Этот глупый гомофоб не понимает мечту токийского мальчика

Боль причиняю себе и другим, Только в этом вижу покой. Пусть квартира горит со мной.

°‧ 𓆝 𓆟 𓆞 ·｡

В очередную ночь, когда Сону воровал у себя время для сна, тратя его в тик токе, от Рики пришло сообщение: ni.ki: приве че делаешь? kim.sunoo: Да спать укладывался, просто тик ток сбил меня с пути А ты чего не спишь? ni.ki: я из душа только сейчас лежу в кровати, ещё не оделся представляю, что ты рядом, под одним одеялом со мной, к груди прижимаешься ты бы хотел меня поцеловать? Сону уставился на экран в полном недоумении, перечитывая полученные сообщения. Глаза на лоб полезли. Их переписка никогда не принимала настолько пошлый формат. Рики мог иногда в шутку написать откровенную похабщину, но сейчас всё выглядело слишком серьёзно даже для постиронии… Пальцы нерешительно метались в воздухе над клавиатурой — ни одна комбинация букв не смогла бы в точности передать спектр эмоций Сону. Рики, наверное, ждал в ответ чего-нибудь дерзкого, поддерживающего такой настрой, однако в голову лезла только всякая ерунда и вопрос «Тебя не взломали?» kim.sunoo: Эм……… Ну, наверное?.. Рики такой ответ, похоже, не устроил. ni.ki: хвахахвха, Сону-я, ну что за наверное ладно, давай ещё раз представь, что ты прямо сейчас со мной, представь мои мокрые волосы, распаренное, чуть красное тело я бы навис над тобой, чтобы подмять под себя, перехватил бы твои запястья, удерживая над головой, чтобы ты не сопротивлялся и не было ни шанса упереться ладошками в мою голую грудь что бы ты сделал? что бы чувствовал? Он снисходительно улыбнулся экрану, стало даже жалко Рики, который, видимо, исследовал возможности своего развязного воображения, ждал такой же отдачи. А Сону такое перерос лет в двенадцать, когда анонимные приложения для одноразового секстинга ещё не были запрещены. Попытка подыграть всё же случилась, расстраивать Рики не хотелось, хоть собственные фантазии и не бурлили откровенными подробностями. kim.sunoo: Поцеловал бы тебя… ni.ki: а ещё? kim.sunoo: Это всё ni.ki: Сонуууу я расписываю, а ты одним словом kim.sunoo: А что мне писать? Я не понимаю хаахха, Рики, это странно Рики минуту помолчал, даже вышел из сети. У Сону появилась надежда, что он хочет остудить свой извращённый мозг и выдать что-то поадекватнее. А затем пришло сообщение: ni.ki: ну что-то хоть немного более подробное, что ноги бы раздвинул, закусил губу, подмигнул, застонал, например kim.sunoo: Джарвис чё за хуйня Рики, по-моему, пубертат к твоему возрасту уже должен был кончиться… ni.ki: да чё такого-то)) kim.sunoo: Сори, но это лютая кринжа, я не могу ni.ki: онлайн петтинг это норм, а секстинг нет? kim.sunoo: Мы ж не по телефону дрочим. Каждый наедине с собой А секстинг всегда был ужасным… Я честно хз в какой форме он должен происходить, чтобы от стыда не хотелось выколоть глаза ni.ki: ну мб я напишу ещё что-нибудь, вдруг тебе всё же понравится и захочется ответить? kim.sunoo: Упёртый! ni.ki: представь, что я наклонился к тебе и поцеловал. неумело, потому что ещё ни с кем этого не делал, но с чувством. твои губы раскрываются, мы ласкаем друг друга, мои руки медленно переходят к твоему плоскому животу, вычерчивая на нём узоры кончиками пальцев. ты хихикнешь от щекотки, а я прикушу твою губу чуть грубо, как бы намекая, что сейчас совсем не время для смеха. руки спустятся ещё ниже, к тому, что у тебя между ног. я погладил тебя там, а ты посмотрел в мои глаза с таким обнажённым и явным желанием, что мне захотелось занять твои поблёскивающие от слюны губы чем-нибудь побольше моего языка. представил? Сону парализовало от прочитанного, он был в шаге от того, чтобы забиться в конвульсиях и, прикусив подушку, разорвать её зубами в клочья. Щёки горели, аж дыхание спёрло. Безусловно, он тоже фантазировал о подобном, но выносить это напоказ… определённо нужна смелость. От абсурда хотелось плакать, а эти чёртовы буковки всё равно будоражили что-то глубоко внутри, узел внизу живота завязывался бантиком. kim.sunoo: Да ni.ki: нууу) и что чувствуешь? kim.sunoo: Чувствую, что прочёл пубертатную исповедь Ну и передоз кринжом, конечно Рики, я реву хахахахахах Ты там наяривал, пока это писал? ni.ki: я старался, а ты так жесток (( моё кокоро разбилось kim.sunoo: Твоё cock’оро там уже наверное всю простыню залило ni.ki: ХАХАХА да блять хватит меня стебать! я только возбуждаюсь, а ты сразу меня своими ответами убиваешь почему тебе не нравится, ты ж любитель отборного кринжа ( kim.sunoo: Потому что виртуальные поебушки — ту мач даже для меня Потерпи, когда-нибудь это воплотится в нормальном варианте Не текстом ni.ki: клянись kim.sunoo: Клянусь сердцем твоей матери ni.ki: А ПОЧЕМУ МОЕЙ-ТО ХАХАХ kim.sunoo: Чтоб не расслаблялся Внезапно Сону накрыло волной стыда другого сорта. Теперь волновало не столько то, что это глупо и неловко — вот так превращаться в каких-то недовиртовских, сколько то, что это грешно, неправильно. Ладно, если бы по ту сторону экрана сидела девушка, было бы всё ещё ужасно стыдно, но не так совестно. А задумываться и понимать, что такое происходит между двумя парнями… Настроение испортилось как по команде.

