? — с сочувствием поинтересовался Сонхун. Глаза Сону перестали бегать, он сосредоточился, в попытке описать своё же состояние как можно более деликатно и анонимно: — А что с ним? Ну, жалеет, конечно, мучается до сих пор. Он рассказывал мне, что… иногда приходит домой, покончив со всеми делами. И вроде всё как всегда, хорошо, не придумаешь лучше. А на сердце тоскливо, аж до слёз. У него внутри продолжает что-то болеть, как будто занозу под кожей забыл, и она напоминает о себе внезапным воспалением. Я не утверждаю, но могу предполагать, что он боится… — Сону сделал над собой усилие, чтобы заставить непослушный язык озвучить самый сокровенный страх, — что его парень нашёл кого-то получше, кого-то более нормального. — Мда, действительно грустно, — кивнул Сонхун, облизывая пересохшие губы. — Но ты же объяснил ему, что это норма, что с ним всё в порядке? Он сейчас не мучается гомофобией? — Да, я помог ему, как и другие хорошие люди. Объяснили, что всё в порядке. Он старается жить дальше. С болью от расставания, но хотя бы без гомофобии. После этих нетрезвых откровений Сонхун стал ещё мягче и внимательнее. Сону привыкал к его теплу и наконец мог расслабиться в его компании, просто чувствуя себя хорошим и нужным. Понимал, что Сонхун ждёт его решения, и оттягивал, чтобы случайно не дать надежду зря.

°‧ 𓆝 𓆟 𓆞 ·｡

Ближе к весне начальство поставило лучших сотрудников перед приятным фактом: возможность выбрать командировку. Два направления для работы в крупном международном проекте: Бангкок или Токио. Директор даже намекнул, что, если всё сложится хорошо, есть большая вероятность остаться насовсем в выбранном городе. Узнав об этом, Сонхун загорелся энтузиазмом. — Погнали в Бангкок, — предложил он за обедом, с аппетитом уплетая самгёпсаль. — Чонсон и Джейк тоже выбрали Тай, пусть будет команда из четверых, здорово же. Там тепло и спокойнее, чем в Токио. В Японии просто сложнее, работы больше, задушат контрактом. А в Тае наконец отдохнём. Сону впервые за долгое время стал колебаться. При мысли о Токио в голове тут же возникала идея о возможности наконец избавиться от призраков прошлого и увидеться с ним. Он старался не думать, вообще не связывал выбор Японии с подростковыми отношениями, но его всё так же необъяснимо тянуло на восток. Хотя в Таиланде всегда тепло, приятно, дёшево и весело… На душе сразу становилось легче, стоило представить совместные ужины с друзьями-коллегами на набережной и выходные на пляже. Ещё и Сонхун смотрел с таким искренним ожиданием согласия и восторгом… Не сдаться на уговоры было невозможно: — Хорошо, тогда в Бангкок. Сонхун просиял и стал улыбаться ещё лучезарнее, а Сону старался не отставать от его воодушевления, тоже изображая из себя что-то плюс-минус счастливое. Подражать чужой радости, кривя душой, он умел. Хотя на внутреннем уровне происходила борьба: Сону пытался убедить самого себя, что это верное решение. Да, Рики в Японии, да, с какой-то стороны, если сильно притянуть за уши и помечтать, это шанс. Но Токио — это прошлое, которое не вернуть. Отношения заканчиваются, любовь увядает, а жизнь продолжается. И Рики уж точно не сидит, сложив руки на колени, и не ждёт возвращения своего всегда виртуального и никогда не реального парня. Врываться в его жизнь спустя столько лет — глупо и эгоистично. Наконец вышло настроить себя на правильный лад. За две недели до отъезда Сонхун пришёл домой к Сону. В руках держал коробку пиццы, в пакете болтались какие-то закуски вроде мяса и всякой острой шняги, а ещё друг о дружку бились стеклянные бутылочки выпивки. Не дешманское крафтовое и даже не соджу, а Каберне. Общаясь с Сонхуном, Сону стал привыкать пить что-то помимо тупого пойла, от которого передёргивало и несло спиртягой за километр. Этот совместный выходной запланировали давно, и наконец состыковались по графику. Своеобразное прощание с Южной Кореей перед отъездом в командировку, пусть и немного заранее. Фильм выбрали случайно: Сону просто листал каталог, пока Сонхун заботливо разливал вино и расставлял закуски на журнальном столике. На глаза попалась какая-то двухчасовая корейская мелодрама, о которой последнее время шумели все соцсети. Решили посмотреть её — почему бы и нет. Кино местами было поверхностным и затянутым, но бутылку опустошили быстро, тут же открывая вторую, а на расслабленную голову сгодится любой шлак. Сидели вдвоём на диване, и Сонхун сначала случайно коснулся чужого бедра, а затем стал ласково поглаживать, легонько стискивать пальцами кожу через ткань штанины. Сону втянулся в происходящее в фильме, перестал напрягаться и поплыл по течению, разрешая себя трогать. Рука Сонхуна лежала на его ноге все два часа, и на сердце становилось чуточку лучше — может, это и есть любовь? Простая, спокойная, не переворачивающая весь мир с ног на голову, без ножей-бабочек в животе. Сюжет фильма оказался клишированным, избитым, но откликающимся: парень и девушка расстались из-за глупости — один относился к отношениям слишком серьёзно, а вторая встречалась, всё ещё не упуская надежду найти вариант получше. Прошли годы, куча болезненных сюжетных поворотов и подарков от роковой судьбы, и они случайно встретились на вокзале, повзрослев, оба одинокие. Сону не сильно вникал, но в его сознании отпечаталась фраза матери главной героини: «Пока вы оба живы, ещё не поздно». В конце бывшие возлюбленные не сошлись, а разъехались по разным странам, но им было приятно увидеться, просто чтобы извиниться друг перед другом и попрощаться как полагается. Сону смотрел на бегущие под сопливую песню строки титров и не мог прийти в себя. Внутри всё сотряслось — в голове киноплёнкой вспыхнули кадры с воспоминаниями: первый опыт с фотографией, звонки по двадцать часов, слова «прости» и «прощай». Он сидел, уставившись в экран, чувствуя, как на щеке задрожала слеза. Сонхун выключил телевизор и повернулся к нему: — Сону, — он осторожно заправил непослушную прядку волос за его ухо. — Чего ты? — Всё в порядке, — хрипло отозвался Сону, вытирая лицо колючим рукавом свитера и оттого ещё больше краснея. — Просто фильм такой… душевный. Фильм был дерьмом на постном масле, Сону наврал, потому что никогда не решился бы признаться, что он скучает по тому, о ком думал всё время просмотра. Он, взрослый парень, который уже должен десять раз забыть про ребячество и юношеские глупости, сейчас сидел и лил слёзы о том, чего не будет. Сонхун промолчал, просто придвинулся ближе и положил руку на плечо Сону, погладил пальцами шею, зарылся в волосы на затылке, затем наклонился и мягко поцеловал. Сону вздрогнул от неожиданности. Поцелуй Сонхуна был как