Там, где живут куклы

      Ливень начался внезапно, как будто кто-то на небесах резко открыл шлюзы как раз в тот момент, когда я уже шла с работы по улице. Я надеялась добежать до метро, но уже через минуту поняла, что не получится. Пальто промокло насквозь, волосы прилипли ко лбу, а туфли противно хлюпали при каждом шаге. Как назло зонт остался дома, телефон разрядился еще в обед, зарядку я тоже забыла. Даже такси не вызвать…       Я без грации скользила по мокрому асфальту, когда впереди, сквозь стену дождя, проступила вывеска магазина кукол, которого я все время сторонилась. Это было единственном местом, где я могла бы переждать эту внезапно начавшуюся бурю. «Темная метка» — гласило название, слишком мрачное для того, чтобы мне хотя бы однажды захотелось в него зайти. Я каждый раз ускоряла шаг, проходя мимо окон с глядящими наружу фарфоровыми куклами. Мне было немного неуютно от этих стеклянных глаз. Но, раз эта лавка все еще работает, значит и клиенты со… специфичными вкусами есть.       Дождь сбивал с ног, что у меня не было выбора, хотелось бы поскорее где-то укрыться. Я толкнула тяжелую дверь мокрой и скользкой от дождя ладонью и шагнула внутрь. Колокольчик приветливо возвестил о моем приходе.       В глаза бросился безупречно чистый пол, что я замерла на пороге, не решаясь сделать шаг, чтобы вода с одежды стекла на коврик у входа. Прохладный воздух в помещении пах сладковато и даже приторно, как старые духи. От этого запаха в голове слегка зашумело, и я мотнула головой, прогоняя наваждение.       — Здравствуйте, — сказала я, и голос прозвучал глухо, поглощенный стенами.       Мой взгляд скользнул по залу и куклам, которые, казалось, заполонили тут каждый угол. Они были такими разными, от высоких с человеческий рост до крошечных, которые уместились бы в ладошке. Все без исключения были из фарфора. Их стеклянные блестящие глаза пронзали меня, что становилось тошно. Они как будто смотрели на меня угрожающе.       Я поежилась, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. Наверное, все эти изделия были просто повернуты ко входу лицом, поэтому и создавалось такое ощущение, что они «встречают» посетителей. Мне было жутко от этого, поэтому я и не любила таких кукол, да и в магазин этот не заходила. К черту.       Наконец, мой взгляд повернулся и к продавщице. Женщина, похоже, стояла за стойкой, облокачиваясь на высокий барный стул. Это была брюнетка с кудрявыми ниспадающими каскадом по узким плечам волосами. Ее черты лица были немного резкими и угловатыми, цвет кожи был бледным, как будто она не выходила на солнце. Она и сама напоминала одну из кукол, одетая в строгое готическое платье из черного бархата и корсет, утягивающий ребра наверняка так, что дышать тяжело.       Ее глаза медленно прошлись по мне, оценивая вид дрожащих пальцев и мокрой одежды. Темные радужки без единого проблеска тепла и черные, сканирующие зрачки заставили мои внутренности неприятно сжаться.       — У вас очень красивые куклы, — я начала разговор, потому что молчать в этой тишине было невыносимо. — Я много раз проходила мимо после работы, но все никак не решалась зайти…       Она не ответила, только чуть склонила голову, и в этом жесте было что-то изучающее. Брюнетка как будто не особенно хотела вести со мной разговор. Я сглотнула, чувствуя, как неловкость ползет по позвоночнику.       — Как удачно, что пошел дождь, не так ли? — наконец произнесла она.       Голос был низким, хрипловатым, я бы даже сказала, что в нем были нотки ласки, но все же сквозило каким-то высокомерием. Глаза были прищурены, а пухлые губы немного сжаты. Мне захотелось сделать шаг назад обратно за дверь и закрыть ее с внешней стороны, как будто я совершила ошибку, зайдя сюда. Вместо этого, переступив с ноги на ногу, я все же подошла ближе.       — Да… удачно, — выдавила я, разглядывая ее уже вблизи.       Она выглядела дорого, не как продавщица в маленьком магазинчике. Аристократичные черты, идеальная осанка, даже платье было явно не с вешалки масс-маркета. Скорее всего, это ее магазин. Поэтому она смотрела свысока, да и ростом явно была повыше.       — Вы сами делаете этих кукол? — спросила я, кивнув на витрины.       Мои глаза все же сами снова повернулись к фарфоровым изделиям, проверяя, не следят ли они за мной. И то, как реалистично они выглядели, напрягало меня сильнее, особенно те, что были с человеческий рост. С улицы это было, конечно, не так заметно, как вблизи.       Особенно выделялись две высокие куколки, чуть выше меня ростом. У одной были прямые белокурые волосы, у ее соседки, как будто сестрички — каштановые кудрявые, до плеч. Лица такие точные, на миг показалось, что они сейчас моргнут. Я вернула немного испуганный взгляд на брюнетку, но поспешила расслабить лицо.       Женщина выдержала тягучую паузу. Я уже успела пожалеть, что вообще открыла рот.       — Да, сама, — ответила она, и уголок ее губ чуть приподнялся, как намек на то, что она держит под контролем все здесь. И даже меня. — Это мой магазин.       Как я и предположила.       — И вы всегда тут? — вопрос вырвался прежде, чем я успела подумать.       Я закусила губу, чувствуя, как щеки начинают гореть. Она же продолжала странновато оглядывать меня, как я только что оглядывала фарфор на полках.       — А что? Хочешь пригласить меня на чай? — ответ был медленным и неохотным, но заставил меня опешить. Рот приоткрылся от неожиданности, а слова нашлись не сразу.       — Ммм… А вы будете не против? — выпалила я первое, что пришло в голову.       