°‧ 𓆝 𓆟 𓆞 ·｡

Их идиллия продлилась не так долго, как хотелось бы. К осени второго курса Сону начал меняться. Ему уже исполнилось девятнадцать, а Рики восемнадцать. Тот всё же сумел поступить в Токио, переехал в общежитие при универе. Первые учебные недели оба были на взводе: Рики переживал из-за смены обстановки, новых людей, новых дисциплин и новой жизни в целом. Сону волновался вместе с ним, хотя в своём универе стал чувствовать себя увереннее. Изменения стали просачиваться в их отношения по капле, как яд в стакан с водой. В один из вечеров после учёбы Сону слушал голосовые Рики, сидя на кухне. Вдвоём они планировали повисеть вместе на проводе и позалипать в игры, поскольку оба разобрались с долгами по учёбе и теперь могли дышать чуть свободнее. Солнце — редкое для Сеула видение — уже клонилось к горизонту, слепя своими предзакатными лучами. Всего семь, а в сон клонило ужасно, глаза сами закатывались, веки тяжелели. Сону собирался налить себе чаю покрепче, чтобы профункционировать ещё пару часов, как вдруг чат с Рики перекрыл входящий звонок. Мама. В грудь катаной вонзилась необъяснимая тревога. Мама звонила стабильно раз в пару недель, чтобы удостовериться, что сын живой, но почему-то именно сегодня Сону внутренне сжался, чуя неладное. Он выждал какое-то время, одновременно заготавливая скрипт для ответа на её вопросы, наконец поднял трубку и тут же услышал её бодрый голос: — Сону, сыночек, привет! Как твои дела? Что делаешь? Не отвлекаю? Сону постарался разобраться в потоке внезапного допроса и ответил как можно спокойнее, старательно скрывая усталость в голосе: — Привет, мам. Да всё путём, потихоньку: над курсовой работаю, стараюсь не пропускать пары, на подработку хожу. А вы как? — Мы тоже ничего, живём. Отец спрашивает, когда ты приедешь в следующий раз? Уже весь Пусан скучает по тебе, одноклассники твои, кто остался, интересуются тобой. Сону поморщился. Либо мама, как обычно, приукрашивала, либо его бывшие одноклассники набирали материалы для сплетен и для полноты не хватало только свежих новостей из жизни Сону. Он зажмурился, прогоняя из головы образы школьников, с которыми приходилось ежедневно видеться на протяжении двенадцати лет. Приезжать в Тэгу вообще не вписывалось в его планы… до родного города триста двадцать пять километров, а подработка и пары каждый день. Сону потёр ладонью лицо, собираясь с мыслями. — Не знаю… На каникулах, может, приеду, — бросил он незаинтересованно, закрывая тему. — Сообщу ближе к делу, хорошо? — Хорошо-хорошо, — мать помолчала несколько секунд, и Сону уже хотел сказать привычное «Ну ладно, давай…», как она вдруг внезапно продолжила: — Сону, а у тебя… ну, на личном фронте как успехи? — Личный фронт? — Сону вообще не соображал, о чём идёт речь, вспоминая злого начальника с работы и противного препода. Что из этого стоит упомянуть? Мозги к вечеру уже отказывали, он пролепетал, так и не въехав: — Что за фронт? Армия, что ли? Нескоро ещё… — Сону, ну личная жизнь… девушка, в конце концов. Неужели ты всё ещё один? — Мам, всё нормально, — попытался отмахнуться Сону, стиснув зубы, но мама не унималась. — Ты взрослый, пора бы… Я в твоём возрасте уже с отцом о беременности думала, а ты всё один. Я же волнуюсь. Внуков хочется, семьи, благополучия. — Мам, ну нет пока никого, — он старался звучать непринуждённо, но в голосе проскальзывало раздражение. — Что я сделаю? — Ничего, ничего, — смиренно протянула она, давая понять, что не намерена ссориться и излишне напирать. — Но ты же… не из этих, я надеюсь? Которые с парнями? Она хохотнула, ляпнув последнюю фразу скорее как шутку, а Сону замер, глядя перед собой, и его сердце пропустило удар. Внутри всё сжалось: мама знает или тыкнула пальцем в небо и попала? — О чём ты вообще? Скажешь тоже… Я нормальный, уж точно не такой, — поспешил заверить он, вставая из-за стола от накатившего волнения. Шумно сглотнул, моля всех богов, чтобы через динамик не передалось бешеное стучание его сердца-метронома. — Не думай даже, я не занимаюсь таким… — Ну и отлично, — протянула мама ласковой интонацией, словно поощряя за «правильный» ответ, и этот мягкий голос впервые показался Сону противным. Был бы он таким же добрым, скажи он правду? — Просто переживаю. Ты всегда нелюдимый был, а хочется, как у всех, чтобы детишки уже были, хотя бы в планах. Понимаешь? — Понимаю, — отрезал Сону, в край испортив себе настроение и почувствовал, что пора закругляться с этой пустой болтовнёй, иначе он сорвётся: — Мам, мне надо идти, рано вставать, а я ещё не закончил с докладом. — Ой, учись, конечно! Всё, не отвлекаю, — зареклась она, всегда ставя учёбу превыше всего. — Звони почаще и про девушек не забывай. Сону стиснул зубы так, что те заскрипели, как после диетической колы. — Угу, пока. Сбросил звонок и оставил кипяток в кружке остывать, так и не закинув пакетик чая. Внутри разлилось противное, всепоглощающее и тревожащее чувство — ненависть к себе. Он врёт даже родной матери, не может ничего рассказать ни о новом друге, ни об особенной связи с ним, ни уж тем более о своей странной любви. Созвонились через час, как и договаривались. Правда, Рики не знал, что Сону был, мягко говоря, не в духе, и его подавленная агрессия, направленная в пустоту, так и норовила найти выход, уже целилась в мишень. — О, — беззаботно воскликнул Рики, щёлкая мышкой. — Чего так долго трубку берёшь? Я создал кооперативку, присоединяйся. — Сейчас, — бросил Сону сухо, не сумев скрыть раздражения в голосе. И это не проскользнуло между ними, не осталось незамеченным. Рики всегда улавливал его настроение по одному лишь тону, словам. Он замялся, но тут же уточнил: — Всё нормально? — Да, — отрезал Сону. — Просто вымотался. — Учёба? — понимающе хмыкнул Рики. — Да всё в целом навалилось… Сону знал, что Рики — не тот, на кого стоит выливать весь свой негатив. Он ни в чём не повинен, да и от порчи его настроения лучше не станет. Головой Сону это осознавал прекрасно, а сдерживать себя на деле становилось всё сложнее. Ещё и Рики, как всегда, со своим нежным, влюблённым тоном… попался под горячую руку. — Ладненько, но ты всё равно не расстраивайся, хорошо, Сону-я? — промурлыкал он. — Если хочешь, можем в другой раз сыграть, а хочешь, расскажи, что тревожит. Даже если это пустяки, я буду рад разделить всякое говнишко с тобой, ты же мой самый близкий человек. — Рики… Можно без этого, пожалуйста? — не сдержался Сону, чётко ощущая желание обидеть, сам не понимая, отчего. — Ты постоянно со своими нежностями… как девочка. Ну правда, это уже слишком. Заканчивай. На том конце стало тихо, Рики замолчал. Сону понял, что уже перешёл границу, но остановиться был не в силах, ожидая реакции. Даже дыхание затаил в предвкушении взрыва. Обескураженный Рики выдержал долгую паузу — настолько, что Сону хотелось уже поскорее пристрелить самого себя, чтобы не знать, что последует после затянувшегося молчания. Внезапно послышался голос, до страшного спокойный и строгий: — Я не девочка. Просто беспокоюсь о своём любимом человеке. Не класть болт на состояние партнёра — слишком? — Я не просил тебя беспокоиться обо мне. Уже какие-то телячьи нежности. Не надо так лезть ко мне, — выдал Сону и тут же прикусил язык. Чувствовал себя осмелевшим ребёнком, который отыскал в себе дерзость испытывать терпение старших жестокими и нелепыми словами. — Вот как. Что-то ты задерзил, Сону, — холодно протянул Рики интонацией, которую Сону слышал от него впервые, но уже ненавидел. Голос, лишённый эмоций, вероятно, был защитной реакцией, предвестником обиды, через которую будет сложно пробиться. В нём ещё и звучала такая отчётливая нота разочарования, что вмиг стало совестно за своё поведение. — Больше не буду. Сону, осознав абсурдность и бессмысленность ситуации, в которую себя загнал, вдруг спохватился: — Рики… ладно, давай поиграем… Только опоздал. — Спать хочется, меня не хватит. Играй один. До завтра. Сону скривился от отчаяния, закрывая лицо руками. Весь вспотел от переживаний и уже растерял всякий сон: снова будет ворочаться всю ночь, переживая. Порывался перезвонить, но так и не решился нажать на иконку трубки. Не позволял страх, пальцы не слушались, а может, то были остатки неуместной внутренней гордости. Сону просидел на балконе минут сорок, глядя вниз и размышляя над своими же словами: зачем сравнил Рики с девочкой? Если уж кто и женственный, то точно он сам. Рики качается, одевается, как следует парням, имеет кучу друзей, а Сону? А Сону всё скупает рубашечки с рюшами, у зеркала крутится с плойкой и тревожно отводит глаза от парней в общей раздевалке. Не в том он положении, не настолько хорош, чтобы ещё и Рики оскорблять. Сложно было представить, сколько терпения должно быть в человеке, чтобы тот на колкость отвечал ледяным спокойствием. Сону представил себя на его месте и предположил, что покрыл бы трехэтажным матом, если бы его посмели так унизить. От железного самообладания и рассудительности Рики на душе становилось тяжко. Сону бы лучше перенёс ответную порцию оскорблений, нежели тихое разочарование и обиду. Отставив бесполезное самобичевание, которое уже ничего не изменит, он зашёл в их чат и спустя десять минут терзаний и переписываний сообщения, наконец решился отправить: kim.sunoo: Прости меня, мой хороший… Мама звонила сегодня, присела на уши со своим «найди девушку бубубу» Я распереживался, меня чё то переклинило жёстко Прости, что я такой злой на тебе сорвался. Ты не причём совершенно, как и всегда. Это я Рики зашёл в сеть, но не читал минут семь. Сону уже начал паниковать, как сообщения в секунду пометились прочитанными, повисели какое-то время неотвеченными, и наконец пришло: ni.ki: твоя мама не знает обо мне? kim.sunoo: Не знает… А твоя? ni.ki: тоже, но я собирался рассказать kim.sunoo: Не надо! Рики что-то печатал, но внезапно перестал, заставив Сону занервничать и тут же смягчить свою просьбу пояснениями: kim.sunoo: Нуу, то есть, думаю, пока не стоит С этим не надо торопиться, успеется Лучше скажи, как ты? Я тебя сильно обидел? ni.ki: всё нормально kim.sunoo: Значит, обидел. Рики, прошу, извини. Правда не хотел. Я мудила ni.ki: не мудила все иногда срываются, просто… старайся говорить, если что-то беспокоит хорошо? такие резкие нападки немного сбивают меня с толку, я же люблю тебя kim.sunoo: Конечно. Извини меня, пожалуйста. Я обещаю, это не повторится ni.ki: ладно, ладно. я не могу долго злиться на тебя) сильно мама давит? kim.sunoo: Да не особо Меня просто ужасно расстраивают фразочки по типу «ты не из этих???» с её стороны Из этих, не из этих… кому какое дело, блин Хотя, есть доля правды в её словах. Это и правда не очень хорошо ni.ki: что — не очень хорошо? я тебя кнш не настраиваю против мамы, это твоя семья и тд но слушать тех, кто называет геев «этими»… ну такое не забивай голову kim.sunoo: Она думает, что я нормальный, эхэх ni.ki: и ты нормальный просто для неё, да и в целом для старшего поколения нормы чуть другие мы тут уже бессильны да и что мне рассказывать, ты сам всё прекрасно понимаешь kim.sunoo: Понимаю А что понимает — уточнять не стал. Пусть Рики закончит предложение на свой вкус. Может, это будет: «Понимаю, что мы нормальные и можем любить друг друга». Сону не станет признаваться, что ему ближе противоположный вариант.