вино, не только из-за послевкусия выпитого — от него внутрь стремительно заливалось горячее тепло. Тот понял, что его не отталкивают, и приобрёл уверенность: протиснул свой язык меж податливых губ Сону, углубляя поцелуй, отдаваясь моменту с головой. Мокрые, причмокивающие звуки заполнили тишину гостиной. Сону отвечал, позволяя блуждающим по спине рукам трогать его дрожащее тепло, закатывал глаза от дозы сладкого безумия, послушно приоткрывал рот. Старался не думать о том, что допускает происходящее по большей части из вежливости, чтобы не обидеть. Сонхун был хорошим, он один мог дарить Сону столько трепета, мог так отчаянно его лелеять и желать, что сердце обливалось теплом. Внутри всё болело настолько, что эта порция любви казалась единственным спасением, способом заглушить кровоточащие раны. Рука Сонхуна добралась до живота Сону, он провёл ладонью по часто-часто вздымающейся груди. Всё было хорошо и правильно: запах дорогого парфюма, сильные руки и обжигающее дыхание. Сону закатил глаза, пытаясь отдаться моменту, хотел начать наслаждаться прикосновениями скользящих по его телу ладоней, которые так прямо заявляли о желаниях хозяина. Сонхун потянул его в сторону спальни, настолько уверенно, будто квартира принадлежала ему. Сону почти не сопротивлялся, просто пошёл за ним, не разрывая поцелуй, давая вести себя спиной вперёд. Они упали на кровать, и Сонхун тут же навалился, навис сверху, жадно выцеловывая бархатную кожу шеи, ключицы, стягивая этот жаркий свитер, открывая для себя полную картину. Он припал губами к одному из сосков, вбирая его в себя и слегка посасывая. Сону бессильно застонал, хватая его за волосы, не оттягивая, но и не прижимая. Спустившись дорожкой из поцелуев вниз, Сонхун наткнулся на преграду в виде застёгнутых на пуговицу брюк. — Можно? — прошептал он, уже расстёгивая их, почти стягивая вниз. Сону открыл глаза и вдруг увидел всё ясно, без алкогольной дымки: довольное лицо Сонхуна, жаждущего близости, собственный голый торс и чужие руки у причинного места. В тёмных глазах напротив было столько желания и восхищения, что от тревоги вдруг стало тошно. Всё это должно было произойти, было бы естественным исходом событий, но, принимая заботу и ухаживания, Сону упрямо представлял другого парня. Врал самому себе. И сейчас он отдавался призрачному образу японца, которого тут даже не было. Сонхун был прекрасным: нежным, понимающим, чутким, надёжным и страстным. Попадание по всем фронтам, Сону не заслуживал подобной роскоши — располагать симпатией настолько замечательного человека. Но в его объятиях он чувствовал только одно — это не Рики. Сону мягко схватил его за запястье, отстраняя руку от ширинки своих брюк. Легонько оттолкнул Сонхуна ладонью в грудь, выползая из-под него, стал быстро и неловко одеваться, застёгивая штаны. Собственное возбуждение уже отдавалось ноющим чувством незавершения в паху, упираясь в ткань брюк, но Сону знал — это алкоголь и естественная реакция на прикосновения. Не более. — Ты чего? — Сонхун раздосадованно наблюдал за тем, как Сону молча одевается. Сидел на постели, словно только-только родившийся на свет котёнок — ничего не понимал. Сону заалел, так и не подняв на него своих глаз, пробормотал неловко: — Извини, я не могу. Сонхун постарался не расстраиваться раньше времени, не оставлял попыток вернуться к тому, с чего они начали: — Почему? Я сделал что-то не так? Слишком быстро? Хочешь, я… — Не в этом дело, — Сону обхватил руками колени и захотел умереть — объясняться было так стыдно и глупо, но больше выхода из ситуации не предвиделось. — Ты хороший парень, сделал для меня столько всего. Я очень тебе благодарен и люблю тебя как друга, но не так, как ты меня. Сонхун окончательно пришёл в себя, убирая от Сону руки и садясь на постели поодаль, глядя с былой растерянностью, которая, однако, постепенно уступала место прозрению: — Ты всё ещё любишь того парня по интернету, да? Ужас пронзил Сону секундной вспышкой, импульсом, который выстрелил где-то в груди и прошёлся по всему телу неприятной волной. Он на мгновение перестал дышать и просто уставился в ответ с застывшей полуулыбкой, плохо скрывая удивление. Почувствовал себя ещё большим придурком: наверное, стоило ожидать от умного человека, что тот сложит два плюс два и сможет составить логическую цепочку. — Это… неважно. Я к тому, что я всё ещё не разобрался в себе, и уж точно не гожусь для отношений. Ты замечательный и заслуживаешь лучшего. Я не смогу дать тебе того, что ты хочешь. Сонхун глубоко вздохнул и потёр шею, устаканивая в голове неожиданный приговор и, похоже, всё ещё не теряя последнюю крупицу надежды: — Ты уверен? — Да. Извини, пожалуйста. — Не извиняйся. Ты не посчитаешь странным, если… Ну… В общем, может, останемся друзьями? — Конечно, я не против, — Сону поспешил взять его ладонь в свою и сжал обеими руками, пожимая, теперь по-дружески. — Если ты сможешь. — Я постараюсь. Жаль, что я так и не смог сделать тебя счастливым, но спасибо за честность. Было бы хуже, если бы ты сделал это из вежливости, — философский лад Сонхуна тут же перескочил на что-то более простое и шутливое. Он добавил, подмигнув: — Может, когда-нибудь ты тоже меня полюбишь. Я всегда тебе рад, ты это знаешь. Сону ещё пытался как-то по-дружески развлечь и удержать Сонхуна в гостях, чтобы завершение вечера не было горьким и резким, но тот не мог находиться в компании того, кто его отверг, и поспешил уйти под предлогом, сохраняя дружелюбие, оканчивая всё на мажорной ноте. Сону всё ещё чувствовал на себе запах его парфюма, а прикосновения рук на спине и животе будто остались огненной печатью. Он пошёл в душ, чтобы смыть с себя остатки этой неловкости. Противно не было — скорее стыдно. Уже второй человек пострадал от его неопределённости. Сону всё ещё прокручивал в голове сцены из фильма, переписывая сценарий на свой мотив, чтобы подходил под их историю.

°‧ 𓆝 𓆟 𓆞 ·｡

Махровый халат впитывал капли воды после душа, Сону замотал волосы в полотенце и сел на край кровати, беря в руки телефон. Среди чатов отыскал рабочий и написал сообщение: kim.sunoo: Добрый вечер. Я бы хотел изменить своё решение, прошу переписать меня в группу «Токио» вместо Бангкока. Извините за предоставленные неудобства. Заранее благодарю. На самом деле ему было без разницы на эти «неудобства». Он прекрасно знал, что в Японию собралось мало человек, и каждый желающий — на вес золота. Написал заранее, чтобы потом в последний момент не передумать из-за страха. «Пока вы оба живы, ещё не поздно» Отвратительная фраза из низкопробного фильма, которая подарила Сону упрямую и хрупкую надежду.