Она молчала, и каждая секунда этой тишины давила на плечи. Я почти пожалела, что зашла в этот магазин. Все равно не собиралась ничего приобретать, ведь хотела всего-то переждать дождь…              — Не против.       — Х-хорошо, кхм… — я прочистила горло, запах в магазине стал почти невыносимо сладким, что голова шла кругом. Надо было уходить, дождь как раз начал стихать. — Можете дать мне свой номер?       Брюнетка чирканула острым и размашистым почерком на визитке магазина цифры и протянула мне. Ее почти мертвенно холодные пальцы соприкоснулись с моими, что я отдернула руку, отшатнувшись, и сделала глубокий вдох.       — Что ж, спасибо… я наберу, — я попятилась к двери. — Когда у меня появится свободное время. До свидания…       На улице я втянула свежий мокрый воздух, и в голове наконец-то прояснилось. Через стекло витрины я снова поймала ее взгляд ониксовых глаз и ускорила шаг, заходя за угол.       Мне было очень неловко, что меня даже не отпускало несколько дней. Я все откладывала звонок ссылаясь то на работу, то боль в голове, то просто мне было не до того. Хотя я, наверное, просто боялась позвонить, потому что атмосфера, которая окружала брюнетку была слегка гнетущей.       Дни шли, и я уже почти забыла. Дважды мне снились фарфоровые куклы в кошмарах. В первом сне они просто стояли в ряд, и их головы медленно поворачивались ко мне, как подсолнухи к солнцу. Во втором я сама была куклой, а женщина из магазина кукол водила кистью по моему лицу, нанося краски. Я проснулась в холодном поту, с колотящимся сердцем, и долго сидела на кровати, пытаясь осознать. Потом все же заставила себя забыть, прогоняя кошмар подальше.              Последний рабочий день перед отпуском тянулся как резиновый. Корнелиус Фадж, мой начальник, сгрузил на меня гору бумаг, в которых я успешно погрязла, как в грязи.       — Гермиона, не засиживайся, — бросил он на прощание своим скрипучим голосом. Я закатила глаза, но кивнула. Мне не хотелось проводить тут время до поздней ночи, поэтому я решила, что доделаю самое важное, да уйду. Отпуск, черт возьми.       К вечеру я выдохнула, выключила компьютер и почти выбежала на улицу. По дороге домой заскочила в магазин, купила красного полусладкого, чтобы отметить начало свободы.       Дома, после второго бокала, внутри разлилось приятное, расслабляющее тепло. Вино было сладким, но не приторным, оно скользило по горлу мягко. Я откинулась на диван, прикрыла глаза, и мысли сами собой поползли не туда. Зато уверенности прибавилось.       Глупо, конечно, получилось, что я даже имя не спросила. К тому же сама не представилась. Но рука уже потянулась к телефону. Я набрала номер с визитки дрожащими пальцами. Гудки шли долго, я уже даже успела немного занервничать. Может номером ошиблась?       — А, алло? — мой голос прозвучал слишком громко в тишине пустой квартиры. — Это я, Гермиона. Помните, заходила в ваш магазин? Я вышла в отпуск… теперь свободна… как насчет встретиться на выходных?       Тягучее молчание заставило меня прикусить губу. Как-то даже холодно стало на душе…       — Алло-о-о?       — Да, Гермиона. — Послышался хрипловатый голос на другом конце, пронизанный ленивой сонливостью. — Хорошо. Я скину адрес хорошего кафе. До встречи.       И звонок оборвался короткими гудками.       Я закатила глаза. Хотя я мало говорила с этой женщиной, сейчас мне казалось, что она такая и есть. Говорит только по делу. Телефон пиликнул, и я посмотрела на экран.       «Следующая суббота, 13:00, Чайная улица, 13, кафе «Черный дом».              Сообщение было кратким и без вопросов. Она выбрала место за меня, но я и не возражала, наверное. Я сглотнула комок и напечатала.       «Можете сказать мне свое имя?»       Ответ пришел через несколько секунд: «Беллатрикс.»       Я вспомнила звезду из созвездия Ориона. Третья по яркости после Ригеля и Бетельгейзе. Романтично… Зато теперь я могла обращаться к ней по имени, а не просто женщина, продавщица или брюнетка.       «Спасибо…» — отправила ответ я.       Две галочки. Прочитано.       Я отложила телефон и снова взялась бокал. Сделала медленный глоток. Вино разливалось по телу приятной теплотой. Я опять прикрыла глаза, но мысли не желали успокаиваться. Они крутились вокруг работы, вокруг этого вечера и… вокруг Беллатрикс.       Я заставила себя дожить до субботы. К вечеру пятницы я уже перемерила половину гардероба. Белая рубашка казалась мне слишком простой, красный галстук вычурным, черные брюки скучными. Платья тут были как будто не к месту, да и не было у меня их на такой случай. Только слишком официальные. В кожаных шортах будет холодно.       В итоге я остановилась на том же, с чего начала. Рукава белой рубашки закатала, завязала красный галстук и погладила брюки. Я поймала себя на мысли, что мне хочется выглядеть красивее, чем в первую нашу встречу, но тут же отдернула себя. Красивее для кого? Ну, наверное, для себя? Точно ведь не для женщины, которую видела лишь один раз.       Кафе «Черный дом» оказалось очень приятным. Меня встретили стеклянные двери, большие окна, внутри пахло свежей выпечкой и кофе. Уютная атмосфера. Я толкнула дверь, шагнула внутрь и сразу наткнулась на нее взглядом. Беллатрикс сидела у окна, в дальней части зала.       Сегодня она была не в том готическом платье, которое запомнилось мне в первую встречу. На ней был красный пиджак с блестящими отворотами, под которым угадывалось кружево. Пиджак был немного расстегнут, и ткань изящно открывала полную грудь. Приталенные брюки сидели идеально, а туфли — лабутены, с красной подошвой, в тон пиджаку, и моему галстуку.       