°‧ 𓆝 𓆟 𓆞 ·｡

Конец мая в Сеуле душил липкими объятиями, жара вынуждала принимать душ несколько раз в день и мотать счётчики электроэнергии бесконечным циклом стирки. Сону уже не знал, куда себя засунуть: дома — пекло, на улице — адская коптилка. Сидел на полу в тоненькой майке-топе и коротких шортах, в миллиметре от вентилятора, пил разбавленный водой яблочный сок. К нему бы подмешать чего-нибудь покрепче, но круглосуточный рядом с домом ограбили — остались только дешёвые пивные напитки со вкусом посредственных женских духов. Сону старался больше не напирать на Рики, не давать ему поводы сомневаться в себе, пытался быть мягче. Их онлайн никогда не обрывался, вышла новая часть игры, и они проходили её вместе, сменяя друг друга, чтобы нафармить побольше ресурсов. Этот день не был исключением, они привычно висели на звонке, копаясь каждый в своём компе. — Сону, — обратился Рики, мелодично и мягко протягивая гласные, очень по-японски. — У тебя же день рождения в июне. Двадцать четвёртого, да? Сону удивился: сам уже успел забыть обо всём на свете с сессией, бесконечными проектами и долгами по учёбе и кредитной карте, которой редко, но метко приходилось пользоваться. — Ой, да, точно… Как это ты запомнил? — Ты в прошлый раз мне даже не сказал про свой день рождения, я должен исправиться. Так вот: что ты хочешь? Сону усмехнулся. Такой детский и по-доброму наивный вопрос, как будто их отношения были открытыми, спокойными и надёжными, не подвергались сомнениям. Все парочки обсуждают подобное, но Сону не привык относить себя ко «всем», поэтому опешил. — Да не знаю даже, — он потёр взмокшую шею, прикрывая глаза от жары. Не переставая, гудели измученные общепитом колени, умоляя об отдыхе, а лучше о двенадцатичасовой спячке, и к оркестру нытья подключился желудок, жалобно урча. — Хочу хорошо поесть, может, выпить чего-нибудь. Ну и выспаться, конечно. Это первое в списке. Чтобы не дёргал никто, проснуться в обед и проваляться в кровати пару часов. И счёт за коммуналку тоже хочу оплаченный. Это всё. — Это не подарок, — сказал Рики с лёгким укором, насмешливой интонацией, от которой у Сону всегда теплело внутри. — Это база. И грустно, что для тебя это роскошь. Но я про подарок спрашиваю: вещь какую-нибудь или что-то нематериальное, неважно, чтобы было приятно получить на праздник. — Мне ничего не нужно, Рики, честно, — вновь отмахнулся Сону, даже не привирая — он и правда отвык праздновать дни рождения, как только круг друзей сузился до неблизких знакомых. Все, кто узнавал, делали из этого трагедию, хотели спасти, организовать праздник, а Сону как-то и не страдал, не парился особо. — Я не люблю подарки, да и всё нужное у меня есть, не траться. — Это неправильный ответ, — беззаботно парировал Рики, не унимаясь. Он никогда не уступал, когда хотел сделать что-то приятное, и Сону всё ещё не мог к такому привыкнуть. — Дам тебе подсказку: твой подарок будет импортным, прилетит первым же рейсом прямиком из Японии. Made in Japan, заказывал? — А? — растерялся Сону, не улавливая смысл, хотя на самом деле только хотел надеяться, что понял неправильно. — Я возьму билеты, — сказал Рики буднично, как что-то само собой разумеющееся. — Прилечу в Сеул всего на пару дней. Не буду мешать, если у тебя какие-то важные дела, я всё понимаю. Просто… очень хочу тебя вживую увидеть, обнять, приподнять, уложить и так далее… Хотя бы разочек! Сону почувствовал, как внутри всё оборвалось, словно смычок резко слетел со струн, противно скрипнув. Он покрылся холодным потом от мысли, что Рики очень хочет прилететь и посмотреть, потрогать его настоящего. — Рики, — Сону отозвался не тем тоном, слишком резко, совсем не радостно и старался изо всех сил смягчить интонацию. — Не надо. — Почему? — Потому что… — он замялся, ведь врать не умел от слова совсем, но нужно было что-то срочно придумать. Что-то такое, что не обидит и не ранит Рики, но остановит его, притормозит и отговорит от этой внезапной затеи. — Потому что… у меня в июне в вузе летние мероприятия, волонтёрство, меня записали туда, должен отработать… Ну, знаешь, практика, помощь в организации. Там очень строгий график, меня просто не будет в городе. — Как это — «не будет»? Ты же в Сеуле живёшь, и универ твой тоже в Сеуле. Сону пару раз похлопал глазами тупо, прикусывая ноготь на большом пальце, соображая, что ещё приплести к этой выдуманной на скорую руку легенде. — Ну, мы выезжаем на базу за городом, студенческие поездки по ближайшим городам, — он ненавидел себя за каждую новую добавленную подробность, потому что звучало ужасно нелепо. Такое вообще бывает? В любом случае, отступать было поздно. — Там интернет плохой, жильё общее, неудобно будет, в общем. Сону знал, что Рики не глупый, уж тем более не дурак, легко сможет отличить отмазку от правды. Он просто надеялся, что тот хотя бы сделает вид, что поверил, подыграет, а потом эту неловкость получится как-нибудь замять. — Ясно, — наконец сказал Рики, не обиженно, но разочарованно. — Тогда в другой раз, да? Сону почувствовал, как все мечты и воодушевление Рики гаснут, чемоданы разбираются, а билеты отменяются. Он отложит свою любовь на потом, на более удобный случай, который вряд ли когда-нибудь настанет. Потому что Сону страшно. — Извини, Рики, что так выходит… — Всё в порядке, — перебил тот прежним, насильно спокойным голосом. Видимо, не хотел больше слушать эти смехотворные отговорки и предпочёл сам сменить тему. — У тебя учёба, я понимаю, это важнее. У меня тоже куча долгов, меня задушат, если всё не сдам вовремя. Просто хотел тебе устроить сюрприз, но, видишь, как хорошо, что уточнил, иначе прилетел бы, а тебя нет. А так узнал сразу. — Да… — согласился Сону, стыдливо морщась и мечтая прямо сейчас провалиться под землю. — Но всё равно спасибо, я очень ценю твои старания порадовать меня. — Пока не за что. Тогда придумаем что-нибудь другое. Может, закажу тебе еду на день рождения? Или денег переведу, ты сам сходишь, куда захочешь. А может, что-то из одежды? Ты же любишь всякую китайщину с маркетплейсов. — Давай что-нибудь недорогое, ладно? Или вообще ничего. Мне главное, что ты со мной, больше ничего не надо, особенно твоих денег. Потрать на себя, и мне будет хорошо, — Сону сам не верил в то, что говорил. Вернее, денег он действительно принимать не хотел — понимал, в каком положении Рики на первом курсе. А вот «главное, что ты со мной»… от этого самому же становилось тошно. Если бы это действительно было главным, Сону не придумывал бы причины отказать в свидании. Он хотел, чтобы Рики был рядом, всегда онлайн и в доступе для звонков, но не в реальности. В интернете безопасно, всегда можно выйти из сети, удалить сообщение, переписать несколько раз. А в жизни придётся признать, что Сону — гей, что его возбуждает мужское лицо, голос, тело, повадки. В сети это можно назвать баловством, а в реальности такое принять он не мог. — Конечно. Я всегда рядом, — неиронично ответил Рики, кажется, вложив всю свою привязанность и любовь в эти слова. А Сону даже не знал, как к этому относиться. — Ты не обижаешься? — Нет. Что поделать, если у тебя есть дела поважнее. Ладно, не будем расстраиваться, не последний день всё-таки живём… Они ещё поболтали о всякой ерунде. Сону рассказал о том, где хотел бы поесть в день рождения, а Рики даже решил прогуляться до комбини — разговоры о еде искушали его вечно голодный желудок. Обсудили новый сериал, релизы игр и экзамены. Рики смеялся, упоминая своих злых преподов, которые докапывались с ничего, а у Сону внутри всё ныло. Он поддакивал, поддерживал диалог и смотрел на свои руки. Маленькие ладошки с тонкими пальцами… Что Рики вообще в нём нашёл? Может, его привлекает то, что Сону миниатюрный, хрупкий, даже в каких-то местах женственный, если уж совсем притягивать за уши? Что он почувствует, когда избежать и слиться со встречи всё же не выйдет? Увидит, что у Сону по телу, как и у всех парней, растут волосы, что там то же, что у всех представителей мужского пола, что Сону — не девушка. Он одевается в унисекс одежду, любит сладкие парфюмы и иногда заказывает женские топы просто потому, что те приятно облегают и дома в них не жарко. Но при всём этом Сону остаётся мужчиной. Станет ли Рики противно? Он ведь младше, вероятно, вообще не понимает, во что ввязался… В независимости от ответа, самому Сону будет неприятно. Это неправильно. Наверное, Рики уже выбрал подарок, закажет что-нибудь незамысловатое, но приятное. Сону ни за что не признается себе, что будет рад чему-угодно, что бы вообще ни пришло. Будет рассматривать подарок и не выпускать из рук ближайшие недели, осознавая, что это цена молчания Рики. Пока ему ещё не надоело ждать и слушать отговорки. Диалог подошёл к концу, поскольку оба устали, и Рики отключился первым. Обычно они, как глупая парочка из две тысячи пятого шутливо спорили: — Вешай трубку, — говорил Сону. — Нет, ты, — противостоял Рики. — Нет, ты, — вторил тот. — Нет, ты. — Нет, ты. — Нет… — «Я вам щас кабель перережу, если ты не завалишь уже своё…!» — слышалось на заднем фоне от соседа по комнате, и Рики тут же тушевался: — … ой, ладно, уступлю, твоя взяла. Только потому, что я сегодня добрый! До завтра. Такие глупые, привычные и уже почти родные споры канули в прошлое. Рики стал всё чаще отключаться первым, бросая короткое «пока».