°‧ 𓆝 𓆟 𓆞 ·｡

Первые два месяца в Японии обманывать себя получалось искусно. Сону поддерживал связь с некоторыми коллегами, которым выдали квартиры в этой же новостройке, присоединялся к рабочим созвонам, посещал новый офис. Токио отличался от Сеула только тем, что говорили на другом языке, а спешка и суета остались прежними. Сону начал учить карту метро, чтобы не мешаться под ногами толпы людей в подземке, в попытке найти нужный переход на станцию. Стал лучше воспринимать на слух японский язык, который учил все школьные годы, и продолжал убеждать себя, что он здесь только для работы и не более. Таиланд слишком жаркий, там праздная жизнь, к такой «лафе» можно быстро привыкнуть и облениться. Токио же держал работников в узде. Вечером, когда заказы были сданы, и время освободилось на ближайшие несколько дней, Сону вдруг понял, зачем он здесь. Сидел на кухне, дегустировал сакэ и смотрел в окно на вечерние токийские огни. Из головы всё не выветривалась мысль о том, что Рики затерян где-то среди этих высоченных зданий и ярких вывесок. Гуляет неподалёку, а может, сидит дома. Но всё равно не в другой стране, а рядом, в нескольких километрах — только где? Сону успел обойти весь Токио вдоль и поперёк. В свои двадцать три, будучи уже состоятельным и серьёзным человеком, глубоко внутри не мог сопротивляться наивности. Истоптал все дороги в городе, не теряя надежды, что случайно столкнётся с ним, различит в толпе. А это равносильно поиску иголки в стоге сена. Листая бессмысленную ленту видеороликов в телефоне, он наконец сдался. Ввёл имя в поиск, нашёл нужный аккаунт и открыл пустой чат. Долго смотрел на клавиатуру, терзая себя сомнениями — стоит ли? Может, на такой отчаянный и бездумный шаг его подтолкнуло сакэ, а может, многолетняя боль — Сону стал медленно набирать сообщение. Старался подбирать формулировки, стирал и вводил символы заново, чтобы звучать как можно более безлико. Вероятно, Рики не обозлится и не заблокирует не глядя, если Сону заговорит с ним, как незнакомый человек, а не противный бывший с заезженной пластинкой. kim.sunoo: Привет. Пишу, потому что не хочу смущать тебя звонком. Меня на длительное время занесло в Токио, по работе. Я подумал, что это неплохая возможность увидеться лично и просто посмотреть друг на друга, поболтать. Ты не обязан соглашаться на моё предложение, я понимаю, что врываться в твою жизнь вот так — не совсем красиво… Просто обидно столько всего пережить вместе и никогда не увидеться, да? Я ни в коем случае ни на что не намекаю и мои намерения чисты. Буду только рад, если ты сейчас счастлив с другим человеком. Если захочешь, приезжай завтра к восьми в ресторан «Consequences», я забронировал столик и буду ждать там. Если нет — всё в порядке, я понимаю. Отправка сообщения отозвалась коротким «тынь» и выстрелом в грудь. Сону задумался, сколько ещё проживёт на белом свете, если продолжит принимать каждую мелочь настолько близко к сердцу и трястись в припадке по любому поводу. Сообщение висело непрочитанным три часа. Стрелки часов перевалили за полночь, и Сону перестал ждать: нормальные люди ночью спят. Если он сходит с ума, это не значит, что Рики обязан бодрствовать. Перед тем, как пойти в душ, Сону проверил чат, и тревога хлестанула ему пощёчину — сообщение было прочитано, но осталось неотвеченным. Он успел помыться, вычистил до блеска кухню, разобрал посуду, почистил файлы в компьютере, а ответа так и не последовало. Рики заходил в сеть ещё пару раз, но ничего не писал. Оставил Сону одного вместе со своей решительной глупостью, как и полтора года назад, когда последний раз молча повесил трубку. Всю ночь он провалялся на кровати, то и дело заходя в мессенджер. Уже почти протёр кнопку «обновить», чтобы каждый раз натыкаться на «был в сети несколько часов назад». Короткий сон настиг Сону ближе к пяти утра, он проторчал в небытие какое-то время, а затем очнулся в одиннадцать. Не успел открыть глаза, даже тело всё ещё было расслаблено, свободно от напряжения, как руки тут же потянулись к телефону. Он открыл чат не глядя, почти как зомби, на автомате. Ответа нет. Сону бился головой о мягкую перьевую подушку и чуть не вырвал себе все волосы, озлобленный на самого себя. Рики дал ясно всё понять ещё в последний созвон: не звони, не пиши, оставь в покое. А Сону же непонятливый, неугомонный, ему только дай повод заявить о своём возвращении и разрушить чью-то жизнь. Он не послушался, который раз проигнорировал человеческую просьбу, и теперь получил наказание по заслугам: неопределённое молчание было в десять тысяч раз страшнее грубого отказа. Сону раскинул своё бренное тело на кровати, лежал и ждал прихода смерти. Никто не пришёл, поэтому он отодрал себя от матраса и потащился собираться. Напялил беленькую рубашку с рюшами, серые брюки с отпаренными стрелками. Осмотрел образ в зеркале и почувствовал себя дешёвым: пытался обманывать себя, но прекрасно понимал головой, зачем и почему оделся именно так. Ложь своему же сознанию стала частью его жизни, Сону непреклонно продолжал убеждать себя, что едет туда только потому, что уже внёс залог за бронь, да и поесть вкусно никогда не будет лишним. Точно не из-за призрачной надежды, что его пожалеют и наградят встречей. Не-е-ет. Ресторан оказался небольшим, но очень уютным: столики стояли вдоль панорамных окон, подальше друг от друга, а помещение заливал приглушённый свет. С потолка на стены свешивались лианы и прочая зелень, атмосфера располагала бы к приятному времяпрепровождению, если бы Сону не приехал сюда на смертную казнь. Милая сотрудница заведения, вежливо улыбаясь, проводила его до столика, уточнила прибудет ли второй гость. Сону кивнул и попросил стакан воды. Без десяти восемь перетекло в восемь. В пятнадцать минут девятого. В половину девятого. Сону обливался холодным потом, унимая дрожь в кистях рук, старался не смотреть в глаза официантам, которые охотились на него и не понимали, когда уже настанет время обслужить этого одиночку и забыть. Стоило кому-то войти, сердце тут же колотилось молотом прямо в горле. Сону судорожно сглатывал и боязливо поднимал глаза, встречаясь взглядом с незнакомыми супружескими парами или одинокими женщинами. Он крутил в руках салфетку, сжимая и складывая, почти перемолол её в труху своими нервами. — Вы готовы сделать заказ? — уже менее добродушно поинтересовалась уставшая официантка, в очередной раз подходя к его столику. Сону виновато закусил губу и стал поправлять манжеты на рукавах рубашки, делая вид, что очень увлечён этим занятием. — Извините, я подожду ещё немного. — К вам точно должен кто-то прийти? Может, закажете… Сону поспешил перебить её как можно мягче, и одновременно настойчиво: — Да, мой… — он споткнулся после второго же слова, сам не понимая, как бы правильнее обозначить Рики, — …приятель просто задерживается. Я подожду его. Прошу прощения за неудобства. Когда экран телефона показал без пяти девять, Сону стало по-настоящему стыдно за себя и свои ожидания. Подпирая рукой подбородок, он смотрел в окно на бесконечно длинные полосы уличных фонарей и чувствовал, как внутри что-то отмирает — надежда что-то изменить. Или наивность. Перед тем, как тащиться на встречу, стоило поразмыслить, придёт ли приглашённый, если ничего не ответил. Сону решил, что с него хватит, и наконец встал из-за стола, беря в руки своё укороченное пальто, как вдруг заметил краем глаза фигуру, надвигающуюся прямо к нему. Он повернул голову и встретился взглядом с молодым японцем. Высокий, плечистый, с тёмными уложенными волосами и взрослым лицом, которое забыло о подростковой мягкости, заострилось и вытянулось. Сону узнал его по глазам: такие же узковатые и хитрые, сейчас смотрели серьёзно и устало, не щурясь в усмешке. Они столкнулись взглядами. Сону растерялся, чуть приоткрыл рот, так ничего и не сказав, а Рики коротко кивнул, даже не улыбнувшись, как малознакомому коллеге. — Привет, — сказал он, присаживаясь напротив, без капли стеснения или нерешительности. Сону последовал его