Ее волосы были аккуратно уложены. Одна прядь выбилась и падала на скулу, и это почему-то делало ее одновременно совершенной и чуть уязвимой. Лицо было спокойным и приветливым, на нем ни следа холодной сканирующей отстраненности, которая пронзила меня в магазине. Она будто сбросила с себя привычный образ.       Я двинулась к ней, чувствуя, как колотится сердце. Каждый шаг отдавался в висках глухим, тревожным стуком. Подойдя ближе, я ощутила сладковатый, дурманящий аромат, как в магазине. Он обволакивал, забирался в легкие, и от него слегка кружилась голова. Я втянула его носом, запоминая.       — Привет, Гермиона, — она заметила меня, когда я подошла к столику и жестом указала на стул напротив. — Как ты? Я уже заказала нам чай на чайник. Ягодный. Ты не против?       — Здравствуйте… п-привет, — я села, чувствуя, как пульсируют виски. — Нет, не против.       Мы знакомы всего ничего и почти не говорили, а она так легко обращалась ко мне на «ты». Я не стала спрашивать, неудобно как-то.       — Хорошо. — Она положила локти на стол, оперлась подбородком на кисть. Ее распущенные кудри мягко опадали на плечи. Она была очень красивой. Я сглотнула.       — Я хотела спросить… Вы… Ты не против? — я дождалась, пока она кивнет. Хотелось скорее узнать о ней побольше, как она пришла к тому, чтобы делать кукол… — Магазин. Как ты решила открыть его?       Она удивленно вскинула брови, и по ее лицу растеклась теплая улыбка. Я не узнавала ее. В первую встречу она была такой холодной, а сейчас такой милой…       — Это семейное дело, — начала она медленно, будто перебирала старые фотографии в альбоме, погружая меня в историю. — Мой отец изготавливал кукол. Он давно умер, конечно.       Принесли прозрачный чайник с плавающими внутри ягодами. Беллатрикс аккуратно разлила чай по чашкам, протянула одну мне. Я сжала теплую керамику, пытаясь унять дрожь в пальцах.       — Мы с сестрами учились у него, — продолжила она, и в голосе появилась щипотка грусти. — Но младшая…       Брюнетка осеклась. Я заметила, как ее голос чуть надломился, это было едва заметно, но я все же обратила внимание. Она сглотнула, и на секунду мне показалось, что сейчас она заплачет. Но нет. Ее лицо осталось спокойным, только глаза стали стеклянными, как у куклы…       — Она умерла при родах, — выдохнула Беллатрикс и отвела взгляд в окно. — Мальчик родился замечательный, ее копия, тоже блондин. Но я не могла смириться. Не могла поверить, что больше никогда не увижу ее лицо. И сделала куклу в виде сестры. Она копия. — Глаза загорелись, — идеальная.       У меня внутри все сжалось. Заворошились не очень хорошие мысли. Как минимум странно делать куклу мертвого человека, как будто мертвый может следить. Я нахмурилась, но поймав ее глубокий взгляд, расслабила лицо, склоняя голову в сторону.       — Вторая сестра, средняя, после этого сбежала, — голос Беллатрикс стал грубее, как будто внутри нее что-то переключилось. — Она сказала, что я ненормальная. — Она усмехнулась, и в этой усмешке была бездонная печаль. — «Как тебе вообще в голову пришло сделать ее копию?» — изобразила она, пародируя чужой испуганный голос. — Уехала с мужем… Даже не попрощалась.       Она сделала паузу. Медленно поднесла чашку к губам, но не отпила. Поставила обратно.       — Тогда я сделала и ее куклу. Теперь обе сестры рядом со мной…       Я молчала, потому что не знала, что сказать. Слова застряли в горле, внутри поднималось что-то тревожное. Наверное, это было ее глубокой травмой, которую она не смогла пережить. Я поняла, о каких куклах она говорила, они сразу бросились в глаза в кукольной лавке.       — Ты не смогла смириться? Прости, я не должна была спрашивать, — выдохнула я.       — Все хорошо, — Беллатрикс покачала головой, и ее холодные пальцы на секунду коснулись моей руки. — Я смирилась с предательством и со смертью. Теперь куклы — моя отдушина. Только с ними я чувствую себя на своем месте…       Она улыбнулась.       — А любовь? — спросила я, сама не зная зачем. Может, чтобы перевести разговор. А может, чтобы узнать, насколько далеко зашла ее странность. Чувствовала, словно беру интервью у человека, сильно погруженного в какую-то субкультуру. — У тебя есть кто-то?       — Был молодой человек, — она пожала плечами. — Родольфус. Но мы не сошлись характерами. Он был слишком вспыльчивым, а мне такие не нравятся. — Она усмехнулась и наконец сделала свой первый глоток чая, который наверняка успел остыть.       — Понятно…       — А у тебя? — она поставила чашку и пристально посмотрела в мои глаза. Ее взгляд начал снова медленно сканировать меня.       — Нету, — я покачала головой. — Пробовала заводить отношения, все не то. Кажется, я не создана для этого.       — Думаешь? — Беллатрикс наклонилась чуть ближе, и я снова уловила запах ее парфюма. — Мне кажется, ты просто не нашла свою родственную душу.       Я подумала о том, что, кажется, родственная душа сидит прямо напротив? И тут же испугалась этой мысли. Я ведь ее совсем не знаю. Наверное, я просто влюбилась в ее холодный образ, но это точно была не любовь. Ее стиль, черты лица, да даже то, как она ведет диалог — это все забиралось под кожу.       Но в то же время она пугала меня… Ее скелеты в шкафу, такие жуткие факты из жизни, которые она легко выкладывала, даже не заботясь о том, что это может испугать. Какая-то необъяснимая тревога появлялась.       — Наверное… — выдавила я, отводя взгляд.       Мы проговорили еще несколько часов. Я узнала, что она ездит на мотоцикле, что курит только трубки, потому что сигареты и вейпы считает детским развлечением. По праздникам пьет виски, а в обычной жизни носит только черное, хотя это я уже и сама заметила. Она говорила о своих путешествиях, о ночных поездках за город, о том, как однажды чуть не разбилась на серпантине. И в каждом ее слове чувствовалась притягательная свобода.       