Нежные кусочки/Tender Cuts

Тело убитого было еще теплым, когда Майкл опустился рядом с ним на колени. Дождь превратил аллею в черно-серебряное месиво, смывая кровь в тонкие ветвящиеся ручьи, которые огибали подошвы ботинок Майкла. Мужчина лежал, скрючившись на боку - так, как упал: щека прижата к асфальту, горло превращено в кровавое месиво, грудь потемнела от расползающейся крови. В болезненно-желтом свете охранного фонаря его лицо уже казалось не лицом, а чем-то, что проваливается внутрь себя. Собственное дыхание Майкла казалось слишком громким. Не рваным и не паническим - просто неуместным в тишине, наступившей после насилия. Он скользнул рукой в карман куртки мертвеца и нащупал бумажник, влажный от дождя и крови. Дешевая кожа, потрепанные края. Внутри - водительские права, два чека и помятая двадцатидолларовая купюра. Никакого сюрприза. Такие люди редко бывают сложными. Майкл проверил другой карман, и его пальцы сомкнулись вокруг холодного металла. Он вытащил находку - в ладони лежал складной нож. Обычный, уродливый нож с черной рукоятью, в одном месте отполированной до гладкости от частого использования. Когда он провел большим пальцем по механизму, лезвие наполовину выскочило. В шарнире застряли ворсинки, а под шпеньком виднелся темный полумесяц грязи. Его носили с собой постоянно. Майкл долго смотрел на нож, пока дождь барабанил по аллее и по служебной двери за его спиной. Конечно, у этого человека был нож. Это должно было принести облегчение. В конце концов, это помогало выстроить историю, которую он начинал плести. Мужчина пристает к женщине, эскалация, потасовка, самооборона - плохо сохранившаяся в памяти из-за дождя и шока. Вместо этого он чувствовал лишь углубляющееся отвращение. Не из-за того, что убил кого-то, нет. Он делал это уже много раз. Но то, как Майкл убил его - первый удар, второй, горло, грудь - ничто в этом не кричало о самообороне. История, которую он мог бы попытаться выдать, на полпути превратилась в нечто иное, и Майкл это знал. Сирены были ближе. Еще достаточно далеко, чтобы успеть подумать, но уже не гипотетически. Кто-то вызвал полицию. Может, женщина, а может, кто-то поблизости услышал крик. Может, и то, и другое. Майкл посмотрел на складной нож в своей руке, а затем на кровь на рукаве своего пальто. У него оставались считанные секунды на принятие решения. Не побег. Это он уже понял. Бегство превратило бы всё в историю совсем иного рода, а у него сегодня вечером не было желания, чтобы его преследовали. Не после Денниса. Не после той квартиры. Не после того, как он увидел страх на лице Денниса и разглядел в нем свое собственное отражение - нечто непростительное. Нет. Если у этой ночи и должен быть финал, он встретит его стоя. Майкл сложил нож мертвеца и сунул его себе в карман. Затем он опустился на пятки прямо под дождем и позволил аллее дышать вокруг себя. Его разум машинально потянулся к логическим структурам: причина, следствие, последовательность, паника, самосохранение. Привычность этих мыслей заставила его возненавидеть себя еще немного сильнее. - Ты действительно мерзок, - тихо сказал он, хотя вопрос о том, имел ли он в виду труп или самого себя, давно потерял всякий смысл. Кровь на его руках стала липкой от дождя, разбавленной, но не смытой. Он вытер ладонь о переднюю часть пальто, без особого результата. В аллее пахло ржавчиной, мокрым кирпичом и вскрытой плотью. Типичный городской запах заострился, став чем-то более примитивным. Майкл выбрался из самой гущи кровавой лужи и прислонился к противоположной стене, на секунду прикрыв глаза, пока капли дождя стучали по лицу. Он все еще мог выйти чистым. Он мог остаться стоять здесь, когда приедет полиция, и рассказать правду - или ее жестокую версию. Он вмешался, мужчина напал на него. Майкл убил его в ответ. Это могло сработать в суде. Достаточно просто. Женщина видела достаточно, чтобы подтвердить