°‧ 𓆝 𓆟 𓆞 ·｡

Сону пообещал себе впредь быть сдержаннее и хранить весь свой негатив под замком. Получалось, откровенно говоря, посредственно и подавлять пассивную агрессию не удавалось вовсе. Все началось с безобидных шуток. Юмор всегда был важной составляющей их общения, но и он принял другой вид. — Когда уже себе девушку найдёшь? — спросил как-то Сону в разговоре. — Какая ещё девушка? Мне тебя хватает с головой, — протянул он, ехидно посмеиваясь, но тон Сону не изменился, а только окреп, становясь ещё более серьёзным. — Правда, Рики. Тебе же нужно с кем-то встречаться. В Токио же наверняка куча хорошеньких девушек? Присмотрись, может, найдёшь себе кого. Ты… не зацикливайся на нас. Рики перестал смеяться и теперь смотрел в экран телефона в смятении. — Сону, мы вообще-то с тобой встречаемся, — напомнил он, не улавливая, что вообще сейчас происходит. Сону в бой не кидался, а отступил, смягчившись, но отказываться от своих слов не собирался. — Да-да, я просто шучу. Ну, просто это же естественно — хотеть… — Я не хочу девушек Сону, — перебил его Рики. — Я хочу только тебя. Рики не стал развивать тему, но напрягся, потому что эти «просто шутки» повторялись. Каждый день Сону стал причитать, как надоедливое радио: «Нашёл уже себе невесту?», «Японки красивые, да?», «Ты уже взрослый, пора бы подумать о нормальных отношениях с девушкой». Рики пытался отшучиваться, старался понять Сону, списывая это на странный юмор. А потом перестал делать вид, что всё нормально — так не поступают в здоровых отношениях. Эти «шутки» уже выходили за грань, по-настоящему обижая. — Что с тобой происходит? — спросил он прямо, когда они выкроили время созвониться на выходных. Голос прозвучал мрачно, не оставляя места для смеха или отступления. Видимо, ему уже надоело терпеть этот цирк. — Да ничего, я просто переживаю за тебя. Учёба, наверное, сложная, да и родители наверняка давят, да? — он попытался съехать с темы, быстренько её сменить, а вот Рики было уже несмешно. — Переживаешь? — усмехнулся он через силу, безрадостно. А затем нажал на курок: — Или тебе стыдно? Сону замолчал, и внутри всё сжалось, потому что Рики попал прямо в яблочко. Объяснить свои чувства не получалось даже самому себе. Сону правда было хорошо с ним, но интернет не позволял чувствовать настоящее присутствие, реальную близость. Когда Рики исчезал, превращался в «был в сети час назад» и жил жизнь где-то за пределами интернета, Сону сходил с ума от тревоги. В голову начинали лезть навязчивые мысли: «Зачем всё это нужно?», «Что скажут родители, если узнают?», «Я просто больной», «Он бросит меня первым, когда наиграется, и я останусь в дураках». Тот разговор не принёс плоды, потому что Сону не успокоился, а совсем наоборот: продолжал выдавать «шутки» подобного рода, и Рики однажды уже не сдержался: — Чего ты добиваешься? Ты меня разлюбил? — Нет! — слишком быстро ответил Сону, тут же остужая пыл, говоря тише и непринуждённее, как будто бы пытался играть чью-то роль: — Просто с девушкой тебе, может, было бы проще. — Проще в каком смысле? Сону не смог ответить. А через неделю уже снова заводил эту же шарманку, каждый раз — невзначай, будто между делом. Рики устал это слушать. Чувствовал, что происходит что-то не то. Опыта в отношениях у него особо не было, он получал его в настоящем времени, но то, что каждый день повторялось, явно не походило на норму. Сону отстранялся, стал реже звонить, совсем перестал говорить «люблю». — Ты меня стесняешься, — сказал как-то Рики ночью, когда они закончили играть по сети и просто остались висеть на проводе. — Нет, что ты… — Это не вопрос, — перебил Рики. — Ты постоянно говоришь мне про каких-то девушек, как будто спихнуть меня хочешь на кого-то. Сону рвано выдохнул и снова попытался выдать поток оправданий: — Я не… — Тебе страшно признавать, что ты гей, да? — Рики говорил на корейском, и соседи по комнате в общаге его не понимали, а даже если было бы иначе, он всё равно озвучил бы это. Сону замолчал. Повисла настолько густая тишина, что Рики открыл вкладку со звонком, посмотреть, не оборвалась ли связь, не скинул ли тот трубку. — Не надо меня так называть, — процедил Сону с какой-то особенной едкой злостью. Рики в жизни не слышал столько отвращения в простой фразе. — Как? — Этим словом. Я же не больной, чтобы так называться. Рики замолчал, его холодный ум быстро сложил всю картину, наконец кусочки пазла встали на свои места: Сону стеснялся не его, а себя. — Сону, — сказал Рики мягко, чувствуя себя старшим, который хочет успокоить напуганного ребёнка. — Это не болезнь. — Ага, — огрызнулся Сону. — Ты не понимаешь, ты всегда был таким… — прошипел он обиженно, — а я нет. Я нормальный. — А я ненормальный? — спросил Рики, горько усмехнувшись. — Хорошие новости: ты тоже гей, Сону. Или би, или кто-угодно, неважно. Иначе ты бы просто не любил меня. Хочешь ты или нет, но это так. Рики ожидал, что Сону снова начнёт увиливать, юлить, но тот выпалил чистосердечное: — Я просто ненавижу себя за это… — За гомосексуальность? — изумился Рики. — За то, что любишь меня? Сону тяжело вздохнул, сдерживая бурю негативных эмоций внутри. Все ножи, которые были направлены в сторону Рики, внезапно обернулись против него, обличая в утаённой слабости. — У меня не получается любить тебя так, как ты этого заслуживаешь. Рики принял эти слова, как ни в чём не бывало, стал торопливо успокаивать, пока Сону совсем не ушёл в себя. Лишь бы не ушёл. — Нестрашно, люби, как получается. Только люби… Неужели, ты вообще никому обо мне не рассказывал? Что ты говоришь Чонвону, когда я тебе звоню или пишу? — Говорю, что ты мой друг. Рики смотрел в монитор компьютера, на заставку игры, будто хотел разглядеть там Сону, и вдруг его брови поползли вверх, он аж подавился своим же вдохом: — Серьёзно? Друг? — А что мне надо говорить? — Сону стал защищаться, задавая встречные ядовитые вопросы: — «Мой парень»? Хочешь, чтобы потом это разнеслось по всему универу и меня загнобили? — То есть ты меня стыдишься, — подвёл итоги Рики, складывая ладони домиком и упираясь в них лбом. — Я не стыжусь тебя! Просто для окружающих ты — мой друг. Я пока не готов выходить из шкафа. — Ты не готов был месяц назад, полгода назад. А когда будешь? Через год? Десять лет? Или вообще никогда? — продолжал упрекать Рики, раздражаясь. Оправдания Сону не убеждали, не снимали с него вину за странное поведение. — Не дави на меня. — Я не давлю, — тише произнёс Рики, сдерживая себя от повышения голоса. — Меня просто беспокоит, есть ли у нас будущее, или я всегда буду твоим «грязным секретом». Сону уже начала надоедать эта борьба, он не собирался мириться с ролью проигравшего. Аргументов не осталось, голова раскалывалась от недосыпа, двух банок энергетиков залпом и выкрученной яркости монитора в темноте. — Неужели ты не боишься бога? — с искренним недоумением продолжал отбиваться Сону. — Библию не читал? Всевышний не любит таких, как мы. Рики отбил и эту атаку: — Я не верю в бога, Сону. — Это зря. — Это ты зря веришь в того, кто готов отправить тебя в ад просто за то, что ты любишь. Сону «бог» будет после твоей нескорой смерти, а я есть сейчас. Что важнее? — судя по тому, что Рики молчал, вопрос не был риторическим, но Сону не собирался на него отвечать. Тот вздохнул смиренно и, кажется, уже устал ссориться, захотел удалиться с поля боя: — Ладно, мне нужно идти. Сону такой расклад не устроил. Как это — ссорились вдвоём, а Рики вот так берёт и уходит по своему хотению. Разве так проблемы решаются? И куда ему приспичило, на ночь глядя? Сону поспешил заполнить тишину, чтобы тот не успел сбросить звонок: — Рики, ну не уходи от разговора, мы же так долго созвониться не могли! Ну, или признай, что я прав, и сливайся со спокойной душой. Что-то прогремело, и Сону понял, что это резко снятые наушники. Он слышал тихий-тихий фоновый шум, дыхание и какие-то пару фраз на японском, затем Рики, судя по помехам, снова надел наушники. Похоже, собрался с силами. — От какого разговора? Ты всё равно молчишь. Я сбéгаю в курилку, пока общага не закрылась. Если найдёшь, что сказать — знаешь мой номер. В голове вдруг стало пусто, мозг будто отрубился на несколько секунд. Сону смотрел в монитор с таким перекошенным лицом, будто они говорили по видеозвонку и Рики мог его видеть. — Ты прикалываешся? В какую ещё курилку?! Рики… ты куришь? — Курю, — спокойно подтвердил Рики, ни на секунду не теряясь. Теперь озадачен был Сону, хотя думал, что уже ничему не станет удивляться. — И как давно? — Да месяц как. — Завязывай, куряга, — в его голосе прозвучал упрёк, будто Рики был его младшим братом, за которого Сону в ответе. Им так ловко удавалось меня ролями в зависимости от ситуации. — Зачем начинать-то было, что тебя в жизни не устраивает? — Меня не устраивает, что мой парень морочит мне голову и не хочет признавать очевидное. Ещё, что он делает мне больно и не хочет брать ответственность. Не хочет видеться в реальной жизни. Перечислять дальше? Сону даже не стал это комментировать, сразу перевёл разговор обратно: — Ты должен бросить, это нехорошо. Рики хрипло рассмеялся, ответил с вызовом: — Ну так приезжай, дай мне нагоняй и заяви на правах парня, что запрещаешь мне — я сразу же брошу. Как тут не закурить, когда ты постоянно меня мучаешь? Вперёд, сделай что-нибудь уже. Или только предъявами кидаться можешь? Сону попытался что-то сказать, рвано вздохнул, щёлкнул языком и в итоге просто сбросил звонок. Вышел на балкон и очень долго просидел на холоде, пытаясь остудить голову. Рики было всё равно на то, кого любить. Сону же просто не мог понять, как всё это может быть в порядке вещей. Ещё и закурил: крутости прибавил, молодцом! Будь он рядом, быстренько выбил бы эту дурь из головы, ещё не хватало лёгкие в гнилую губку превращать! Хотя самому было смешно со своей показушной решительности, которая вечно испарялась в реальности. Сону не сидел в танке, прекрасно видел, как меняется мир, как однополые пары перестают бояться: ходят за руку на улице, постят фото, открыто заявляют о себе в соцсетях. Он видел это в интернете, в кино, иногда в парках, и каждый раз отворачивался. Не потому, что противно, а потому, что боялся. Было до безумия страшно смотреть на геев и понимать: он такой же. ni.ki: ты думаешь, я ненормальный? kim.sunoo: Я такого не говорил ni.ki: ты не говоришь, а я не слепой и не тупой ты так думаешь и стал думать об этом настолько часто, что я даже через экран это чувствую kim.sunoo: Рики, не надо Давай не сейчас, ладно? У меня дедлайны, надо готовиться к зачётам ni.ki: а когда, Сону? ты вечно меня затыкаешь или динамишь, когда я говорю, что хочу и дальше встречаться с тобой я хочу однажды приехать или чтобы ты приехал, увидеть тебя разве ты не хотел того же? почему ты молчишь? kim.sunoo: Извини, конечно, но я не могу висеть с тобой на проводе 24/7 Личная жизнь и всё такое Советую тебе тоже отдыхать от телефона, ты в сети круглосуточно ni.ki: Сону, ну пожалуйста ты же не будешь снова уходить от разговора? мне не по себе Сону хотел возмутиться, припомнить, мол, это ты по курилкам от меня бегаешь, а я делаю тебе одолжение, вишу на проводе, хотя мог бы точно так же слиться. Просто сил уже не было создавать затравку для очередной перебранки, проще оттолкнуть: kim.sunoo: Рики, я занят Мне отключить звук в чате? После этих сообщений Рики впервые серьёзно обиделся. ni.ki: ясно прости, не подумал, что ты занятой Сону прочёл написанное такой мерзкой интонацией, что аж глаз задёргался, отказываясь это воспринимать. Общение по переписке имело свои издержки: частые непонимания, особенно в плане тона, но сейчас сомнений не оставалось, язвительность пропитала каждую букву этого сообщения. ni.ki: есть время только навязывать мне отношения с девушками а времени сказать слова любви нет я всё понимаю)) тебе тоже доброй ночи, я тебя тоже люблю :) спасибо, что так часто говоришь мне это первый! «Да пошёл ты», — сорвалось с губ в никуда. Сону поставил будильник и отбросил телефон подальше. Сам всю жизнь был вредным и язвительным, а столкнувшись со своей копией в японском обличии, почему-то негодовал. Он собрал в кучу всё своё задетое достоинство, и проплакал пару часов в подушку, пока резко не устал и не отрубился. Сны после длительных истерик особенно сладкие, а пробуждения страшнее смерти. Колючий разговор замяли спустя пару дней молчания. Сону не собирался идти на прямой диалог о том, что происходит, а Рики был слишком влюблён, чтобы сидеть тихо так долго. Но трещина уже зародилась, и, сколько её не игнорируй, она продолжала разрастаться. В последнюю пятницу месяца у Рики отменили пары, и он зашёл в новую кафешку. Прислал Сону селфи, где улыбается в камеру, показывая красивый стакан с кофе в кадр. Ответ пришёл тут же: kim.sunoo: Красивая девушка за соседним столиком) Она с тобой или ты ещё не пригласил её? Сообщения повисели прочитанными пару минут, а потом Рики просто вышел из сети и не заходил до самого вечера. Сону смутило это резкое молчание, и он осмелился написать спустя несколько часов: kim.sunoo: Чего молчишь? Всё в порядке? ni.ki: зачем ты это делаешь? удовольствие получаешь? kim.sunoo: Что? ni.ki: что? давай подумаем, что? Сону, ну правда я твой парень. я. а ты постоянно сводишь меня с кем попало тебе не кажется, что это… ну… блять, странно, как минимум? kim.sunoo: Не злись, Рики ni.ki: не злиться? а, ладно, хорошо, как скажешь. не буду раз ты попросил, то, конечно, не буду Сону, всё норм вообще??? kim.sunoo: Я не хотел… ni.ki: ты никогда не хочешь, но всегда меня обижаешь я три месяца уже этот бред терплю извини, конечно, но всему есть предел ты просто не принимаешь нас, вот и всё kim.sunoo: Не говори так, всё я принимаю! ni.ki: тогда почему тебе противно об этом говорить? почему ты сливаешься, когда я начинаю говорить о встрече и будущем? что мне ещё думать? kim.sunoo: Я не знаю… ni.ki: вот и я не знаю. кто знать-то должен, а, Сону? мне больно очень больно я люблю тебя, а ты меня стыдишься смотришь, как на что-то мерзкое kim.sunoo: Это не так! Ты не мерзкий, я тоже тебя люблю ni.ki: так докажи мне это заставь меня отказаться от своих слов kim.sunoo: Эй, мне тоже нелегко Я стараюсь ni.ki: старайся лучше kim.sunoo: Ты вот так просто обесцениваешь всё, что я делаю Я диву даюсь ni.ki: так ты буквально нихуя не делаешь ало тут даже обесценивать нечего kim.sunoo: Какие тогда ко мне претензии, если я «нихуя не делаю»? ni.ki: ты можешь придалбываться к моим словам скок хочешь, но это не меняет сути. строишь из себя непонятливого… мы опять будем молчать и обижаться друг на друга? kim.sunoo: Я. Не. Знаю. ni.ki: ну кто бы сомневался ты хоть что-нибудь знаешь в этой жизни? kim.sunoo: Хватит огрызаться, прояви уважение ni.ki: буду огрызаться, пока ты не проявишь уважения ко мне! давай созвонимся — ну детский сад смсками отношения выяснять kim.sunoo: Как с тобой созваниваться, если у тебя вечные претензии ко мне? Постоянно придираешься ni.ki: я придираюсь, потому что ты не можешь меня услышать kim.sunoo: Это ты меня не слышишь ni.ki: хорош стрелки кидать! И такие жестокие ссоры который раз разбивались о вынужденные примирения. Сону ощущал себя без Рики, как наркоман без дозы, а Рики, как дилер, который привык барыжить и уже не уверен, что сможет жить по-другому.