Я слушала и ловила себя на мысли, что не могу отвести от нее взгляд. Она раскрывалась с разных сторон. Вроде творческая, но немного странная, возможно чуть пугающая, но при этом такая живая. В отличие от меня. Я не могла похвастаться ни мотоциклом, ни трубкой, ни даже интересным хобби. Только работа, дом, редкие вылазки в кафе с лучшей подругой Джинни. Но почему-то это не имело значения.       Мы заказали еду. Ели, болтали о всякой ерунде, но к вечеру, разумеется, разошлись. Она вызвала такси, а я пошла пешком, чтобы проветрить влюбленную глупую голову. У выхода из кафе она обернулась, улыбнулась, и я поняла, что пропала.       Я не могла перестать о ней думать.       Дни летели, а ее образ застревал под кожей, как заноза. Я ловила себя на том, что прокручиваю наши разговоры в голове, вспоминаю ее въедливый запах, ее хриплый голос, ее холодные пальцы на моей руке. Даже когда боялась ее странности, все равно мысли возвращались к ней. Я не могла понять, что со мной не так…       После недельного отпуска я вернулась в министерство. Бумаги, Фадж, бесконечные отчеты. Но внутри что-то зудело, не давало покоя. И в один из вечеров, когда солнце уже клонилось к закату, я решилась.       Сделаю ей сюрприз.       Заскочила в кофейню, взяла два капучино на миндальном, она говорила, что любит такой кофе. Схватила бумажные стаканчики, почти обожгла пальцы, и быстрым шагом направилась к магазину фарфоровых кукол.       Дверь не поддалась.       Я толкнула раз, другой, но очевидно, что было заперто. Прижалась лицом к стеклу, заслоняя свободной ладонью блики. Внутри было совсем пусто. Ни витрин, ни кукол, ни стойки, зато голые стены и пыль на полу, как будто никогда и не было тут никакого магазина.       В голове стало пусто и холодно.       Что произошло? Прошло ведь всего несколько дней… Может, она переехала? Но почему не предупредила? Не буду же я в полицию обращаться, мы ведь знакомы пару дней…       Я достала телефон, набрала ее номер. Гудки… а потом — резкий, режущий ухо писк.       — Набранный вами номер не существует. Пожалуйста, проверьте правильность набора номера.       Я сбросила. Проверила телефонную книжку, номер точно был правильным, он точно принадлежал Беллатрикс. Попробовала снова позвонить, произошло то же самое. Голос автоответчика казался сейчас противным, скребущим когтями по сердцу.       — Не может быть, — прошептала я, чувствуя, как внутри поднимается паника. — Я же записала правильно.       Я забила в поиск название магазина «Темная метка». Ничего. Адрес. Ничего связанного с ней. Имя Беллатрикс, разные комбинации всего этого. Ноль результатов. Как будто ее никогда не существовало.       Не может быть. Это какой-то бред. Я же видела ее. Мы сидели в кафе, говорили, пили чай. Она трогала меня за руку.       Я открыла переписку и замерла.       Сообщения были только с моей стороны. «Можете сказать мне свое имя?» «Спасибо…» И ни одного ответа с другой стороны, будто я переписывалась с призраком.       — Нет, — выдохнула я, чувствуя, как горло сжимается. — Нет, нет, нет…       Я не сумасшедшая! Не может такого быть! Это абсурд! Я…       Невозможно… Как будто у меня шизофрения, но ведь это невозможно. Я не могла сойти с ума просто так, мне просто не с чего.       Я стояла посреди улицы, сжимая в руке держатель с двумя стаканчиками с остывающим кофе. Мимо проходили люди, кто-то задел меня плечом, бросил раздраженное извинение. Я же смотрела на пустую витрину и чувствовала, как реальность расползается по швам, а потом развернулась и пошла домой. Кофе выкинула в ближайшую урну, даже не попробовав.       Дома я еще час втыкала в экран ноутбука, проверяла архивы, базы данных, соцсети. Беллатрикс как будто не существовала. Ни одной страницы, ни одного упоминания, ни одной фотографии даже по связанным с ней вещам. Как будто ее вырезали из реальности.       Я откинулась на спинку стула, закрыла лицо руками. А потом из горла вырвался смех, тихий сначала, потом громче и истеричнее.       — Ха… ха-ХА-хА-Ха… — я ударила себя по лбу, не в силах сдержать накатывающие эмоции. — К черту! К черту это все!       Я смеялась несдержанно, а непрошенные слезы сами потекли по щекам, и я не могла остановиться.       Я попыталась выкинуть из головы ее образ, наши разговоры, просто, чтобы вернуть себя в нормальное русло. Я хотела убедиться, что не схожу с ума. Потому что об одной мысли о внезапной пропаже несуществующего человека, тут же понимаю, что по мне плачет дурдом.       Я не хотела в дурку.       Неделя за неделей я старалась забыть, и вроде даже получалось. Утром пила крепкий кофе, днем разгребала бумаги, вечером смотрела сериал под одеялом. Тихая, скучная и безопасная жизнь. Без незнакомцев и незнакомок. Нафиг оно надо.       А потом мне стали приходить странные сообщения. Сначала они были совсем безобидными, что-то типа списка покупок, случайных напоминаний. Даже как-то фото чужого ребенка пришло. Я думала, что кто-то ошибся номером. Бывает всякое. Писала: «Вы ошиблись». Никто не отвечал, а сообщения приходили снова с других номеров и каждый раз новые.       Я не придавала значения, блокировала, да и дело с концом. Но недавно…       «Приятного аппетита, я оплачу счет, не переживай.»       Я застыла с вилкой во рту в уютном кафе, куда зашла после работы. Огляделась и не увидела никого подозрительного. Обычные люди, обычные лица. Я позвала официанта.       — Ваш счет закрыт, — улыбнулась девушка. — Не переживайте.       