примеру и тоже приземлился обратно на диванчик, порядком стушевавшись и вновь укладывая пальто рядом. — Привет, — выдохнул он, чувствуя, как к горлу подступает знакомая тошнота от волнения. Постарался выглядеть расслабленным, хотя напрягся ещё больше: — Я чуть не ушёл, думал, ты не придёшь. Рики глянул на него с вежливой озадаченностью, будто не до конца понимал, о чём говорить с Сону и зачем. — А? А, да. Я прочитал то сообщение, не ожидал, что ты когда-нибудь окажешься в Токио, — протянул он таким низким голосом, что ножи-бабочки, порхающие в животе Сону, казалось, наконец прорезали путь на выход. Формальная улыбка на чужих губах вдруг застыла, и Рики добавил с оттенком лёгкого недовольства: — Припозднился из-за пробок. Но и тебе следовало бы предупредить заранее, а не за день до ужина. У меня на сегодня были планы. Взгляд Сону стал пустоватым, в нём мелькнула глупая растерянность. Природа отказала ему в коммуникативных навыках, так что Рики ещё только предстояло быть сражённым социальной неловкостью сидящего напротив интернет-героя. — Извини. Я как-то… — Наколдырился опять и мне написал, да? — озвучил беззлобное, но меткое замечание Рики, застигая врасплох. — Нет! — соврал он. Одна бутылка сакэ же не считается, верно? Сону вообще можно памятник при жизни возвести — впервые, для разнообразия, он не наклюкался в дрова перед тем, как писать сообщение. — Просто я не был уверен, что ты согласишься… Не знаю, в общем. Давай закажем что-нибудь?.. Меня скоро вышвырнут отсюда за то, что просто так сижу. Рики не стал ничего отвечать на это, просто взял меню и принялся листать, проходясь глазами по японским иероглифам. Сону как-то по инерции перевёл взгляд на его руки — такие большие кисти, с аккуратными длинными пальцами. Он спрятал свои маленькие ладошки, уложив их на колени, стараясь не возвращаться в прошлое, не тонуть в ассоциациях. Пытался придумать хоть какой-то выход из этой затянувшейся неловкости. — А ты заказывать что-нибудь будешь? — Рики обратил внимание на то, что Сону к меню даже не прикоснулся. — Я доверяю твоему вкусу. Не сильно разбираюсь в японской кухне, — он натянуто улыбнулся. Не говорить же, что от безысходности выучил все позиции наизусть и смотреть там уже нечего. — Ладно, — хмыкнул Рики равнодушно и отложил меню, стал подзывать взглядом официантку, что уже неслась к ним быстрым шагом, с улыбкой до ушей. Заказ был принят, и их оставили в покое, пока блюда готовились. — Ты изменился, — ляпнул Сону хоть что-то, чтобы заполнить тишину. Рики что-то печатал в телефоне — не удавалось разглядеть, скорее всего, из-за защитного антишпионского стекла. Сону продолжал глупо пялиться на него в упор, как бы ожидая ответа, при том чувствуя себя ребёнком, которого сбагрили на скучающего старшего. Подметил, что взгляд Рики стал более закрытым, потяжелел, из-под приоткрытых век глаза смотрели лениво, устало. Лицо подсушилось, скулы обозначились чётче, даже линия челюсти стала острее. Рики очень поменялся, на своих старых фотографиях он казался мягче и смешливее. Сону почему-то подумал, что, наверное, не будь они знакомы заочно, точно не нашли бы точек пересечения. Рики наконец оторвался от экрана, удостоил его ответа: — Да, думаю, так и должно быть. Пять лет прошло, — он поднял глаза, изучая Сону, чтобы тоже прийти к выводу: — Ты тоже поменялся. Волосы отрастил. Сону поправил тёмную чёлку, лезущую в глаза, и улыбнулся, глотая тревогу: — Ага, надоело ходить с жёлтой мочалкой на голове. Теперь хоть торчком не стоят, здоровые. Разговор не клеился: вроде Рики делал одолжение и говорил на корейском, но каждая фраза давалась с трудом, будто они общались на разных языках. Сону представлял встречу иначе. Думал, что они тепло улыбнутся друг другу и сразу поймают общую волну, начнут ностальгировать, пить вино и много смеяться. А сейчас он чувствовал себя неуклюжим, даже неправильным во всей этой ситуации. Прозвучал и главный вопрос, напрямую затрагивающий их встречу: — И как тебя занесло сюда? Ты же не ради меня приехал? Сону надеялся, что он будет задан не в такой гнетущей атмосфере, но вертеться не стал: — Нет, конечно. На работе предложили командировку, я не стал отказываться. Подумал, развеюсь, посмотрю хоть соседнюю страну, почему бы и нет, — Сону сделал паузу, давая Рики возможность что-нибудь спросить, но тот сохранял свою незаинтересованность. Это слегка расстраивало, приходилось самому развивать диалог. — А у тебя как с работой? — Я на удалёнке, редко заезжаю в офис — не требуют. Коды перепроверяю, свои пишу, программирую. Не буду тебя загружать подробностями: нудятина одна. Сону просветлел и вскинул брови: как-то даже и забыл, что Рики универ окончил, вступил в мир взрослых на полных правах. Он готовился слушать что-то про подработку, а теперь должен был перестроить образ в голове. — О, ты же этого хотел. Ещё в школе говорил, что айтишником хочешь стать. Во взгляде Рики впервые за всё это время промелькнуло что-то живое, трепетное, но очень далёкое. Он искренне удивился, пусть и почти безэмоционально: — Ого, ты помнишь. Да, было дело. — И как оно? Доволен тем, что имеешь? — Вполне, — кивнул Рики, постукивая указательным пальцем по столу от скуки. — Сейчас все свихнулись с этим ИИ, так что работает в основном нейросеточка. Ну, и я иногда. Он улыбнулся с лёгкой ехидцей, а Сону покачал головой и поджал губы: — Хорошо вам в айти… Я ненавижу этот искусственный интеллект, забирает у меня работу, а людям только и подавай всякий ии’шный шлак. Рики отвёл взгляд и уставился в окно. Сону не заводил разговор об отношениях, иначе ситуация бы только ухудшилась. Они заключили между собой безмолвный договор не поднимать эту тему. Всё-таки не за этим пришли, да и не настолько близки, как были когда-то. Сону старался унять свою сентиментальность и меланхолию, но изнутри его резал острый нож от мысли, что сейчас им неинтересно и некомфортно в компании друг друга. Сидят, перекидываясь вежливыми словами, как незнакомые. Всё могло быть совсем иначе… Подали еду, и они стали молча есть. Слава богам, на фоне играл какой-то незамысловатый японский джаз — иначе можно было бы свихнуться от градуса напряжения этой тишины. Сону пил вино слишком быстро, от нечего делать, потому что не знал куда деть руки и глаза. Рики же к алкоголю почти не притронулся. — Не любишь сухое? — спросил Сону, кивая на бокал. Отличный вопрос тому, кто делал выбор за двоих. — Люблю, — безучастно отозвался Рики, даже не глядя на вино. — Просто я за рулём. — За рулём? На своей? — Да, — Рики дожевал и промокнул салфеткой губы, чтобы проговорить: — Старенькая тойота, отец подарил, как только я сдал на права. Себе новую купил, я тоже коплю на хорошее авто, пока в процессе. — О, я помню, ты же рассказывал. — Да? — снова вяло удивился Рики, если это можно назвать удивлением. — А, может быть. В голове Сону вспыхнул флешбек их переписки, когда он ругался на Рики за угоны отцовской тачки, а тот кичился, что умеет водить и без автошколы, мечтает уже скорее заменить велосипед машиной. — Покажешь мне настоящий токийский дрифт? — усмехнулся Сону, но Рики не понял. — Что? — Да так, вспомнилось… забей. «Я просто пытаюсь быть вежливым и дружелюбным! Почему ты не можешь помочь мне с этим, а заставляешь чувствовать себя придурком? Можно не чтокать, а поддержать диалог? Я отсталым выгляжу на твоём фоне!» — сказал бы Сону, если бы: а) не был скромнее и тише церковной мыши оффлайн; и б) не заслуживал такого отношения к себе. Потому он просто стиснул зубы, на пару секунд прикрывая глаза, чтобы прийти в себя и продолжить делать вид, что вымученная беседа нисколько его не угнетает и не печалит своей «содержательностью». Они наконец доели, к ним тут же подскочила официантка, и Сону только и успел удивиться такому мгновенному обслуживанию. Японцы даже тут преуспели. Он стал помогать убрать посуду, пододвигая миску с бульоном к краю, но от нервов и перевозбуждения опрокинул её прямо себе на брюки. Благо, жидкость уже остыла. Сону замер, уставившись