основу этой истории. Нож мертвеца тоже поможет. Дождь смыл значительную часть улик, так что все сведется к показаниям свидетелей и его собственным словам. Так почему же его рука продолжала тянуться к собственному боку? Может быть, потому, что простые вещи начали ускользать от него. Может, потому, что Деннис выглядел напуганным, а Майкл все равно наступал. Может, потому, что та версия его самого, которая прижала Денниса к стене, не была доктором, линчевателем или кем-то еще, за кем он обычно прятался. Это было нечто куда более уродливое и глубоко личное. Если сегодняшний вечер должен был стать следствием этого, то, возможно, последствия должны ощущаться и в теле. Или, возможно - он был достаточно честен, чтобы не закрывать глаза на эту возможность, - возможно, какая-то крошечная, больная часть его хотела наказания и театрального жеста одновременно. Он снова достал складной нож и на этот раз открыл его до конца. Лезвие щелкнуло, вставая на место, когда дождь заструился по его плоской части и закапал на руку. Майкл секунду смотрел на нож, затем на темную переднюю часть своего пальто. Неглубоко, - подумал он, - не драматично. От одной этой мысли его рот искривился. Даже сейчас он пытался быть безупречным. Он прижал кончик лезвия к коже высоко на левом боку, чуть ниже нижних ребер, там, где боль будет яркой и мерзкой. На секунду он просто навалился на нож, ощущая холодное давление сквозь мокрую ткань - выбор оставался чисто теоретическим. А потом он надавил. Лезвие прокусило пальто, рубашку и кожу. Боль пришла горячей и быстрой, достаточно шокирующей, чтобы вырвать из груди резкий вздох. Он вогнал его ровно настолько, чтобы это имело значение, прежде чем немедленно дернуть обратно. Горячая кровь хлынула под ладонь, и колени едва не подогнулись. Майкл удержался, прислонившись к стене, и на долю секунды прижался лбом к влажному кирпичу, прежде чем выпрямиться. Он прижал ладонь к ране и позволил боли прожечь его насквозь. Она прояснила все в одну чистую, жестокую вспышку. Недостаточно. Просто последствия в самом обычном телесном смысле: разрез, потеря крови, слабость. Он мог бы остановиться на этом, но не стал. Он слегка провел ножом мертвеца по внешней стороне своего предплечья, оставив два неглубоких пореза сквозь мокрый рукав и кожу под ним. Уродливо, но похоже на самооборону. Недостаточно убедительно, если кто-то присмотрится слишком близко, но гарантии того, что присмотрятся, не было, а дождь был щедрым союзником. Самоотвращение, которое поднялось в нем в этот момент, было почти достаточным, чтобы вызвать рвоту. Он уставился на тонкие струйки крови, стекающие с руки в дождевую воду, и тихо рассмеялся над тем, в какое жалкое существо он превратился. Не из-за боли, а из-за того, что он сам выбрал ее и при этом умудрился использовать себе на пользу. Сирены были уже совсем близко. Майкл сложил нож, с лязгом бросил его рядом с трупом - звук получился слишком нарочитым - и отступил назад, пока плечо снова не уперлось в стену. Он продолжал прижимать руку к ране на боку. Кровь теплой струйкой просачивалась сквозь пальцы, и пульс стал отчетливее; каждый удар напоминал о том, что порез настоящий. Хорошо. Он посмотрел на мертвеца в последний раз, а затем, у выхода из аллеи, голубой свет на мгновение омыл влажный асфальт. Не одна машина, а две. Первая затормозила так резко, что фары ударили ярким белым светом по телу, по Майклу, стоящему в пятнах крови у стены. Двери распахнулись, послышались голоса. Затем со стороны водительского сиденья первой машины в дождь вышел человек с таким мгновенным, обезоруживающим пониманием во взгляде, что кровь Майкла застыла - Джек Эбботт. На одну нелепую секунду Майкл чуть не улыбнулся. Конечно. Джек охватил сцену одним взглядом: тело на земле, нож возле откинутой руки, женщина, которая, по-видимому, вернулась, рядом с офицером, и Майкл у стены. В лице Джека ничего