У меня екнуло сердце. Я вспомнила о Беллатрикс. Оглядела зал еще раз, ее не было видно. Я бы точно заметила брюнетку, или хотя бы уловила ее приятный запах.       Следующее сообщение пришло, когда я вышла из душа дома.       «Такое короткое полотенчико, ты только из душа?)»       Я замерла в недоумении. Полотенце сползло, я прижала его к груди, чувствуя, как по спине начинают бегать мурашки. Мне стало не по себе и я, конечно, задернула шторы. Проверила замки на двери, на всякий случай, заперлась в квартире, как в крепости. Сердце колотилось где-то в горле.       Сообщения приходили каждый день. Теплые и ласковые, от которых стыла кровь.       «Ложись спать, уже поздно. Сладких снов.»       Я нахмуренно смотрела на телефон. Меня сталкерил какой-то придурок.       «И да, милая ночнушка, хотелось бы увидеть тебя в ней поближе~»       Я сжимала телефон, казалось, экран треснет. Когда пыталась позвонить — автоответчик сообщал, что номер удален. Каждый раз новый номер, и каждый раз он был удален. Как будто кто-то играл со мной намеренно. А ведь это так и было…       Кто-то следит за мной.       Я перестала нормально существовать. Постоянно оглядывалась на улице, боялась оставаться одна в помещении, даже в своей квартире… Находясь дома, закрывала все двери, шторы, даже шкафы и комоды, чтобы ни одной щелочки не было, как будто оттуда мог кто-то появиться. Но сообщения все равно приходили в любое время дня и ночи. Будто тот, кто их писал, был всегда рядом.       У меня случались панические атаки. Сердце ухало в пятки, дыхание сбивалось, и я сидела на полу, обхватив колени. Чуть ли не задыхалась от страха, повторяя себе, что это просто глупый розыгрыш…       В полиции развели руками. Говорят, что удаленный номер не отследить. Угрозы якобы нет. Предположили, что надо мной просто издеваются. Но я-то знала, что у них есть золотое правило: «Вот когда что-то случится, тогда и приходите!»       — Просто издеваются, — повторила я, глядя в потолок своей спальни.       Я бы очень хотела поверить, и даже сделала бы это, если бы в один из вечеров не получила глухой удар по своей головешке со спины, когда заходила в подъезд.       Темнота вспыхнула, и сознание в тот же момент погасло.       Очнулась я, конечно, не дома. Глупо было бы надеяться, что похититель заботливо уложит меня в мою же постель.       Первое, что я увидела, распахнув глаза — куклы. Они смотрели прямо на меня. Десятки стеклянных глаз, направленных в одну точку. Мне показалось, что более высоких чуть двигались зрачки? Я моргнула. Нет, наверное, померещилось.       Я попыталась пошевелиться. Руки были крепко связаны за спиной, стянуты чем-то тугим и красным, ноги также, но согнуты и перевязаны в коленях и в щиколотках тоже… Холодный пол впивался в кожу иголками, я опустила взгляд и замерла.       На мне была розовая короткая ночнушка та, про которую писал неизвестный абонент.       «Милая ночнушка, хотелось бы увидеть тебя в ней поближе~»       Догадка ударила в голову горячей волной. Это была она, все это время… Беллатрикс. Не случайный маньяк и не ошибка номером, а та, с кем я пила чай в кафе.       Мне не привиделось и не почудилось. Я, к счастью, не сошла с ума. Но я просто влипла.       Я попробовала дернуть руками — бесполезно. Алые ленты впились в запястья, не давая ни миллиметра свободы. В горле пересохло, сердце заколотилось где-то в ушах. Единственное, что я могла сейчас хотя бы попытаться сделать — это позвать на помощь…       — Есть кто-нибудь?! — мой голос сорвался на хрип. — Прошу, помогите! Умоляю! Я здесь!       До моего слуха донесся тихий цокот каблуков.       Массивная дверь в дальнем конце этой проклятой комнаты открылась беззвучно. В проеме стояла Беллатрикс. Бордовый лонгслив облегал ее фигуру, на шее покачивался кулон в виде птичьего черепа. Волосы были распущены, темные ониксовые глаза впились в меня, как куклы за ее спиной.       — Очнулась наконец? — голос низкий, без тени удивления. Будто она ждала, что я очнусь именно в эту секунду.       — Что ты хочешь? — выдохнула я. Губы затряслись, я собиралась заплакать от безысходности. — Отпусти меня… пожалуйста…       Она усмехнулась и не ответила, только подошла ближе. Каблуки об бетонный пол на удивление почти не цокали, звук был приглушенным или она ступала слишком легко для своих острых туфель.       — Думаешь, отпустить? — переспросила она, наклоняясь.       Носок ее туфли уперся мне в подбородок, разворачивая голову. А потом острый каблук надавил на горло. Я захрипела, задыхаясь, перед глазами поплыли круги. Она усмехнулась холодно. Боль пронзила шею и отдалась в затылке и в позвоночнике, из глаз брызнули слезы.       Она убрала ногу так же внезапно, как и поставила, затем отступила на шаг, копаясь в коробках, доставая какие-то инструменты. Я не успела рассмотреть… Бог знает для чего они предназначались, я этого точно знать не хотела…       — Пожалуйста… — всхлипнула я. Слезы текли по щекам, и я не могла их остановить. — Не делай мне больно… Мы же хорошо общались… Отпусти…       — Я не сделаю тебе больно, — перебила она спокойно. Брюнетка задумчиво посмотрела в стену, будто вспоминала что-то приятное. Потом повернулась ко мне, и ледяная улыбка растянула ее алые губы. — Думаю.       Она шагнула ближе, присела на корточки, заглядывая в глаза.       — Знаешь, Гермиона, я ведь уже очень давно слежу за тобой, — голос был тихим, почти ласковым. — С того самого момента, как ты впервые зашла в мою лавку. Такая милая, совсем потерянная, бедняжка. Еще и мокрая от дождя, — она протянула руку, убрала прядь волос с моего лица. Холодные, как лед, пальцы погладили мою щеку. — Не хотелось упускать такой экземпляр.              