себе между ног — пролил прямо в районе паха. Это выглядело, будто… даже думать не хотелось. Он на мгновение закрыл глаза, думая про себя: «Господи, если ты есть, забери меня прямо сейчас. Я уже не могу». Рики устало усмехнулся, впервые за весь вечер. Официантка, удаляясь, пробормотала что-то про полотенца в уборной, но проникаться этой трагедией у неё времени не было. Лицо Сону, судя по всему, отображало спектр всех существующих эмоций и транслировало отборный пятиэтажный мат субтитрами, смогло растопить даже такую ледышку, как Рики. — Ну ты даёшь, — он покачал, сдерживая смешки, и протянул салфетки. Сону суетливо схватил их и стал тереть мокрое место, только усугубляя ситуацию и размазывая жир по ткани. — Я случайно… — Понятное дело, — вздохнул Рики. — Я подвезу тебя до дома, переоденешься, постираешь. Поехали. Сону хотел отказаться — ещё не хватало обязывать Рики тащиться на другой конец Токио. Но ещё сильнее не хотелось ловить такси в таком виде. Он смущённо кивнул, молясь, чтобы этот вечер наконец кончился. Эта ситуация словно раскрепостила Рики, стянула с него маску отстранённости: он был всё так же сдержан и немногословен, но держался расслабленнее и естественнее, не изображал неприязнь. Сону даже хмыкнул про себя, подумав, что, если цена за его непринуждённость — пролитый на штаны бульон, то оно того стоит. На улице Рики показал старенькую серую тойоту, чуть пыльную, но ухоженную. Сону сел на переднее пассажирское, и его вдруг накрыло от осознания происходящего. Рики за рулём, а он сам в этой машине, которая вроде ещё недавно была только в планах. Сону запомнил его мечтательным подростком, намеревающимся поступить в автошколу, но до сдачи прав, казалось, целая вечность… Время пролетело так быстро. Рики завёл двигатель, включил фары и поставил спокойную тихую музыку без слов. В салоне пахло вонючкой-освежителем, подогрев сиденья приятно нагревал замёрзшие ноги — от такой уединённой и уютной обстановки даже захотелось спать. Рики выехал с парковки и вбил в навигатор названный адрес, тронулся в путь, одной рукой держа руль, чуть лениво. Машина ехала плавно и убаюкивающе покачивалась от поворотов. Сону прикрыл тяжёлые веки и зачем-то представил, что сейчас они вместе и всё хорошо, что никаких расставаний не было, и сейчас они просто едут домой. На душе стало ещё паршивее, чем было. Тогда Сону нашёл себе новое развлечение, уставившись на освещённый огнями города профиль Рики. Наблюдал за тем, как тот щурится, что-то бормочет, если его подрезают, и сверятся с навигатором; как на руке проступают вены, как она уверенно держит баранку. Смотрел и не мог отвести взгляд, уже начал тосковать по этому виду. — Что-то не так? — Рики поджал губы, посмотрев в сторону, но не в глаза Сону, просто, чтобы обратить на себя внимание. Наверное, почувствовал пристальный взгляд и решил пресечь его. Сону отвернулся, приобнимая себя руками, не зная, чем ещё их занять. — Да нет, всё в порядке. Просто… странно. — Что именно? — Я тебя мелким запомнил, а ты уже машину водишь, меня катаешь, как и обещал. Я не к тому, не подумай. Просто… необычно, не могу в голове уложить. Как будто время должно было остановиться, а оно только ускорилось. Рики помолчал, заставив Сону десять раз пожалеть о сказанной ванильщине, а затем тихо ответил, подбрасывая стопку дров в огонь неловкости: — Да… необычно. В салоне повисла тишина, и к запаху ароматизированной ёлочки, бензина и пыли вдруг примешался запах Рики. Сону почувствовал его внезапно и резко: всё не мог различить, что это так пахнет. Молоко, что-то пряное и одновременно свежее, цитрусовое… какой-то диссонанс, токийский фьюжн. А оказывается, так пахнет Рики. Сону не сразу понял, потому что до этого мог только представлять, подключать воображение, втыкая в экран. Теперь же сидел в полуметре и не мог упорядочить мысли. Уставившись в окно и сжав кулаки, пытался запретить себе чувствовать. Он не имел права, ведь Рики просто подвозил его домой. Если бы Сону, как обычно, не облажался и не проявил себя идиотом на первой же встрече, ничего бы не было. Это лишь вежливость и не более.

°‧ 𓆝 𓆟 𓆞 ·｡

Они подъехали к подъезду, и в вязкой тишине, где никто уже не пытался ничего из себя строить, Рики вдруг заговорил первым, обратился к Сону хриплым от молчания голосом, тут же прокашливаясь: — Слушай… Можно мне подняться к тебе? Пить хочу ужасно, я в пробке подохну от обезвоживания. — Конечно, — выдохнул Сону, умудряясь уместить в одном слове столько невысказанного. — Пойдём. Квартира Сону была компактной, типичной токийской двушкой с новым ремонтом и светлыми стенами. Вроде только вошли, а уже стояли чуть ли не одной ногой на кухне: в узкий проход, язык не поворачивался назвать его коридором, еле как умещался шкафчик для обуви и вешалка для курток. — Проходи, — сказал Сону, разувшись. Бочком протиснулся в сторону ванной, чувствуя себя посмешищем с оранжевым жирным пятном между ног. — Извини за беспорядок, я не готовился к приёму гостей. — Все нормально, я на минутку, — Рики замер в прихожей, не решаясь пройти дальше, словно порог был невидимой границей, переступать которую он не хотел, но был вынужден. — Ты переоденься, а я, может, сам воды возьму? — Конечно, — отозвался Сону, кивая в сторону кухни. — В холодильнике есть вода в бутылках, найдёшь. Я сейчас. Он закрылся в ванной, снял запачканные брюки, чувствуя, как жирная влага коснулась кожи даже через нижнее бельё. Пришлось снимать всё. Ноги почему-то покрылись мурашками, редкие волоски встали дыбом. Натянул мягкие серые шорты и заодно сменил рубашку на домашнюю выцветшую футболку. Оглядел себя в зеркале: красное лицо, взъерошенные волосы — укладка вышла покурить и не вернулась. Сону поморщился и отвернулся от отражения, с остервенением закинул одежду в машинку, нажал кнопку, и ровное гудение заполнило тишину. Вышел из ванной, выключая свет и прикрывая дверь. Рики стоял в маленькой кухне, привалившись бедром к холодильнику. Медленно пил воду, параллельно рассматривая рисунки, прикреплённые магнитиками. — Это твои? — он ткнул пальцем в изображение азалии акварелью и закрыл крышку бутылки. — Ах, — Сону стушевался, виновато улыбаясь, хотя был у себя дома. — Да… Просто скетчи. В детстве родители выбрасывали мои рисунки, а я мечтал, чтобы, как у друзей, прикрепляли на холодильник, типа любоваться и все дела. Закрываю детские гештальты… ерундой страдаю, в общем. Рики осмотрел все остальные рисунки: портрет бывшего однокурсника Сону, Чонвона, встреченные на улице коты, распустившиеся цветы, деревья, море. Покивал одобрительно, с долей уважения, и пошутил с фальшивым смешком: — Тяжела и неказиста жизнь корейца-живописца. Ты так прокачал навыки, прям лучше стал намного. — Спасибо, — Сону поджал губы, смущаясь от обычной похвалы, почему-то чувствуя себя недостойным, хотя, вроде, перерос кризис самозванца. — А ты… ещё играешь? — На гитаре? — получив подтверждающий кивок, Рики задумался, не сразу нашёл, что сказать, затянув с паузой и неосознанно сжимая бутылку до хруста: — Да как-то… последний год времени нет, почти не брал в руки. Сону промычал что-то сочувственное: сам из-за нехватки времени и сил задыхался без творчества. — Жаль. У меня до сих пор остались твои голосовые и видео с песнями, которые ты для меня учил. Помнишь? Тёмные глаза Рики выстрелили укором. — Сону, не надо, — попросил он негромко, почти не меняя интонации, но в ней запряталось стальное предупреждение — не смей. — Что — не надо? — уточнил Сону, прекрасно понимая, о чём речь. Останавливаться вовремя так и не научился. Замер, боясь дышать; ожидая, с какой стороны прилетит. Ноздри Рики угрожающе расширились, он, казалось, собрал всю свою волю и силы в кулак, чтобы не потерять самообладание, не сорваться, а процедить сухо, почти по слогам: — Зачем ты это вспоминаешь? — Да просто… — Не надо начинать. Сону послушался и не стал начинать. Взрослые люди, всё-таки, должно быть элементарное уважение. Поэтому с разбегу сиганул в самое полымя: — Я скучаю по