°‧ 𓆝 𓆟 𓆞 ·｡

Их связь не угасала, а, напротив, становилась ещё крепче. Однажды ночью Сону проснулся от резкого внутреннего толчка, как будто кто-то дёрнул за ниточку и резко потряс его. Он машинально схватил телефон и не успел его разблокировать, как от Рики в эту же секунду пришли сообщения: ni.ki: мне почему-то не спится подумал о тебе и стало как-то беспокойно, аж мурашками покрылся ты в порядке? спишь? kim.sunoo: Я спал крепко и вдруг проснулся ни с того ни с сего Грудь как будто сжало изнутри ni.ki: у меня такое же чувство! что это?.. kim.sunoo: Не знаю… Стрёмно Давай спать? ni.ki: мы будто связаны я никогда такого не чувствовал kim.sunoo: Да совпадение просто, наверное… После этого странного случая Сону начал верить, что их связь — не просто забавное стечение обстоятельств, не случайная встреча в комментариях, а что-то намного глубже. Что-то, что очень страшно разорвать и утратить. Он мог позвонить Рики ровно в ту же секунду, когда тот набирал его номер или зайти в чат, когда там уже горело «печатает…». Это пугало и воодушевляло одновременно. Вместе им было хорошо, Сону бы даже сказал прекрасно: темы для разговора находились сами, час болтовни по телефону ощущался пятью минутами, их взгляды и вкусы совпадали настолько, что казалось — вот он, тот самый человек, которого все поголовно ищут, называют «родственной душой», грезят однажды встретить. Сону повезло встретить его в разгаре юности, не успев слишком настрадаться от одиночества. Но гомофобия продолжала жить и развиваться внутри, как паразит. Она просыпалась в самые неподходящие моменты, например, когда Рики строил планы на будущее и говорил: «Я уже коплю на билеты, все деньги откладываю. Ты в Токио или я в Сеул? Как тебе хочется?» Ещё сильнее накрывало от более интимных признаний: «Мне так хочется тебя поцеловать. Хотя вру, если бы я только был сейчас рядом с тобой, одними поцелуями ты бы не отделался. Понимаешь, о чём я? Так этого хочу, просто умираю». Сону начинал ужасно от этого раздражаться, потому что это неправильно, так не может быть, это всё глупости. Его передёргивало от одной мысли, что он испытывает к Рики то же самое. Осознавать себя как гомосексуала для Сону было сродни последнему унижению. Рики покорно ждал, продолжал верить, что когда-нибудь его возлюбленный привыкнет и перестанет так мучиться. Он уже сам принял то, что сначала Сону приближается, а затем отталкивает. Не заходит в сеть неделями, а потом плачет в трубку и просит прощения, после чего опять начинает бояться. Рики становился старше, а его влечение к Сону не увядало, оно просто приняло другую форму: более тяжёлую и горькую. Он продолжал присылать голосовые, хотя разучивать к-поп песни уже не хотелось от слова совсем. Рики каждый день напоминал о своей любви, встречал с «доброе утро» и провожал «доброй ночи», даже когда Сону отвечал грубостью или оставлял сообщение неотвеченным. А внутри медленно, но верно стала накапливаться усталость от этих отношений. В один день Рики просто не выдержал и написал: ni.ki: я устал, Сону больше не хочу Тогда они расстались. Сону продержался ровно три дня, а на четвёртый стал чувствовать, как груз тоски стискивает его грудь, не позволяя вдохнуть. Без Рики стало ещё хуже. Он написал первым: kim.sunoo: Рики, прости меня, пожалуйста Я больше не буду Без тебя я просто не могу Рики прочитал через час, и Сону ненавидел каждую секунду этого ожидания, потому что сердце разрывалось на куски. Ответ пришёл в виде голосового. От нервов к горлу подступила тошнота, Сону показалось, что его прямо сейчас вывернет наизнанку. Он смерти меньше боялся, чем этого аудиосообщения. Собирался с силами минут десять и наконец осмелился нажать на «плей». Голос Рики прозвучал приглушённо, беззлобно, но с заметной трещиной, без привычного тепла: — Который раз ты уже это говоришь, Сону? Обещаешь это, а потом снова начинаешь. Дай мне… время подумать. Мне нужно немного тишины, я пока не готов общаться как прежде. kim.sunoo: Конечно, я всё понимаю… Время А сколько ты хочешь не общаться? ni.ki: месяц давай возьмём небольшой тайм-аут, передышку друг от друга ты тоже наверняка от меня устал так будет лучше для нас обоих От мысли, что придётся провести целый месяц без него, Сону чуть не вырвал все волосы на голове, но всё же нашёл в себе силы набрать короткий ответ — согласие. Они договорились: никаких звонков, только редкие сообщения — и то, по делу, если без этого совсем никак. Рики запретил себе писать первым, потому что хотел проверить, выдержит ли Сону без него. Или просто хотел доказать самому себе, что он независимый, не нуждается в любви этого жестокого парня. Ирония заключалась в том, что не выдержал никто их них. На двадцать первый день молчания Рики прислал фотографию заката: просто уходящее солнце, которое, казалось, вот-вот упадёт в воду и утонет. Сону ответил сразу же: kim.sunoo: Я по тебе скучаю ужасно Ты знаешь? ni.ki: терпеть тебя не могу ты топчешь моё сердце ногами, а меня всё равно к тебе тянет kim.sunoo: Нам нельзя друг без друга Ты ведь тоже это чувствуешь Я люблю тебя, просто это нездорово… Рики, если ты дашь мне шанс, я постараюсь больше никогда не делать тебе больно ni.ki: если ты ещё раз заикнёшься про грехи, бога и всякую ересь, я не вернусь правда kim.sunoo: Я обещаю, больше не буду Только позвони Мне тебя так не хватает Они снова сошлись, Сону всхлипывал в трубку и обещал, что больше никогда не станет ставить их любовь под сомнение, будет работать над собой, запишется к психологу, как только найдёт деньги. И Рики поверил. Потому что невозможно сильно любил его и очень хотел надеяться, что всё наладится. Не зря же они так друг к другу прикипели. Всё действительно стало чуточку лучше. По крайней мере, Сону перестал шутить про девушек, больше не игнорировал и не убегал от намёков на встречу, а честно говорил: kim.sunoo: Мне страшно, но я не против когда-нибудь тебя увидеть Как только, так сразу, ладно? А пока учёба. Но мы встретимся Один раз Сону даже сам написал Рики с утра: kim.sunoo: Честно, если бы в моей жизни не было тебя, я бы вообще не хотел просыпаться Устал от постоянных изменений в расписании, да и одногруппники всё так же не хотят сближаться, вечно на расстоянии Меня мотивирует только твоя любовь ко мне. И моя к тебе Рики тогда чуть не расплакался от счастья, не мог поверить: неужели всё наладилось? Неужто любить может быть очень приятно и легко? Они снова играли в игры до двух ночи, висели на звонке сутками, смотрели фильмы и просто занимались своими делами, не обрывая видеосвязь. Сону даже скинул один из самых удачных артов, портрет Рики. Без чёткого лайна и покраса, просто набросок. Рики в тот же день сделал его своей аватаркой и, кажется, не собирался менять ближайшую вечность. Всё наладилось. Учёба шла гладко, деньги на билеты всё так же копились, а Рики уже почти забыл, каково это — чувствовать себя виноватым просто за то, что он есть. Они строили планы: после его второго курса и третьего курса Сону они встретятся в Токио или Сеуле. Но до психолога дело так и не дошло. Сначала в качестве отмазки шли речи о сессии, потом Сону признался, что у него сейчас особенно туго с деньгами, а затем просто отнекивался: «Всё уже хорошо, зачем ворошить прошлое?». За всё время знакомства Рики успел узнать о Сону практически всё, потому отчётливо чувствовал: под поверхностью «всё хорошо» гниёт что-то недоброе. Чутьё не подвело. В обычный вторник Рики рассказывал, как ходил с одногруппниками и ребятами со смежного факультета в итальянский ресторан, случайно обронил: — Там ещё была одна девушка, так на тебя похожа. Такая же мимика и манера речи, очень тебя напомнила. Тогда в Сону что-то переменилось. Всё, что пряталось за осторожными словами и молчанием, вышло наружу. — Почему ты с ней не познакомился, если она похожа на меня? Рики, может это шанс был! Вы даже не флиртовали? — Сону, о чём ты говоришь… — Рики, — голос Сону стал безумным, у Рики аж холодок прошёлся по спине. — Скажи честно, ты же засмотрелся на ту девушку? Пришли же мысли, что вот он — тот самый момент, когда можно начать встречаться с кем-то нормальным? Тем более, если на меня похожа. — Сону, прекрати! — Рики повысил голос, потому что уже не знал, как прервать этот начавшийся поток бреда. — Ты обещал, что больше не будешь говорить так! Раньше Сону отступал, смягчался и замолкал, стоило Рики начать кричать. Теперь ему было без разницы, все эти возгласы прошли мимо его ушей, он продолжал повторять, как лишённый ума бормочет одну и ту же мантру: — Рики, тебе нужна девушка. Хорошенькая, милая. Де-вуш-ка. Рики замолчал, и Сону ощутил его злость за сотни километров. Испугался себя. Оно снова стало просачиваться, овладевать им. Оно носило название — внутренняя гомофобия. — Так и думал. Люди не меняются, — Рики отключился. На этот раз они не разговаривали друг с другом две недели. Сону писал длинные сообщения, полные извинений, сожалел о сказанном и пытался оправдаться: это не то, что он имел в виду, оно само, он не хотел… Рики отвечал односложно, не хотел ничего слушать и не торопился прощать его. Очередным молчаливым вечером Сону не выдержал и набрал его номер: — Рики, я мудак. Я понимаю, я ужасно поступил… Но мне худо без тебя. Пожалуйста, позволь мне попробовать ещё раз, не молчи. Дай мне ещё один шанс. Рики слушал, а в его груди разрасталась не острая и пронзительная боль, а ноющая, хроническая. Та боль, которую не залечить мгновенно, которая напоминает о себе при каждом вдохе и не собирается проходить. — Ты опять «попробуешь», а потом сорвёшься, как всегда. — Рики, ты что, разлюбил меня? — Сону повторил вопрос, который раньше задавался ему, и поёжился. — Я хотел бы тебя разлюбить, но в том-то и дело, что нет. Это режет меня изнутри, я слишком сильно в тебя влип. Они опять сошлись, на тех же условиях. Сону думал, что всепрощающий Рики снова дал ему шанс, снова поверил. А Рики зарёкся: «Буду с ним, пока могу. Как только он окончательно меня растопчет — уйду. Не стану терпеть, не будет так, как во все прошлые разы…» Рики окончил второй курс, а Сону — третий. Им было двадцать и двадцать один соответственно. Этот год вышел самым долгим: они то сходились, то снова расставались. Цикл занимал примерно два-три месяца. Сначала эйфория, нежность, ночные звонки и клятвы в любви, затем Сону начинал отстраняться и искал поводы для ссор, а потом в ход шли «любимые» гомофобные фразочки про девушек и прочие обидные вещи в сторону их отношений. Особенно сильно Рики кольнули слова: «Я не хочу быть геем» Он замкнулся в себе. Не плакал, но очень долго прокручивал в голове эти слова. Что значит «не хочу быть геем»? Как это вообще понять? Разве обязательно нужно хотеть и кем-то быть, чтобы просто любить? У него не укладывалось в голове, он просто не понимал концепцию, систему всех этих усложнений, которыми терзал себя Сону. Дальше всё шло стабильно: неделя молчания, а затем слезливое примирение по телефону. Рики заметил, что в нём начала медленно отмирать светлая часть, которая была предназначена для любви. Он всё ещё писал тёплые слова, изредка играл на гитаре и смотрел на фотографии Сону, но делал это без внутреннего трепета, просто по привычке. Продолжал жить так, как раньше, но лёгкие как будто наполнились осколками стекла, а сердце перетянули канатами. Ночью после очередной ссоры Рики сидел на кухне общаги, смотрел в окно на огни ночного Токио. Ему было двадцать, в голове промелькнула мысль: «Я мог бы встречаться с кем угодно, парнем или девушкой — неважно. Я мог бы быть счастлив, мог бы уважать себя и радоваться в отношениях, а не страдать. Почему мне «повезло» связаться именно с ним?» Он ответил сам себе: наверное, потому, что Сону не просто «кто-угодно», а первая любовь, человек, который пробудил в нём самые искренние чувства. Рики даже не знал, что умеет так любить до встречи с ним. Его никогда особо не влекло ни к одноклассникам, ни уж тем более к ребятам из деревни. В Токио он неосознанно запретил себе даже смотреть на девушек и парней — отношения, все дела. А теперь Рики сидел и думал: зачем это всё вообще нужно? Чтобы что? Сону был его самой главной проблемой и слабостью. Самый обычный кореец с сожжёнными краской волосами, который кладёт в чай две ложки сахара и любит только разваренный в кашу рис. Который постоянно забывает закрыть входную дверь на все замки ночью, а потом удивляется: ого, проснулся даже не расфасованный по пакетам. Который алкоголем никогда толком не злоупотреблял и зарекался — никогда. Рики знал о нём всё и ничего одновременно, ведь они даже не были знакомы в реальной жизни. Их связь из дружбы превратилась в любовь, из любви в привязанность, а из привязанности в зависимость. А у зависимости есть волшебное свойство — спустя время превращаться в усталость. И Рики устал.