Я задрожала. Она легко подхватила меня на руки, будто я ничего не весила. В нос ударил ее запах, только теперь он казался мне тошнотворным… Я забилась и задергалась, пытаясь вырваться.       — Тише, — она предупреждающе посмотрела на меня. — Ты же не хочешь упасть на бетонный пол? Вдруг голову разобьешь? — Она хмыкнула. — Будет уже не такая красивая куколка.       Куколка? Экземпляр? Она…       Внутри все заледенело. Я не сразу поняла, она не просто похитила меня. Она собиралась…       — Ты хочешь превратить меня в куклу? — прошептала я, сама уже зная ответ.       — Да, — Беллатрикс улыбнулась, и в этой улыбке была абсолютная уверенность. — Ты очень догадливая. Я сразу это заметила.       Она перенесла меня на металлический стол. Ленты с рук и ног исчезали поочередно, заменяясь кожаными и широкими ремнями, с глухим щелчком застегнувшимися на запястьях и щиколотках.       — Пожалуйста… — голос сел, превратился в жалкий писк. — Одумайся… Не делай этого… Не надо…       Она не слушала. Схватила мою руку, перетянула чуть выше локтя резиновым жгутом, похлопала по вене несколько раз. Я смотрела, как ее длинные пальцы нащупывают нужное место, и не верила, что это происходит со мной.       — Я могу быть с тобой все время, — затараторила я, чувствуя, как паника заливает мозг ледяной водой. — Просто… просто не делай из меня… фарфор…       Резкий укол. Я дернулась, но ремни держали крепко. Игла вошла в вену, и я увидела, как по тонкой трубочке потекла моя кровь… Беллатрикс смотрела на нее с каким-то благоговением. Мне с трудом верилось, что я смогу уйти отсюда живой, или хотя бы в своем текущем обличии. Хотя и в то, что человек может стать фарфоровым изделием тоже не верилось. Женщина убрала колбу, наполнившуюся алой жидкостью и достала ведерко.       — Знаешь, как кукол делают? — спросила она, подходя ближе, мешая что-то в нем. Рука с венчиком двигалась размеренно, как будто она месила тесто. — Обычно сначала делают слепок фигуры, которую хотят превратить в куклу. Ее либо лепят, либо берут готовую.       Она поставила ведро на пол и провела ладонями по моему телу от плеч до бедер, бережно, как будто я могла расколоться прямо здесь. Мои зубы задрожали, по коже побежали мурашки, и я ненавидела себя за эту реакцию. Нежность от той, кто собирается превратить тебя в вещь, но в то же время слова у нее были садистские. Или не садистские, а даже — социопатичные. Спокойные, как будто она объясняла ребенку, почему небо голубое.       — Но у нас уже есть готовая фигура, — она улыбнулась. — Это ты.       — Пожалуйста… — мой голос превратился в шепот. — Беллатрикс, я живой человек…       Она взяла широкую кисть и провела ей по моей руке. Мурашки побежали снова, но теперь уже от страха.       — Я знаю, что ты человек, — сказала она, макая кисть в ведро. — Моя средняя сестра, Андромеда, тоже им была. — Беллатрикс подняла на меня черные, как смоль, глаза. Этот взгляд был ненормальным… Как я только не заметила этого в первый раз? — А теперь она куколка, которая никогда меня не бросит.       Она совсем того? Что она сделала с сестрой?       — Ты убила ее? — выдохнула я.       — Не убила, — она покачала головой, нанося первый слой на мою ногу. Масса была холодной, как свежий бетон, и пахла так же. — Сделала из нее куклу. Не путай.       Я дернулась. Ремни держали крепко.       — Еще не поздно остановиться!       Она не ответила, просто игнорируя меня, продолжая водить кистью. Слой за слоем холодная глина облепляла кожу, создавала легкое, но ощутимое натяжение. Мои ноги начали неметь. Сначала пальцы, потом ступни, потом икры. Тело тяжелело и превращалось в камень.       Она заливала меня жидким гипсом.       Когда кисть добралась до лица, я поняла, что глаза больше не смыкаются. Я пыталась зажмуриться, но ничего не получалось. Веки одеревенели, застыли, оставив глазные яблоки открытыми. Язык стал ватным и неповоротливым. Слова вылетали, к сожалению, бессвязными звуками.       — Пож… а… не…       Все, что я видела — это ее изящное лицо, погруженное в работу, с легкой улыбкой на алых губах. Все, что чувствовала — это полное онемение. Я перестала ощущать руки, ноги, спину. Даже холодный стол подо мной исчез.       Гипс затвердел очень быстро, словно она добавила в него что-то, что ускоряло схватывание. Я лежала неподвижно, только глаза двигались, следя за ее действиями.       Она достала колбочку с моей кровью. Темная и густая, она колыхалась внутри прозрачного цилиндра. Потом вытянула перед собой бутылочку с мутной беловатой жидкостью.       — Знаешь, что это? — спросила она, поворачивая бутылочку к свету. Я не могла ответить, и она это прекрасно знала, усмехаясь сама себе. — Весьма действенное средство. Называется шликер, можно сказать научно — жидкая фарфоровая суспензия. Ее обычно заливают в гипсовую форму, чтобы получить тонкую корочку, которую в дальнейшем будут использовать как деталь. Например, если бы я сейчас отдельно залила твою руку. Шликерное литье так называемое. Она смешала суспензию с моей кровью, белое и красное слившееся в розовую, мутную массу. Потом проделала в гипсе маленькие отверстия, я почувствовала, как что-то острое коснулось кожи. Она впрыснула смесь внутрь.       В местах уколов вспыхнуло короткое жжение. А потом пришло еще большее одеревенение. Как будто мои вены заливало жидким стеклом.       — Как думаешь, зачем я взяла твою кровь? — она пристально смотрела мне в глаза. Я попыталась отвернуться, но не смогла. — Конечно, ты не знаешь. Это нужно, чтобы фарфор признал твое тело, — она склонилась ближе, дыша на меня, пуская эти чертовы мурашки. — Ты ощущаешь это? Как вместо жидкой глины становишься куколкой?       