не дрогнуло. Он просто смотрел. - Убери руку, - сказал Джек. Майкл подчинился. Кровь темным пятном расползалась по передней части его пальто там, где была ладонь. Рана не была катастрофической, но достаточно грязной, чтобы ее можно было заметить издалека. Взгляд Джека метнулся к ней, затем к порезам на предплечье и снова к лицу Майкла. - Держи руки там, где я их вижу. Майкл поднял обе руки - медленно, открыто. Это движение резко отозвалось в боку, и боль вспыхнула так сильно, что на мгновение затмила собой все остальное в аллее. Один из офицеров двинулся к нему. Джек поднял руку, не отрывая взгляда от Майкла. - Я сам. Затем, обращаясь к Майклу, ровным голосом: - Мы уже во второй раз имеем сомнительную возможность встретиться. Мне это не нравится. Майкл едва заметно выдохнул через нос. - Если уж быть справедливым, думаю, тебе и в первый раз мало что понравилось. Джек никак не отреагировал. Дождь мягко и неумолимо бил по аллее. Кровь мертвого мужчины продолжала разбавляться и стекать к водостоку. Где-то позади Джека женщина издала надрывный звук и начала быстро что-то объяснять офицеру рядом с ней. Майкл не сводил глаз с Джека, а Джек - с Майкла. Майклу пришло в голову, что в каком-то извращенном смысле это было проще, чем с Деннисом. Подозрение Джека имело форму, направление и чистую враждебность. Деннис же смотрел на Майкла с такой пугающей сложностью, которая разъедала их обоих изнутри. Джек сделал шаг ближе. Его глаза опустились на бок Майкла, на кровь, на порезы на предплечье и на то, как Майкл держался. Когда он снова поднял взгляд, в его выражении появилась новая нота. Не беспокойство или неверие, а интерес, подстегнутый недоверием. - Что случилось? - спросил Джек. Майкл мельком взглянул через плечо на мертвеца под дождем. - Я увидел, что он пристает к ней, - сказал он. - У него был нож. - И? Майкл почувствовал, как в боку снова пульсирует боль, а под рубашку просачивается теплая кровь. - И я вмешался. Джек пристально смотрел на него. Долгую минуту аллея словно замерла в ожидании. Даже дождь, казалось, притих. Майкла охватило отчетливое ощущение, что все, что он скажет дальше, имеет меньшее значение, чем уголки его рта, ритм дыхания и то, куда именно падают его глаза, когда он отводит взгляд. Джек спросил: - Ты всегда вмешиваешься подобным образом? Вот оно. Не совсем обвинение, но в голосе чувствовалась сталь. Майкл встретил его взгляд и промолчал. Рот Джека сжался в тонкую линию. Затем, не оборачиваясь, он сказал одному из офицеров: - Вызовите скорую. Он истекает кровью. Майкл едва не возразил. Не потому, что она была ему не нужна, а потому, что мысль о скорой помощи - о мигалках, носилках, о том, что к нему будут прикасаться, и о возвращении в мир больничного порядка - казалась ему гротескной. Джек снова посмотрел на него и, казалось, прочитал эту мысль. - Не усложняй, - тихо сказал Джек. Смех Майкла на этот раз был достаточно искренним, чтобы причинить боль. - Это становится нашей главной темой. Джек не стал спрашивать, что он имел в виду. Вместо этого он продолжал смотреть. В этом взгляде Майкл ощутил первые реальные очертания того, чем может стать эта ночь. Не арест, еще не сейчас. Что-то, возможно, гораздо худшее: сцена, которую Джек Эбботт не сможет просто так сдать в архив. Мертвец, напуганная женщина, окровавленный доктор, уже повязанный с «неправильным» детективом, и слишком много уродливых совпадений, которые начали собираться в одном месте. Вдалеке завыла сирена скорой помощи. Майкл на полсекунды взглянул на темное, мокрое небо, а затем снова на Джека. В желтом свете фонаря аллеи, с кровью на асфальте и собственной раной, начинающей ныть все сильнее, он обрел странную уверенность: Деннис узнает об этом еще до утра. И когда это произойдет, то, что еще оставалось между ними, либо сломается окончательно, либо затянется в тугой узел, которого уже невозможно будет избежать.