°‧ 𓆝 𓆟 𓆞 ·｡

Сону перешёл на четвёртый курс, Рики — на третий. Они снова были вместе и любили друг друга, если это вообще можно было так назвать. Особенно после полугодового перерыва, причиной которого стало то, что Сону напился на дне рождении своего одногруппника и написал в их чат: kim.sunoo: Мы тут боллтали о жизнм Прикинь даде одногруппники согласны чтл встречаться парню с парнем этл стремач Прияём аргументы-то такие ято и не поспорить Ч тоже так думаю на саммом деле, лни правы Рики не стал ничего отвечать и просто удалил чат. Пришёл ли Сону к нему с извинениями и букетом цветов? Нет, они жили в разных странах, а деньги на билеты, о которых тот изредка говорил, уже начинали казаться выдумкой, чем-то вроде успокоения для Рики, как никудышные родители суют ребёнку в руки телефон, чтобы не вопил. Сону, протрезвев, завалил все его соцсети сообщениями с извинениями. Всё началось по новой. Рики всё ещё пытался удержать того, кого был обречён любить. Унижался, разрешал топтать себя и оставался рядом. ni.ki: почему я так много чувствую, а ты молчишь? наговоришь мне обидного, оставляешь одного ночью а я спать не могу. почему ты обходишься со мной так жестоко? kim.sunoo: Прости… Прости меня, Рики Мне просто так сложно Ты очень далеко. Когда онлайн превращается в оффлайн, я чувствую себя таким одиноким и жалким Мы существуем только в телефонах друг у друга Это не по-настоящему ni.ki: для меня по-настоящему… kim.sunoo: А для меня — нет ni.ki: так давай встретимся? я прилечу. найду деньги, без проблем kim.sunoo: Нельзя ni.ki: почему? kim.sunoo: Я тебя увижу и… В интернете можно просто закрыть чат, выключить телефон А в реальности… Наделаем ошибок, жалеть будем Пока мы не виделись, можно всё забыть А так добавятся обязательства ni.ki: я просто тебя понять не могу ты хочешь забыть меня? kim.sunoo: Я не знаю Просто устал бояться. Если мне страшно даже онлайн, представь, как меня в жизни накроет ni.ki: … у меня слов нет Сону, что с тобой? всё же нормально было… kim.sunoo: Не было, я просто хорошо притворялся Мне не стало лучше, я всё ещё не могу относиться к этому так же, как ты ni.ki: если для тебя то, что у нас сейчас — несерьёзно, пусто… какой тогда в этом смысл? это же тупость ты разойтись, что ли, хочешь? kim.sunoo: Не знаю. Нет. Пока нет ni.ki: хочешь, я могу набраться сил и стать совсем другим каким ты смог бы меня любить? я что угодно сделаю kim.sunoo: Перестань, ну что за глупости ni.ki: я теряю тебя, Сону или ты меня я поменяюсь, только не уходи от меня ну, хочешь, я могу даже имя поменять так, как нравится тебе, я могу себя назвать что мне сделать? скажи kim.sunoo: Преврати меня в девушку или сам стань ею Сможешь? ni.ki: Сону, зачем? kim.sunoo: Ты глупый ni.ki: а ты жестокий я же люблю тебя kim.sunoo: Спасибо ni.ki: я сильно тебя люблю kim.sunoo: Большое спасибо