Я хотела плакать и кричать, молить женщину о пощаде, биться в этой бетонной скорлупе, но не могла сделать ничего из этого. Только мои влажные глаза смотрели на нее, пока мысли обрушивали одна за другой. Я осознавала свою беспомощность и это было самым страшным…       Какое-то время я могла только двигать глазами, следя за действиями брюнетки. Беллатрикс ходила вокруг, проверяла гипс, поправляла что-то, кивала сама себе. Я видела только ее туфли, потому что красная подошва маячила в моем неподвижном поле зрения. Потом она подошла, подхватила меня на руки и понесла к большой черной печи, с круглой дверцей, как у хлебопечки. Только вот размером она была с человека…              — А теперь, — сказала она, аккуратно устанавливая меня внутри на металлическую полку, — мы сделаем тебе новое тело, милая.       Дверца закрылась, я услышала, как щелкнула задвижка, стало темно.       Очень медленно печь начала накаляться. Сначала я просто чувствовала приятное тепло, которое было почти уютным после холодного гипса. Потом стало жарко, затем начало печь. Жар поднимался откуда-то снизу, обволакивал, проникая сквозь гипсовую скорлупу, добирался до кожи. Я почувствовала, как она начинает кристаллизоваться. Под слоем суспензии, смешанной с моей кровью, она твердела, превращаясь в гладкую поверхность.       Жар стал невыносимым, мне даже казалось, что я сейчас вспыхну или расплавлюсь, а может просто растекусь стеклянной лужицей по этому металлическому полу. Но я не горела, а спекалась. Каждый миллиметр тела превращался в фарфор, заковывая меня в вечную тюрьму…       Я потеряла способность сглатывать, потому что слюны не было. Она вся испарилась и запеклась на губах. Я не могла дышать по крайней мере своими легкими. Все тело стало чужим.       Веки застыли открытыми, и я смотрела в темноту печи, пока роговицу не покрыла тонкая, прозрачная пленка. Она трещала от температуры, но не лопалась, держалась, как и я.       Я не знаю, сколько это длилось. По моим ощущениям, время исчезло, остался только жар и осознание, что я умираю. Печь остывала медленно, а когда жар спал, застывшая и неподвижная я еще долго стояла внутри. Гипсовая форма была слишком горячей, чтобы ее трогать. Беллатрикс достала меня на следующий день.       — Ну что, — спросила она, открывая дверцу. Воздух вырвался наружу, и я увидела ее довольное, как у кошки, лицо. — Как тебе температура в 850 градусов Цельсия?       Она не ждала ответа, аккуратно вынула меня, поставила на стол. Взяла маленькую пилку и начала распиливать гипс. Кусок за куском отваливался, обнажая гладкую, белую поверхность, которая стала моей новой кожей.       Когда последний кусок упал на пол, Беллатрикс взяла меня под мышки и поставила перед зеркалом в полный рост. Я смотрела на свое отражение и не узнавала себя.       Фарфоровое лицо, стеклянные глаза мои, карие, но теперь неподвижные, бледно-розовые губы. Беллатрикс взяла меня за руку и повернула в плечевом суставе. Раздался тихий, сухой щелчок. Потом повернула в локте. Щелчок. А потом также в запястье. Мои суставы как будто бы стали кукольными шарнирами, только вот сама двигать ими я не могла…       — Идеально, — прошептала она.       Мое тело изменилось. Я все слышала, все понимала, каждое ее слово, но не могла ничего сказать или закричать.       Она стачивала мою форму несколько дней. Пилила, шлифовала, подгоняла, вытачивала мой собственный профиль до мельчайших деталей. Потом взяла тонкую кисть и начала расписывать лицо мягкими, плавными движениями. Провела по бровям, по скулам, по губам, будто была художником, который любит свою модель. Только вот она всего лишь была преступницей. Кто знает, сколько людей она заковала в куклы?..       Потом приклеила искусственные волосы, как мои настоящие. А еще ресницы и ногти с розовым лаком. И все это время она говорила негромко:       — Я все думала, какой же наряд тебе подойдет больше всего? — Она прикладывала к моему плечу кусочки ткани, отходила, смотрела, качала головой. — Сначала хотела остановиться на официальном стиле.       Я пыталась закатить глаза. Получалось только чуть-чуть двигать зрачками. Она не замечала или делала вид, что не замечала.       — Мне понравился твой образ в кафе, — продолжила она, проводя пальцами по моей шее. — Только на галстук хотелось золотых полос добавить, как на ремешке, — она сделала паузу, отошла на шаг, оглядывая меня. — Но потом я подумала… — на ее лице расцвела хищная улыбка. — Тебе подойдет образ Лолиты. Знаешь, твоя розовая ночнушка кричала об этом.       Когда краска высохла, Беллатрикс одела меня. Воздушное белое с розовым платье, белые чулки до колен, лакированные туфельки на маленьком каблучке с бантиками. Потом взяла меня за плечи, развернула к зеркалу и встала сзади, положив подбородок мне на макушку.       — Посмотри, — прошептала она. — Такая красивая.       И я смотрела, не имея выбора. Фарфоровая кукла с моими глазами стояла передо мной, и я не могла отличить, где она, а где я. Где мое сознание, мое настоящее я…       — Ты мое лучшее творение, дорогуша, — Беллатрикс наклонилась и оставила на моей щеке алый отпечаток своих губ.       Я почувствовала это теплое и влажное прикосновение через фарфор, через слой краски, через все, во что она меня превратила.       