тебе. Очень. Янтарные глаза распахнулись бесстрашно, обнажили его многолетнюю, беспросветную тоску. Сону смотрел с таким унынием и печалью, что у Рики защемило сердце, внутри что-то перевернулось: не получалось ни нахмуриться, ни накричать, ни уйти, хлопнув дверью. Он стоял, будто прикованный к этому пыльному полу, загипнотизированный чужим откровением. Кривил губы от отвращения к самому себе и тому, что было похоронено, но всё ещё шевелилось в груди. — Сону, просто замолчи, пожалуйста… — голос Рики сорвался на жалобную, почти детскую интонацию. Он не хотел показывать, но по одному его лицу стало очевидно, что Сону удалось коснуться самой чувствительной струны. — Я знаю, что ужасно себя вёл всё время нашего знакомства… Говорил тебе мерзкие вещи, был гомофобным мудаком. Но, Рики, я сейчас другой, клянусь тебе. Я понял, что был не прав. Я упустил тебя и очень жалею. Каждый день жалею с нашего последнего разговора. — Хорошо, что ты пришёл к истине и всё понял, — произнёс он безучастно, заученно, не желая приписывать себя к этим словам. — Желаю тебе удачи, но мне нужно идти. Он качнулся к выходу, но Сону шагнул вперёд и загородил собой путь к отступлению. — Рики, пожалуйста! Стой. Ты мне не веришь? Я изменился! — Ты меня мучаешь, Сону, — выдавил Рики с трудом, будто каждое слово застревало в горле, царапая острыми краями. — Я каждый раз тебе верил, и ты находил новый способ убить меня. Я больше не хочу умолять тебя не уходить, чувствовать себя… неправильным. — Это не повторится, я обещаю, — Сону потерял стыд, страх, остатки гордости, потому что сложил руки в молитвенном жесте, натурально умоляя выслушать и не уходить. Если Рики уйдёт сейчас, это конечная. — Просто дай мне шанс всё исправить… Дай шанс нам. Рики выдохнул с таким надрывом, будто Сону проворачивал в нём лезвие, измываясь. Он закрыл лицо руками, прячась от его взгляда, оберегая себя от желания снова поверить, снова полюбить. Когда Сону отнял его ладони от мокрых глаз, тот сделал несколько шагов назад, насколько позволяли размеры кухни, и упёрся спиной в холодную столешницу, как загнанный зверь. — Какой по счёту это будет шанс, Сону? — прошептал он измученно, и злость сменилась бесконечной усталостью. — Двести тринадцатый? Ты уже сто раз так говорил, и я девяносто девять раз тебе верил. Сону сделал шаг, сокращая расстояние до опасной, почти интимной близости. Рики выставил вперёд руку, глядя исподлобья. — Не подходи ко мне. — Почему? — Потому что между нами давно всё кончено. Ты мне никто. — Нет. Рики, прошу, поверь мне… Я обещаю. — Ты не умеешь держать обещания. — Рики, я вырос и научился. Посмотри на меня, мне не восемнадцать, я взрослый человек, как и ты. Я всё осознал. Рики смотрел в его блестящие глаза, на руки, которые уже тянулись, чтобы прикоснуться, обнять. Он скривился, хотел оттолкнуть, накричать, но не шелохнулся, ненароком позволив приблизиться. Сону аккуратно положил ладонь ему на щёку, впервые в своей жизни. Кожа оказалась тёплой, мягкой и такой живой, что у него перехватило дыхание. Сопоставить в голове, что он сейчас трогал того самого парня из интернета совсем не выходило. — Можно? — Нет, — отрезал Рики, хватая Сону за запястье, но не отталкивая. Держал, давая себе смутное ощущение хоть какого-то контроля над ситуацией. Сону не вырывал руку, и Рики чувствовал, как под тонкой кожей бьётся пульс. Он с отвращением отпустил чужое запятье, словно не был готов к тому, что Сону настолько живой. — Не трогай меня. — Пожалуйста, — он заглянул своими большими глазами прямо в душу. — Позволь мне… просто оттолкни меня, если ничего не почувствуешь. Рики собрал все силы в кулак и… не оттолкнул, когда тот приблизился и прильнул к его подрагивающим губам. Сону почти в прямом смысле прирос к нему, обвив руками, втёк в объятия, впечатался. Он с чувством сминал губы Рики, делясь своим теплом и решительностью, неистово вжимался, не получая ответа и не останавливаясь. Безынициативность продлилась недолго. Рики быстро сдался и схватил Сону за волосы, ещё сильнее приближая к себе, почти вгрызаясь своими губами. Они приоткрывали рты, сплетаясь влажными языками, ненадолго отстранялись, чтобы заглянуть друг другу в глаза, и даже в этот момент были неразлучны — тонкая ниточка слюны была мостом меж их уст. Рики целовал яростно, без слов высказывая всю накопленную в себе ненависть и обиду. Сону ощущал на невербальном уровне, что тот считает его нахалом, эгоистом и ужасно невоспитанным, самонадеянным глупцом. Не согласиться с этими званиями было трудно. Как он посмел после всего, что было, вот так просто вспомнить прошлое и полезть целоваться? Рики кусал его губы, даже больше неосознанно. Поцелуй приобрёл металлический привкус крови, солоноватый оттенок слёз и зашкаливший до предела градус безумия. Сону обхватил его лицо обеими ладонями, а руки Рики до боли вжались в его бока. Два пользователя сети, два случайных юзернейма и набора пикселей теперь чувствовали слишком много, наконец приобретя оболочку, столкнувшись лицом к лицу. Рики оторвался от него — вернее, отодрал от себя Сону, всё ещё оттягивая его волосы на затылке — и пытался отдышаться. Целовались так дико, что аж подбородки были влажными от слюны, а губы горели, как после порции острой лапши. Сону смотрел в глаза Рики и видел там искрящуюся злобу, за которой, однако, скрывалось усталое тепло. — Ты просто… — прорычал он, но в ответ услышал довольный выдох. — Да. Рики оттолкнул его ладонями в грудь, наконец отлепив его от себя, стал потихоньку приходить в себя. — Какого хера ты вообще делаешь?! — он повысил голос, уже не зная, как достучаться до этого озабоченного kim.sunoo, что сейчас стоял перед ним и не мог выровнять дыхание. — Ты спросил меня, хочу ли я? — Хочешь, — решил за него Сону, ещё больше раздражая — так и напрашивался на хлёсткую пощёчину. Рики тут же возразил, сверкая чёрными безднами, как разъярённый зверь: — Не хочу! — Ты себя обманываешь или меня? — Сону продолжал гнуть пальцы, пил терпение Рики, как алкогольный коктейль: медленно, смакуя каждую каплю. Питался его агрессией, становясь ещё более нежным и пронзительным в своей открытости. — В переписке ты казался таким робким и мягким… Что это за выкидоны, Сону? Это ты вообще? — Я. Ты что, не узнаёшь меня? — Нет, не узнаю, — пробормотал Рики и отвёл взгляд. — Ким Сону, которого я знал, не целуется с парнями и не вешается на них якорем… — Ким Сону, которого ты знал, больше нет. Есть я. Я — бисексуал. Рики стал качать головой ещё до того, как Сону договорил. Потирал глаза, хотел избавиться от наваждения, отворачивался и всё равно натыкался на заботливый взгляд. — Я тебе не верю. Это опять твои игры, чтобы меня сломать, — стал рассуждать он, пытаясь убедить самого себя. — Тебе нравится меня мучить, ты садист. Рики даже из кухни не мог выйти — Сону всё ещё стоял в проходе живой преградой. И каждая попытка сбежать только приближала к проигрышу. — Пропусти, — потребовал он, попытался отпихнуть Сону, но тот стоял танком. — Нет. Рики потерял всякое самообладание, закричал: — Сону, я сказал, пропусти меня! Я серьёзно! — Я тоже не шучу, Рики, — протянул он полушёпотом, не робея от встречной ярости. Сону взял его за руку и повёл за собой — так буднично и по-домашнему, что Рики забыл, что вообще-то должен был сопротивляться. Прошёл мимо входной двери, не без интереса следуя за владельцем этой квартиры. Сону привёл его в спальню, двумя руками схватил за плечи и усадил на заправленную бархатным пледом кровать. Рики повиновался просто от безысходности, негодования и непонимания, что вообще происходит. Только он собрался вскочить и спросить о смысле этих посиделок в спальне, как замер — Сону опустился перед ним на колени. Рики не сразу распознал его умыслы, пока тот не потянулся своими крохотными руками к пряжке чужого ремня. — Сону! Что ты делаешь? Не надо… Тот не удостоил Рики ответа, только прикусил нижнюю губу, сосредоточенно разбираясь с неподатливой ширинкой. Собачка заела, молния не хотела раскрываться, но