°‧ 𓆝 𓆟 𓆞 ·｡

Сны, особенно с насыщенным и логичным сюжетом, не случались с Сону уже давно. Что может успеть присниться за жалкие четыре-пять часов с копейками, когда мозг даже не до конца отключается? Учёба, подработка, бесконечные проблемы со справками и документами изводили Сону, недосып был его вторым именем, а первым стало смутное желание не просыпаться. От последней переписки с Рики удобнее было отсчитывать недели, а не дни, что, кстати, слегка разгрузило рутину. Огромный пласт времени, который Сону вечерами безоговорочно тратил на переписки и созвоны, освободился — они больше не говорили. Рики, наверное, опять обиделся, объявил холодную войну. А Сону был слишком горд, чтобы писать первым, ему надоело за себя извиняться, потому что это ничего не поменяет. Засыпая ночью, он не ждал снов, а им и не нужно было ничьё позволение. Перед глазами растянулись школьные коридоры, по котором толпы детей сломя голову неслись в столовую. На фоне глухо, едва различимо звенел звонок, а сам Сону, видя себя одновременно от третьего и первого лица, как это бывает во сне, был одет в школьную форму. Его совсем не смутило, что спустя годы, после окончания учебного заведения, он снова оказался здесь — всё казалось логичным. Сону спустился в гардероб, накинул плащ и зашагал на выход, чтобы отправиться на задний двор школы, где обычно никто не ходит, кроме поварих и охранников, закончивших смену. Он не понимал зачем, но шёл туда, чувствуя на подсознательном уровне, что так надо. И действительно — в самом укромном закоулке двора стоял паренёк лет семнадцати, без верхней уличной одежды, в мятой форме и с хитрым лицом. Рики. В сжатом кулаке правой руки покоилась зажигалка, а в левом — пачка сигарет. Новость о курении настолько впечатлила мозг Сону, что эта деталь просочилась даже в бредовый сон. — Ну наконец-то, — бросил тот, подходя ближе с угрозой во взгляде, но Сону, на удивление, даже не стало не по себе. Он поравнялся с Рики, заглядывая тому в глаза, видя одновременно всё и ничего — до боли знакомые черты и размытый овал. — Я жду. — Чего? — Сону захлопал глазами в замешательстве. Уставился на свои руки — пустые, в карманах ничего, вещей с собой нет. Не улавливая смысла просьбы, снова посмотрел ему в глаза, ожидая. — Объясняйся. То бегаешь от меня по углам и делаешь вид, что не знаешь, то слова любви говоришь. Я жду объяснений, иначе навсегда исчезну из твоей жизни. Почему ты ведёшь себя, как последняя сволочь? Сон не был осознанным, Сону не знал, что происходящее — нереально, и когда Рики ледяной интонацией обратился к нему как к сволочи, внутри что-то щёлкнуло. Он вздрогнул и понял, что что-то не так. Лицо Рики не изменилось, но в то же время стало каким-то неправильным, другим. — Я… не знаю, — промямлил Сону, делая шаг назад, и всё равно не отдаляясь ни на сантиметр. Его обескураженность не трогала Рики, а, напротив, ещё больше провоцировала. Он совсем обозлился, щерясь, сверкая своими ровными белоснежными зубами, как хищник перед нападением. — Не знаешь? А может, ты просто не любил? Сону замер. Нижняя губа задрожала, как у человека, который вот-вот потеряет контроль и заревёт, а слёз не было. Они играли в гляделки, и Сону улыбнулся от бессилия и усталости, уже на нервах. — Да, я думаю, это так, — согласился он, не реагируя на чужую агрессию. — Я никогда не любил… себя. Рики сбился с толку и ошеломлённо упёрся в него взглядом, хмурясь: — А? Сону продолжил робко и честно, пытался разобраться в своих чувствах и эмоциях скорее для самого себя: — Вроде учусь хорошо, успехи делаю во всём, за что ни берусь, а внутри столько ненависти к себе, — пояснил он невинным, искренне удивлённым тоном, будто объяснял это сам себе. — И она нашла выход в наших отношениях? — скривился Рики. — Ты отвратителен, Сону. — Прости меня, — пролепетал он, бессильно сжимая кулаки и тут же расслабляя руки. Заглянул в любимое лицо с выражением обнажённой боли, уязвимости, ища в прищуренных глазах каплю понимания и тепла, Рики ведь всегда успокаивал. — Я правда тебя люблю, но не могу это принять. Я ненавижу себя. Тебя люблю, а себя нет. Я неправильный. Просто на тебя злиться проще, чем на себя. Лицо Рики просветлело, стало таким доброжелательным и внимательным, что в глазах Сону оно засветило ярче и теплее солнца. Он расплылся в умилённой улыбке и ласково сказал: — Так гори. Рики в его глазах дёрнулся, как кадр в заевшей кассете. Мысль не успела догнать происходящее, Сону перестал дышать, больше не нуждаясь в кислороде и переспросил, допустив, что ослышался: — Что? Лицо Рики приняло крайне сострадательное и ласковое выражение, губы расплылись в умиротворённой, ангельской улыбке. — Бери зажигалку и гори, — попросил он заботливо. — Ты испортил жизнь мне и будешь отравлять её другим. Избавься от себя. Сону до последнего не понимал, что плачет, пока не увидел ручейки слёз, хлынувшие из глаз — опять на секунду переключившись на обзор от третьего лица. Это не Рики. Может, это и реальность, может, какие-то странные обстоятельства и необъяснимая логика ситуации, но это точно не он. Рики не умеет быть жестоким — с этой задачей хорошо справлялся Сону. И до чего горько было видеть в нём свою модель поведения, столкнуться с тем, чем он сам являлся, как он сам с ним обращался. Неужели, Рики всегда было так же больно? Сону взял из его рук зажигалку и поднёс к рукаву своей белой рубашки. Внезапно и школа вспыхнула адским пламенем, и земля, на которой они стояли, и сам Рики загорелся. А Сону, как покрытый воском, не воспламенялся. Он истерично выдохнул в голос, застонал, но не мог перекинуть на себя пламя, как ни пытался. Чиркал зажигалкой, даже волосы пытался подпалить, но те не вспыхивали. Сону хотел закричать и только надорвался, не издав ни звука, почувствовав себя несчастной собакой, которой хозяева подрéзали голосовые связки, чтобы не раздражала своими воплями. Он кинулся к Рики, чуть ли не повис на нём, хотел обнять, но тот рассыпался, улетев пеплом на ветру. Сгорело всё, что он видел и знал: школа, деревья, двор и забор. Сам Сону остался целым, как до боли глупый и неумелый вандал. Он проснулся, ахнув, в полубреду глядя на свои руки: затёкшие, бледные, с красными полосами, отпечатками скомканной простыни, но целые. Через минуту зазвонил будильник, его трель врезалась в сердце тревогой, и он тут же был отключён. В тот день Сону не пошёл на пары и так и не уснул заново. Валялся в кровати и прокручивал в голове одну единственную фразу: «Так гори». Увидеть обличение собственной бессердечности в образе любимого человека — пытка. Искалеченный ненавистью к самому себе, мозг Сону, похоже, решил устроить самоистязание, наказывая владельца. Хотелось надеяться, что Рики ничего подобного не снилось. Он мало чем провинился.

°‧ 𓆝 𓆟 𓆞 ·｡

К середине третьего курса Рики и четвёртого Сону что-то сломалось окончательно. Всё, что держалось верные четыре года, постепенно, но очень стремительно стало угасать. Рики больше не писал первым и не звал играть — сказал, что бросил это дело и с головой ушёл в учёбу. Было ли это правдой? Большой вопрос. Сону перестал рисовать его, а звонки прекратились и вовсе. Переписка свелась к бытовухе, разговорам ради галочки: kim.sunoo: Сессию закрыл? Хватило сил? ni.ki: угу ты? kim.sunoo: Тоже Как дела твои в целом? Что нового? ni.ki: норм потом как-нибудь расскажу, я не один сейчас kim.sunoo: Ясно Хорошего дня тебе ni.ki: тебе тоже Рики заполнял пустоту внутри себя учёбой, подработками, участием в университетских активностях, даже вожатым в лагере успел поработать — и, наверное, рассказал бы подробности и впечатления, не будь его парень его же злейшим врагом в данный момент времени. А Сону жил их отношениями (вернее тем, что от них осталось) как наркотиком: от отката до прихода. Влюблённые голосовые, звонки, истерики, разлука, молчание и повторение цикла. В таком ритме они продержались три месяца. Сону даже взял себя в руки и на время перестал затевать громкие ссоры, ничего не говорил про девушек, не отпускал колких фраз, даже согласился обсудить встречу в Токио после его выпуска. Он практически вырастил Рики, кормил его обещаниями: «Увидимся, как поступишь в универ, так что не забивай голову и учись хорошо. Рики поступил. За этим последовало: «На первом курсе нелегко, ты лучше сконцентрируйся на учёбе, а как сдашь первую сессию, летом увидимся». А потом Рики уже сбился со счёта этих переносов и перестал спрашивать. Внимать и верить тоже перестал. Вечером в пятницу Сону позвонил сам. Рики вернулся с подработки в ресторане, был совсем без сил. Налил себе воды и ответил на звонок. — Привет, — Сону прозвучал неестественно и напряжённо, Рики уловил это сразу и уже внутренне сжался. — Привет. Ты в порядке? Рики сел на кровать, чувствуя, как сердце начинает биться чаще от неприятного предвкушения. Этот тон, пропитанный сомнениями, которым Сону говорил перед тем, как начать ссору, уже въелся в сознание, отпечатался на подкорке. — Да… То есть нет. То есть… нам нужно поговорить, — его неровное, сбивчивое дыхание отдавалось помехами в динамике телефона. — И о чём же? Сону набрал воздух в лёгкие и начал тараторить, как будто в него сейчас целился снайпер и нужно было успеть всё выложить: — Я так больше не могу. Всё это время я пытался убедить себя, что это нормально, но я смотрю на себя в зеркало и не узнаю. Какой же я мерзкий. Это грех, Рики, я никогда не смогу это принять. Правда, я пытался, прикладывал все усилия, но я чувствую, что это против природы… Так не должно быть. Мы оба… — его голос дрогнул, и он шумно сглотнул, чтобы выплюнуть это слово, — больные. Сону замолчал в привычном ожидании, что Рики начнёт его отговаривать. Скажет: «Сону, ну ты что? Это не грех, мы не больные, просто ты напуган. Дай себе время». Он затаил дыхание и ждал, что Рики, как всегда, начнёт его уговаривать, доказывать, успокаивать, умолять не говорить таких слов. Ведь так было всегда, так будет и впредь. Правда же? Именно Рики всегда был тем, кто держался за эти отношения всеми руками и ногами. Но Рики молчал. — Алло? — Сону растерял всю свою уверенность и теперь звучал робко. — Рики, ты здесь? — Здесь. — И? Что думаешь? — выдохнул Сону. В этом выдохе было предвестие того, что сейчас начнётся привычный сценарий: слёзы, уговоры, слова любви. Сону заплачет, они помирятся и всё начнётся сначала. — Хорошо, — только и произнёс Рики без единой эмоции. — Тогда давай расстанемся. Сону подавился своим же страхом. — Что? Подожди… — Ты считаешь, что это грех, что мы больные. Хорошо. Значит, тебе будет лучше без меня. Я не буду тебя отговаривать — слишком устал. — Но… — Сону растерялся, потому что спокойствие Рики совсем не коррелировало с тем, что он предлагал. — Мы же не можем вот так просто… — Можем. Сколько мы уже встречаемся? Три года? Почти четыре? А я всё слушаю одно и то же, Сону. Ты не меняешься, и я устал ждать и надеяться, что настанет момент, когда ты перестанешь называть меня больным. — Я не называл тебя так!.. — он попытался отказаться от своих слов, чувствуя себя посмешищем. — Ты только что сказал, что мы оба больные, — Рики вздохнул, глотая неприязнь к теме обсуждения. — Я думал, что если буду терпеть и стараться всё наладить, то ты изменишься, перестанешь загоняться, сомневаться. Но ты не хочешь меняться, тебе нравится слушать мои извинения за то, что я вообще посмел родиться на этот свет и опорочить тебя. — Я не хочу расставаться с тобой. Я хотел просто… — Чего ты хотел? — опустошённо спросил Рики. — Что «просто»? Просто послушать, как я опять буду унижаться перед тобой? Дай угадаю: я должен был начать уговаривать тебя остаться, ты бы сделал мне великодушное одолжение и разрешил себя любить. Потом я бы надоел тебе, ты бы вытер об меня ноги, а затем снова написал спустя неделю, что не можешь без меня, — он замолчал, ожидая, что Сону что-нибудь скажет, может, возразит. Но тот хранил молчание, и тогда Рики подвёл итоги: — Всё, хватит. Достаточно. Я наелся всего этого дерьма. — Но я же люблю тебя. Больше своей жизни люблю, Рики! Я просто… мне просто сложно это принять, но дело же не в тебе, а во мне… — Не принимаешь себя ты, а больно делаешь мне. Хорошо, я согласен, дело в тебе. А я-то почему должен страдать от этого? Объясни мне! — Рики… Сону осёкся. В голову вдруг пришёл новый, пугающий сценарий: сейчас Рики положит трубку и всё закончится. Всё, что они успели вместе пережить за годы тесного общения, растворится в ссылках и пикселях. Ничего материального не останется — всё это было только в интернете… Их отношения прекратятся не на неделю, не на месяц, не до следующего слезливого звонка, а навсегда. Сону с ужасом это осознал и попытался схватиться за него, пока не стало слишком поздно. — Рики, подожди… — Я не злюсь на тебя, Сону, — оборвал его Рики. В безжизненной интонации прорезалась выстраданная нежность, разрезая сердце Сону напополам. — Правда не злюсь. Я очень сильно тебя люблю и, наверное, буду любить ещё долго. Просто я очень устал и больше не могу быть тем, в кого ты целишься, когда стреляешь. На мне уже живого места нет. — Но как мы так просто… — Не просто, — снова поспешно перебил его Рики, будто не хотел слушать жалобный тон, боялся сдаться ему, опять проиграть. — Я думал об этом последние полгода, а может, даже больше. Всё ждал, когда ты уже скажешь мне эти слова, чтобы наконец понять — ты не изменишься. Ты просто не хочешь меняться. Ты пытаешься сломать меня, перекроить под свои страхи, а я не перестану быть собой ради тебя, Сону. Я не перестану тебя любить, но больше не буду делать это в ущерб себе. Сону застонал от смятения и собственной ничтожности, разбитости, попытался последний раз смехотворно оправдаться: — Извини меня… Я не хотел. Посыпа́ть голову пеплом уже было поздно, это никого ни в чём не убеждало и ничего не разрешало. — О, я знаю, ты никогда не хочешь, — с наигранным пониманием проговорил Рики. — Прощай, Сону. Я кладу трубку. — Нет! — закричал он, уже не думая ни о соседях, ни о времени. — Мы всё решим! Хочешь… хочешь, я хоть щас возьму билет и завтра уже буду в Токио? — Да, я вижу, до тебя не достучаться, — подвёл итоги Рики, судя по интонации, поражаясь чужому идиотизму. — Сону, ты же не глупый? Неужели сам не понимаешь, что это ничего не изменит? Ты прилетишь, мы проведём вместе два дня, ты будешь счастлив, а потом вернёшься в Сеул и начнёшь думать, что всё это неправильно. Сону был безутешен и уже просто всхлипывал в трубку, не снабжая свои слова логическими доводами: — Но Рики-и… Не поступай так. Ты же любишь меня. — Спустя четыре года ты это понял. Молодчина. Люблю, — сказал Рики в последний раз. — Но одной моей любви мало, если ты сам себя ненавидишь. Прости, что я не смог тебя спасти, я старался. Но я больше не хочу и не буду пытаться. Удачи тебе, всего доброго и благого. Выздоравливай. Только, пожалуйста, без меня, потому что я ничем не болен. Рики повесил трубку и оставил Сону наедине с его гомофобией, ненавистью к себе и скрытой папкой, которую тот так и не удалил. Теперь не на неделю и не на месяц, а насовсем. Сону разрушил всё, что у них осталось, и остался один.

