Пока тени не разомкнулись

      Временный штаб в разрушенном храме. Годжо настоял, чтобы Мегуми лежал отдельно от остальных. Не потому что не доверял — потому что не хотел, чтобы кто-то видел, как он сейчас выглядит. Трясущиеся руки, пустой взгляд, молчание, которое длилось уже шесть часов.       Сатору сидел на стуле, придвинутом слишком близко к постели. Он снял повязку — глаза болели от перенапряжения, но он не мог заставить себя закрыть их. Боялся, что когда откроет снова, увидит не Мегуми.       — Ты должен поесть, — сказал он в седьмой раз.       Мегуми не ответил. Он лежал на боку, подтянув колени к груди, и смотрел в стену. Дыхание было ровным, но слишком контролируемым — как у человека, который боится потерять сознание, потому что не знает, что проснётся снова собой.       Годжо хотел сказать что-то умное. Что-то, что вернёт привычную динамику: его лёгкую насмешку, фырканье Мегуми, этот вечный их диалог, где слова значат меньше, чем паузы между ними. Но слова застревали в горле.       Вместо этого он сел на край кровати.       Мегуми вздрогнул. Мелко, почти незаметно, но Годжо почувствовал вибрацию через матрас. И это сломало его молчание.       — Я не должен был уходить, — сказал Сатору. Голос сел. — Я думал, что если дать им шанс… если убрать меня с доски… они справятся. Я знал, что Сукуна опасен. Я знал, что он хотел тебя. И всё равно позволил себя запечатать, потому что верил, что вы станете сильнее без меня.       Мегуми медленно повернул голову. Его глаза были красными — не от слёз, от лопнувших сосудов.       — Ты не виноват, — прошептал он. Голос звучал так, будто он не пользовался им годами.       — Не начинай, — отрезал Годжо. — Я видел твоё лицо. Я помню, что ты просил меня убить тебя. Ты думаешь, я могу просто…       Он не договорил.       Мегуми сел. Медленно, словно каждое движение причиняло боль. Его рука — всё ещё слабая, дрожащая — легла поверх ладони Годжо.       — Ты вернулся, — сказал он просто. — Этого достаточно.       Годжо смотрел на их руки. Пальцы Мегуми были холодными, с тёмными полумесяцами под ногтями — запёкшаяся кровь, не его. И всё же он держался. Держался за того, кто не смог его уберечь.       Сатору переплел их пальцы.       — Недостаточно, — сказал он. — Но я сделаю так, чтобы стало.