Страшно было, что я все еще чувствовала абсолютно все…       Через несколько дней она открыла магазин в другом городе. Ездила по городам, как бродячий цирк…       Мы ехали в фургоне. Я стояла, пристегнутая ремнями к стене, как дорогая посылка. Рядом были другие куклы, блондинка, которую я видела в витрине, кудрявая сестра Беллатрикс. Они смотрели на меня стеклянными глазами. Я точно знала, что женщина с каштановыми волосами была закована так же как я. От этой мысли мне стало немного легче, хотя это и было чужое горе… Но я стала одной из них…       Фургон трясло на ухабах. Мое фарфоровое тело вибрировало, издавая тонкий, едва слышный звон. Я не могла закрыть глаза или отвернуться, только смотрела в потолок и считала минуты.       Беллатрикс сказала: «Шотландия», — когда мы въехали в серый, дождливый городок. Я не знала названия. Узкие улочки, низкие дома, вывески на гэльском. Магазин открылся на тихой улице, почти у самого моря.       Витрины она оформила сама. Меня поставила конечно в центр на небольшой постамент, под мягкий свет. Платье расправила, волосы поправила, отошла, посмотрела, подошла снова и поправила бант.       — Теперь ты — главная, — сказала она, погладив меня по щеке. — Моя витринная звезда.       Я смотрела прямо перед собой. На улицу, где моросил дождь, такой же, как в день нашей первой встречи.       В первый день открытия пришло мало людей. Старушка с собачкой, мужчина с деловым портфелем, подросток в кепке. Они заходили, смотрели, восхищенно цокали языками, покупали небольших менее дорогих кукол и уходили. Беллатрикс стояла за стойкой, улыбалась, отвечала на вопросы. Никто не узнал во мне живого человека.       А потом вошли они.       Я увидела их через витрину за секунду до того, как дверь открылась. Мама с поредевшими из-за возраста волосами и папа немного сгорбленный, но все еще крепкий. Их руки были сцеплены в любви, как всегда. Даже тридцать лет назад на свадебных фото также.       Внутри меня что-то дрогнуло. Там, где раньше было сердце, сейчас была пустота, но она вдруг заныла.       — Дорогой, смотри, — мама указала на меня. Ее теплый и родной голос ударил под дых. — Так на нашу Гермиону похожа.       Да, мама! Это я! Забери меня! Прошу…       Я кричала внутри. Я рвалась из фарфоровой оболочки, билась в ней, как птица в клетке, но снаружи не издала ни звука. Только стеклянные глаза, смотрящие сквозь них.       — Извините, — раздался холодный, но вежливый голос Беллатрикс с едва заметной высокомерной ноткой. — Она не продается.       У меня внутри все оборвалось.       Я заметила, как едва уловимо приподнялся уголок ее губ и быстрый взгляд, скользнувший в мою сторону. Она наслаждалась каждой секундой моих мучений… Из глаза стекла предательская незаметная слеза…       — Жаль, — папа подошел к маме сзади, обнял за плечи. — Действительно похожа. Очень красивая, — он помолчал. — А может, у вас есть миниатюры, подобные? На память.       — Да, — Беллатрикс кивнула в сторону боковой витрины. — Подойдите, пожалуйста, вот сюда.       Родители ушли, а когда вернулись в их рука была маленькая фигурка, словно бы моя копия, уменьшенная до размеров ладони. Мама держала ее так бережно, как когда-то держала меня. Она заплатили и ушли…       Дверь закрылась. Колокольчик над ней грустно звякнул.       Раздался цокот каблуков. Беллатрикс подошла сзади, положила холодные руки на мои фарфоровые плечи.       — Гермиона, — прошептала она, и ее губы коснулись моего уха. — Ты только моя, запомни это, милая. Ты — мое самое лучшее творение.       Она поцеловала меня в щеку. Еще один алый след остался на фарфоре, я почувствовала тепло ее губ сквозь холод гладкой чужой кожи.       Так закончилась моя карьера в министерстве. И к сожалению моя жизнь. Моя собственная история завершилась не самым удачным образом…       Шли года. Были новые магазины. Новые города. Новые люди. Но только вот теперь не было Гермионы Джин Грейнджер. Была только ее кукла. Фарфоровая копия, безупречная, с остатками воли, которая угасала с каждым днем.       Сначала я считала дни, отмечая их зарубками в памяти, как и каждый рассвет, который уже не могла встретить взглядом. Только стеклянная витрина меняла оттенок с чернильного на серый. Потом сбилась. Годы текли, как вода сквозь пальцы, которых у меня больше не было.       Я привыкла к ее запаху, к холодным рукам на плечах, к фразам по типу «милая моя» или «самая красивая куколка», брошенным между делом. Беллатрикс стала единственной константой. Я ловила себя на том, что жду ее появления, ведь только она двигала мои суставы, и только ее прикосновения возвращали подобие жизни, когда я наконец-то чувствовала хоть крупицу реальности сквозь фарфоровую кожу. Но иногда, внутри что-то коротко замыкало, зрачки начинали бегать, ища выхода. Они натыкались на пылинки, летающие в воздухе, на трещины на старых стенах, на каштановые кудри Андромеды.              Я смотрела на нее и думала. А она тоже так, сперва считала дни, а потом забыла, кто она? Осознает ли она, что все еще человек в обличии куклы? Кричала ли она внутри, когда ее ставили на полку? Может смирилась раньше меня? Черт, я же еще жива… я что, правда кукла? Мысль вспыхивала и гасла, как перегоревшая лампочка. Я забывала ее уже в следующую секунду, когда зрачки возвращались в центр, а разум снова заволакивало сладковатым дурманом привычки. Жива или не жива, какая теперь разница, если моя хозяйка скоро придет и поправит бантик.       Я стою на витрине, смотрю на прохожих и жду, сама не знаю, чего. Может быть, чуда, может быть, конца этих страданий. А может быть, еще одного дождя, в который кто-то, мокрый и потерянный, толкнет эту дверь. Но Беллатрикс сказала, что я навсегда останусь такой. Я ей теперь верила, потому что понимала, что она никогда не врет.