°‧ 𓆝 𓆟 𓆞 ·｡

С их расставания прошло два месяца. Сону стал выпивать в одиночестве. Самая дурная и пагубная привычка из всех существующих, потому что никто не одёрнет и не проконтролирует адекватность действий. Он продолжал ходить в университет, рисовал макеты, пил дешёвый растворимый кофе и не спал ночами. Сону не знал, что такое бессонница, пока она не задушила его своими мерзкими объятиями. Тело устало, мозг выдохся, а в голове продолжала прокручиваться фраза: «Ты просто не хочешь меняться» В пятницу Сону вернулся поздно: вечерние пары вкупе с задержкой на подработке и опоздавшим трамваем не пускали его домой до самой ночи. Зато в холодильнике покорно ждали верные приятели: бутылки крафтового пива. Всего двенадцать градусов. Опустошаясь, в мусорку полетела одна, затем вторая. Третья осталась недопитой наполовину. Сону уже знатно развезло: голова теперь крутилась в замедленной съёмке, к ней присоединились и остальные телодвижения, работа мозга вообще сошла на нет. Зато тревога улеглась внутри, стало так безмятежно и… пусто. В состоянии опьянения дышать было легче в прямом смысле, с лёгких будто снимали оковы, цепи; они работали на все сто процентов, каждая новая порция кислорода казалась свежее предыдущей. Сону открыл соцсети, просто полистать. Глаза с трудом читали текст постов в рекомендациях, буквы плыли, а смысл так и не доходил. И вдруг попалась запись пользователя из списка друзей. Рики. На фотографии был он и какая-то девушка. Они стояли близко друг к другу, Рики улыбался в камеру такой добродушной улыбкой, что Сону сразу же стало паршиво. В груди закипела пьяная, ленивая злость и обида. Девушка красивая, с круглым лицом, румяными щеками и длинными чёрными волосами. Она приобнимала Рики за талию, уложив голову на его плечо. Сону взбесился и набрал номер, не думая. Гудок шёл за гудком, а с пьяных губ уже слетали неразборчивые оскорбления вперемешку с матами, в пустоту, подобно тому, как выпивший отец начинал разговаривать с телевизором, объясняя реальные причины экономического кризиса. Наконец последний гудок сменился тишиной. — Алло? — растерянно произнёс Рики уставшим голосом. — Мы только расстались… — Сону сам себя не узнавал, интонация была злобной и странной из-за действия алкоголя, язык не слушался, — а ты уже с какой-то девушкой! На той стороне провода затянулась пауза, и Рики спросил, явно сбитый с толку и разочарованный: — Сону, ты пьяный? — Кто она? — ему было сложно говорить внятно, во рту была каша, и он делал усилия, чтобы донести поток своих мыслей в виде обвинений: — Как же быстро ты меня забыл! А твердил мне: не говори о девушках, я не такой… Тьфу! — Попрекал меня курением, а сам синюшничаешь, — невесело усмехнулся Рики, вздыхая помехами в трубку. — Пьянчуга. — Это баловство, — махнул рукой Сону, мотая головой, как будто собеседник мог его увидеть. — А ты сразу после расставания нашёл себе девушку! Всё, что между нами было… Так и думал. — Алкобаловство, угу, — скучающе передразнил Рики, а затем заговорил строже: — Это моя двоюродная сестра, Сону. Если бы ты хоть раз поинтересовался моими делами за последние полгода, может, узнал бы, что я давно ждал её приезда в Токио, ведь она мой родной человек. Но ты никогда не спрашивал меня ни о чём, только талдычил про свои грехи. — Как тебе не… — Как тебе не стыдно звонить мне посреди ночи в таком состоянии. Ты пьяный, закатываешь мне истерику из-за фотки с сестрой… — Я просто хотел… — Сделать мне больно? Молодец, у тебя получилось. Как обычно. На кой так делать? Сону, я ведь тоже живой человек, я умею плакать. Ты не боишься обидеть меня? Ты настолько сухарь? Эмоциональный интеллект на нуле, да? Я реву ночи без конца после твоих жестоких слов, а я парень! Не девушка, как ты, наверное, себе представляешь. И плачу, плачу из-за тебя. Тебе похуй, я понимаю, просто накипело уже… Рики замолчал, а затем продолжил спокойно, почти без эмоций: — Слушай меня внимательно, Сону. Я больше не буду. Слышишь? Не хочу и не буду. Я только начал в себя приходить, а ты… Снова мне себя по кускам собирать после твоих импульсивных звонков. Если ты ещё раз мне напишешь или позвонишь… разговор у нас будет короткий. Моё сердце — не коврик для твоих ног, я устал хранить в себе эту дрянь, которая когда-то звалась любовью. Оставь меня уже в покое, пожалуйста. Сону услышал короткие гудки. Попытался перезвонить, но роботизированный голос автоответчика сказал, что такого номера не существует. Зашёл в мессенджер и написал — сообщение не дошло, загорелось восклицательным знаком «не доставлено». Попытался открыть профиль Рики, а там значилось «no bio yet». Сону сидел за кухонным столом с телефоном в руке, тупо пялясь на эту надпись, которая выглядела как плевок в лицо. Заблокирован. Он неуклюже пошатнулся и снёс локтем бутылку со стола. Стекло разбилось о кухонную плитку, а недопитое пиво разлилось по всему полу. Хотел было подорваться и начать убирать осколки, но вспомнил, что давно живёт один, без маминого кота, который так и норовил наесться стирального порошка и напороться на что-нибудь опасное. Значит, полежат до утра, никуда не денутся. Сону бессильно уронил голову на руки и закрыл глаза. В желудке плескалось столько выпитого, что оно поднималось обратно к горлу, хотелось поскорее отрубиться, чтобы не стошнило. Рики сейчас, наверное, тоже было дерьмово на душе. Может быть, он так же сидел на кухне в своей общаге, может, плакал. Но одно Сону знал точно: Рики не трепло, просто так словами не разбрасывается. А значит, не разблокирует и больше не позвонит. Сону освободился от груза гомофобии. Теперь он был просто одиноким. Нормальным, без отношений с токийским парнем. Лучше себя чувствовать от этой «правильности» он не стал.