он быстро наладил контакт и освободил из плена брюк то, ради чего всё это вообще затеял. — Сону, — Рики взмолился, закрывая руками лицо, пока его полувставший член покоился в объятиях тёплых ладоней. Сопротивления из активных перетекли в вялые отнекивания: — Прекрати сейчас же. Не делай глупостей. — Ты не хочешь? — спросил Сону жалобно, оглаживая горячую плоть пальчиками. Рики вздрогнул всем телом от простого прикосновения и зажмурился, в попытке абстрагироваться: — Это тут ни при чём! Мы не можем вот так… — Почему? — Мы никто друг другу. Беспощадный аргумент должен был завершить спор, но всё вновь пошло не по плану. Сону только ухмыльнулся: — Тогда тем более нет проблем. Можешь считать это «необременительным времяпрепровождением». Или как там сейчас называют блядство? Неважно, просто не ломайся. Я пять лет тебя не видел. Дай мне хоть почувствовать, что ты настоящий. Он смотрел на то, что достал, с благоговением. Обильно смочил пересохшие губы слюной и поцеловал головку уже вставшего по стойке смирно члена, что налился кровью и сочился предэякулятом. Сону ещё раз прислонился к ней губами и слизнул выступившую жидкость языком, пробуя на вкус. Рики, судя по его красному лицу, что отразило уже все эмоции из палитры возможных, сходил с ума. С Сону-то всё ясно: из-за вина по его артериям прямо в сердце потекло возбуждение, похоть, желание… Рики же не пил, а ощущал себя ещё более невменяемым. — Быть с тобой — просто самоубийство… — самозабвенно прошептал он, тяжело дыша. — Ты ненормальный. После всего, что было… Такими темпами ты просто убьёшь меня. — Я сам на грани, — серьёзно признался Сону, очерчивая чувствительную кожу языком. Ещё разок чмокнув головку, он сделал замечание как можно более нахально, подливая масла в огонь: — И… если ты уж так сильно этого не хочешь, то почему так громко дышишь? Рики после этого вопроса оставалось только задохнуться или провалиться под землю. Ни тому, ни другому, к счастью, не было суждено случиться. Сону делал это неумело, неопытно — первый раз в жизни. Экстренно возобновлял в памяти всё прочитанное и просмотренное порно, а также пытался отталкиваться и от собственных ощущений, думать, как было бы приятно ему самому. Вобрал твёрдый член в рот, прошёлся по длине, слегка задевая зубами. Сосал старательно, направляя его себе в рот рукой, проходился языком по всей длине и ласкал чувствительную головку. Услышав шипение над головой, он постарался прикрыть остроту зубов губами, стал снова усердно брать как можно глубже. На секунду вынул член изо рта, причмокнув. Алые губы блестели слюной в свете люстр, переливаясь. Сону разрешил себе короткую передышку, чтобы, собравшись с силами, вновь обхватить член губами, нанизываясь на него, и втянуть вакуумом из щёк. Водил головой туда-сюда, вверх-вниз, очень порядочно, слушаясь руку, что внезапно легла на его затылок, задавая ритм. Делал это с такой ответственностью, будто вся его жизнь сейчас зависела от этого минета. Рики шумно выдыхал и пару раз не смог сдержать низких стонов. Его голос был таким бархатным и обволакивающим, что Сону почувствовал, как собственное возбуждение стреляет в паху желанием. О чём он только думал, когда надевал серые шорты? Ласкал языком каждый сантиметр, каждую венку, с удовольствием глотал обильно выделившуюся слюну — не брезговал вкусом. Когда дыхание сверху участилось, хватка на затылке вдруг стала грубее: пальцы, вплетённые в волосы, подталкивали вперёд, насаживая Сону глоткой прямо на член. Тот кашлянул пару раз, захлебнувшись, но старался держаться, хоть и чувствовал, как краснеет — от неспособности нормально дышать кровь приливала к лицу. Рики последний раз вжал его лицом в пах максимально близко, упёрся головкой прямо в стенку горячего горла, впечатал его в свой лобок. Руки Сону изначально безвольно лежали на чужих бёдрах, а теперь он упёрся ими, отталкиваясь и отстраняясь. Довёл Рики до предоргазменного состояния, так и не подарив заветное завершение, и теперь приходил в себя, дышал и сглатывал, чувствуя, как ноет челюсть. «Интересный способ мьюинга», — пронеслось у него в голове, стоило провести кончиками пальцев по острым скулам. На размышления о смысле жизни Сону было отведено не слишком много времени — Рики тут же потянул его за руку на кровать, заставляя подняться с пола. Уложил лопатками на постель, нависая сверху, и смотрел в такие же дикие глаза, где светилось красным только одно желание: быть ближе. По Сону пробежал парад мурашек от горячего дыхания у основания своей шеи. — Ты… хочешь продолжить? — уточнил Рики нерешительно. — Если это неправильно, мы можем остановиться. Задумываться сейчас о нравственности было бы совсем уж потешно — в вопросе их отношений сам чёрт ногу сломит. Сону выпалил на одном дыхании, уже чуть ли не скуля от желания: — Это неправильно, поэтому я и хочу продолжить. Рики, сделай уже что-нибудь. Только, пожалуйста, не оставляй меня больше одного. Я устал. Рики ничего не ответил, только вновь впился своими губами в чужие. Без всяких тинтов и бальзамов у обоих они стали яркими, как спелая вишня. Он не ненавидел Сону, иначе бы не освобождал бы его от одежды одной рукой, потому что вторая занята раздеванием себя. Не ненавидел, потому что не мог оторваться от его рта, не изучив языком всю полость, не протолкнув его, как можно глубже, заявляя о своих правах и намерениях. Не ненавидел, потому что чертовски хотел. Хотя во всём действе продолжала доминировать грубость. Рики ужасно злился и ненавидел гомофобию, которая сделала Сону зашуганным, неуверенным и нервным. Он вгрызался в его губы до боли, случайно зажимая их зубами, слышал протяжные стоны и наслаждался. Они оба освободились от одежды, и Сону стал царапать короткими ногтями его спину, отвечая на безмолвное: «Твоя гомофобия несколько лет убивала меня» своим «Я знаю и прошу прощения. Я изменился и докажу это». Рики вжимался в него так, словно хотел стать одним целым, не встречая сопротивления. Сону же вдруг замялся: поняв, что остался без белья, закрыл место между ног ладошкой — так жалко и смешно: — Только… у меня там… — Что? — Рики насторожился, обращая ещё больше внимания на тело Сону, но не понимая, что к чему. Ответом ему стал измученный, до жути смущённый выдох: — Волосы… Рики похлопал глазами тупо и усмехнулся, ожидая уже какого-угодно «сюрприза», но не настолько естественной и понятной детали: — Ну и хорошо, ты же не ребёнок. Было бы странно, если бы их совсем не было. У меня то же самое, разве это проблема? — Нет… — Сону десять раз пожалел, что вообще акцентировал на этом внимание, ведь Рики тут же перехватил его руку, отнимая от паха, стал поглаживать и дразнить ноющий от желания орган. — Просто вдруг тебе неприятно, я не девушка же. — Сону, — Рики слегка сжал кулак, и Сону вздрогнул, стискивая его ладонь бёдрами, заковывая руку меж своих ног, — я найду, чем занять твой рот, если ты опять заведёшь свою шарманку про девушек. Будешь рисковать? — Нет, извини… Просто волнуюсь. — Расслабься. Ты красивее, чем на фото, — ухмыльнулся он, оставляя дорожку из поцелуев на белоснежной коже плоского живота, спускался ниже. — Меня аж оторопь берёт. Сону зарделся, томно выдохнул и ужасно смутился. — Боже, помолчи, пожалуйста. Давай уже быстрее. Либо начни уже, либо… Что будет при втором «либо» Рики не узнает, потому что уже коснулся чувствительного участка кожи Сону, где он сам себя ещё ни разу не трогал. Тот охнул и инстинктивно сжался. — Не торопись, а то успеешь, — пригрозил он шёпотом, опаляя красное ухо горячим дыханием и прикусывая мочку. — Есть смазка или что-то?.. — Тумбочка. Рики отстранился на мгновение и в прикроватной тумбочке обнаружил щедрый тюбик смазки и пачку сверхтонких презервативов. Он не мог не фыркнуть, закатывая глаза: — Волшебная тумбочка, как в клишированных фанфиках? Или ты подготовился к моему визиту? М-м, Ким Сону? — Ещё слово, и я правда убью тебя. — Это неправильный ответ. Обильно смазанные пальцы Рики покружили у входа, зачем-то разминая промежность, а затем проскользнули внутрь. Сону хотел помочь ему и заставлял себя расслабляться — читал, что партнёрам-пассивам стоит так делать при сексе с мужчиной. Рики не мелочился и вгонял в него два пальца, выбивая всхлипы, выдохи и не давая нормально вдохнуть. Разрабатывал никем не тронутое местечко, искал чувствительную железу, пока безуспешно. Когда два пальца освоились и входили без труда, он подключил третий. Минута растяжки, и Сону уже сам стал насаживаться на них, подаваясь тазом назад, жаждал принять в себя что-то посерьёзнее. Сам себе удивлялся — никогда не представлял себя с мужчиной, тем более снизу, а тело умоляло, просило взять его. Рики — не тугодум, ему разжёвывать ничего не надо. Он раскатал по члену презерватив, щедро полил его смазкой, растирая, и придвинулся ближе, подполз на коленях. Сону зачем-то свёл ноги вместе, засунув ладони меж них, и Рики заботливо разъединил их, разводя в стороны и устраиваясь поудобнее. Направил свой член ко входу, и Сону уже протяжно застонал. — Что-то ты рановато. Я ещё не успел ничего сделать. Ты только притворялся невинным, да? — осклабился Рики, умышленно издеваясь над сгорающим от нетерпения Сону. — Не ожидал от тебя такой похотливости. Тот процедил ядовито: — Я лично позабочусь, чтобы тебя не пустили в рай. Придурок! — Я тоже тебя, — Рики чмокнул его в щёку, оставляя влажный след. — Очень-очень сильно. Он наконец надавил на податливое колечко мышц и медленно вошёл на всю длину. Внутри было так жарко, влажно и мягко, что Рики был уверен — врата рая уже для него открылись. Слишком долго он фантазировал о том, как разденет Сону и овладеет им, и реальность оказалась чересчур горячей, превосходила мечты и ожидания. — Мне больно, — заскулил Сону, изгибая брови домиком и терзая нижнюю губу зубами. Рики нравилось заставлять его поморщиться, поплакать, но у всего были границы: он не шелохнулся, стараясь не причинять лишнего дискомфорта. Жадно оглаживал его бока, сжимал аппетитные бёдра и рассыпал хаотичные поцелуи: в лоб, нос, веко, щёку, скулу, губы — утешал. — Потерпи, сейчас станет полегче. Скажешь, если совсем невмоготу будет, ладно? — Ладно… Ты… можешь двигаться. Только осторожно. Рики с минуту находился внутри неподвижно, давая тугим стенкам время подстроиться под его размер и подготовиться к принятию. Получив разрешение, он начал движение, выходя почти до конца и снова заполняя Сону. Навис над ним, целуя в губы и ловя стоны прямо в поцелуй, а сам вжимался в него до самого основания, чтобы проникнуть до конца целиком, не упустить ни миллиметра. Когда Сону перестал зажиматься, и его болезненные всхлипы превратились в выдохи, полные наслаждения, для Рики загорелся зелёный свет. Он ускорился, вгоняя себя в тепло тела быстрее. Шлепки бёдер о бёдра звучали так пошло в тишине комнаты, что хотелось лезть на стену от невыносимости ощущений. Член Рики сношал ненасытную промежность, заполняя многолетнюю пустоту собой. Казалось, что движение органа даже можно разглядеть через тонкую кожу плоского живота Сону, но это уже домыслы извращённой фантазии — анатомия не позволит подобному случиться. Когда Рики чуть наклонился, переминаясь на затёкших руках, член вошёл под другим, новым углом, и раскалённый в комнате воздух разрезал протяжный стон. — О, нашёл, — победоносно улыбнулся Рики, продолжая безудержно кусать мочку уха млеющего Сону. — Ну, что ж, наслаждайся. Только не спеши кончать без меня, сделаем это вместе, ладно? Сону слишком обезумел, чтобы услышать и выдать в ответ хоть что-то. Ощущения сзади накрыли его волной незнакомого удовольствия настолько, что он кончил первым без рук, ни разу не прикоснувшись к своему стоящему члену. Тот, пульсируя, выстрелил вязкой жидкостью прямо на живот, пачкая и Рики, который, двигаясь, тёрся о Сону. Он тоже вскоре дошёл до финала, изливаясь глубоко внутри, в маленькое пространство презерватива. Рики тут же вышел, стянул его и отбросил, предварительно завязав. Поспешил войти обратно, теперь ещё ярче ощущая тепло влажных стенок, которые всё ещё пульсировали. Прижимался к нему со спины, ведь тот лежал на боку обессиленный, но не убегал, позволял ещё немного повластвовать над собственным телом. Парочка незащищённых движений внезапно предала Рики: он думал, что всё излилось в презерватив, но член внутри горячего пространства легонько выстрелил семенной жидкостью, даря Сону остатки страсти. Рики тут же прильнул губами к взмокшей шее, оставляя багряный засос, прикусил кожу, а пальцы затерялись где-то у чувствительных сосков. Он сжимал их, теребя, и искал место для новой отметины, тут же припадая к участку нежной кожи губами, втягивая в себя вакуумом. Любовался этими пятнышками, пока Сону лениво постанывал в такт движениям на своей груди. Главное, что не засёк жидкость внутри себя. — Заканчивай меня раскрашивать, — запротестовал вдруг Сону, выскальзывая из рук и слезая с члена. — Это вредно. — М-м, о чём ты? Сейчас из вредного вижу только тебя, — беззаботно парировал Рики, сладко потягиваясь. — У моей знакомой образовался тромб из-за такого, да и это кринжово — маскировать всё это дело потом… — Кому кринжово, а кто умолял о том, чтобы его взяли… Сону цокнул языком и первым ушёл в душ, оставляя Рики возвращаться в реальность одного на кровати. Стоило ванной освободиться, как дверь тут же заново закрылась. Рики тоже поспешил смыть с себя всю эту страстную похоть, за которую уже было неловко — минуты вынужденной разлуки из-за занятой ванной подействовали на него отрезвляюще. Свеженький, помытый и пахнущий черничным гелем для душа, Сону без стеснения распахнул дверь ванной, прямо пока Рики мылся, и любезно швырнул ему на пол полотенце и одежду. Когда тот тоже окончил банные процедуры, и вернулся в спальню, атмосфера уже сменилась. Сону больше не улыбался, не касался и избегал зрительного контакта. Рики тоже не мог найти ничего забавного в случившемся. То, что Сону развязало от пары-тройки бокалов вина и то, что это произошло вот так, сейчас казалось совсем не романтичным и не милым. Рики истолковал отстранённость Сону, как считал нужным, и засобирался на выход. — Извини, — сконфуженно бросил он, шагая в сторону прихожей и потирая шею. — Я не должен был, я же не пил, стоило себя в руках держать… Сону сидел на постели, пребывал в каком-то полупечальном, полуфилософском состоянии: безучастно наблюдая за тем, как Рики собирается уйти. — Всё в порядке. Я действительно хотел именно этого. Мне… было очень приятно увидеть тебя, ощутить всё это, — он помолчал, а потом усмехнулся под нос, и снова поднял глаза на Рики. — Теперь не могу тебе говорить, что ты нереальный. Скажу тогда, что замечательный. Рики постарался добродушно улыбнуться, игнорируя скорую разлуку, подбодрил: — Ну, думаю, теперь у нас обоих закрыт гештальт: наконец увиделись. Я никогда не связывал твой образ в интернете с реальным человеком, мне казалось, что ты — что-то духовное, типа недосягаемое. — Мне тоже. А ты такой реальный. Спасибо, что согласился увидеться. Жаль только, что я вновь почувствовал к тебе всё то, что столько времени подавлял… — Сону замялся и решил не продолжать, переключаясь на насущное: — Будь внимателен на дороге и… Просто будь счастлив. Я знаю, что найдётся тот, кого ты полюбишь так же сильно, — «…как я тебя сейчас», — хотел закончить он, но просто поджал губы, растянув их в печальной улыбке. Рики коротко кивнул и уверенно заявил, застигая врасплох: — Уже нашёлся, об этом можешь не переживать. — О, правда? — Ага. Думаю, он уже ждёт скорой возможности повидаться со мной. Сону улыбнулся одобрительно, неловко кивая: — Что ж… тогда надеюсь, то, что мы сделали, не было изменой. Вы ведь ещё не встречаетесь с ним? Рики мотнул головой: — Нет. Но как думаешь, стоит предложить? Сону задумался, стараясь игнорировать пульсирующую боль где-то в районе сердца, и наконец подал голос: — Ну, если ты любишь этого человека по-настоящему, настолько, что видишь в нём свой смысл, то да. Какие могут быть сомнения? Предложи ему. — Давай встречаться?