Глава 13: Спустя тысячелетия
18 мая 2026 г., 07:20
Пенемью была моей секретаршей. Эффективная. Организованная. Компетентная.
А также совершенно безумная.
«Лорд Кокабиэль», - промурлыкала она, входя в мой кабинет с отчетами. «Я закончила сегодняшнюю бумажную работу».
«Спасибо. Можешь идти».
«Могу я остаться? Я могла бы... помочь с другими делами». Она улыбнулась и подошла ближе. Она пользовалась духами?
«Мне не нужна помощь».
«Всем нужна помощь, мой господин». Она подошла ближе и начала массировать мне плечо.
Я встал. Отступил назад. «Личное пространство, Пенемью».
«Конечно. Простите меня. Я только хотела вам помочь». Она склонилась, говоря с грустью. Поклон был слишком глубоким.
Конечно, чего еще можно ожидать от мира, основанного на силе груди! По крайней мере, они милые... Прочь, злые мысли!
Как она не пала много лет назад? Ее поведение должно было вызвать срабатывание небесной системы.
Похоть. Одержимость.
Если только...
Если только она не была действительно хороша в том, чтобы скрывать это. В том, чтобы играть роль идеального ангела, одновременно думая о вещах, совершенно не свойственных ангелам.
Это было ужасающе.
В ту ночь я работал допоздна и чувствовал, как она наблюдает за мной. Я вздохнул и сказал: «Послушай, Пенемью, ты же знаешь, что мы ангелы. Мы не должны так себя вести».
Она притворилась невинной. «Я только хочу утешить и позаботиться о вас, Лорд Кокабиэль. Как сестра Габриэль. Или мне это не позволено?» Она застенчиво прикусила губу.
Да, конечно. Я бы поверил, если бы не застал тебя нюхающей мою кровать и катающейся по ней.
Но я решил просто игнорировать ее.
*****
Великое падение произошло около двадцати лет назад, примерно в 480 году нашей эры.
Я занимался бумажной работой, когда Небеса содрогнулись. Не физически. Духовно.
Что-то разрушалось. Связь между ангелами и Небесами. Между братьями, сестрами и Отцом.
Габриэль ворвалась в мою комнату. Ее лицо было бледным. Слезы текли из ее глаз. «Брат! Они уходят! Так много ангелов падают!»
Я подбежал к окну.
Внизу падали ангелы. Десятки. Сотни. Их крылья чернели, когда они спускались к Земле.
«Почему?» - спросил я.
Рядом со мной появился Михаил. Его лицо было каменным. «Они решили уйти. Они больше не принимают систему Отца».
«Какую систему?»
«Эмоции. Ограничения. Правила». Он сжал кулак. «Они хотят чувствовать все. Делать все. Быть свободными».
Я смотрел, как они падают. Узнавал некоторые лица.
Азазель. Он увидел, что я смотрю, и насмешливо поклонился, прежде чем исчезнуть в облаках.
Баракиэль. Он выглядел грустным. Сожалеющим. Но он все равно падал.
Шемхазай. Десятки других.
«Мы можем их остановить?» - спросил я.
«Нет», - раздался за нами голос Яхве. Он появился без предупреждения. «Они сделали свой выбор».
«Вы просто отпустите их?»
«Я дал им свободу воли, Кокабиэль. Я не могу отобрать ее только потому, что они используют ее не так, как мне нравится».
Габриэль заплакала. «Но они же наша семья!»
«Они по-прежнему наша семья», - мягко сказал Яхве. «Семья не перестает быть семьей только потому, что вы в чем-то не сходитесь».
Но мне казалось, что это так.
Я разговаривал с Азазелем раньше. Несколько раз. Он был умным. Любознательным. Слишком заинтересованным в человеческом размножении.
«Почему у людей так много сексуальных поз? Какую ты предпочитаешь, Кокабиэль?» - спросил он однажды, показывая мне свиток.
«Азазель, я не хочу обсуждать сексуальные позы. Мне также не интересны твои предпочтения».
«Но это же увлекательно! Они придумали по крайней мере сорок разных...»
«Хватит говорить о сексе, чувак».
«А звуки, которые они издают! Ты слышал?»
«Я стараюсь не слушать».
«А зря! Это очень поучительно!»
«Азазель».
«Ладно, ладно. Скромничаешь».
Однажды его поймала Габриэль.
Она пронесла его через три здания.
«НЕ РАЗРУШАЙ НЕВИННОСТЬ МОЕГО БРАТА!»
«Ему больше тысячи лет!»
«ОН ВСЕ ЕЩЕ НЕВИНЕН!»
Я не был невинным. Я видел многое через звезды. Очень многое.
Но я позволил ей верить в то, что она хотела.
После Падения Габриэль изменилась.
Она стала... прилипчивой.
«Брат, ты куда?»
«Просто на собрание».
«Я пойду с тобой».
«Это закрытое собрание».
«Я подожду снаружи».
«Габриэль...»
«Я буду тихо!»
Она следовала за мной повсюду. Постоянно.
Пенемью это заметила. Они начали ссориться.
«Лорд Кокабиэль нуждается в отдыхе», - сказал Пенемью, не пуская Габриэль в мой кабинет.
«Мой брат не нуждается в отдыхе! Ему нужен свежий воздух!»
«Ему нужно выполнять свои обязанности».
«Ему нельзя работать до смерти!»
«Ангелы не могут умереть от переработки».
«ОНИ МОГУТ!»
Однажды я совершил ошибку, пошутив об этом. «Может, мне просто стоит пасть. По крайней мере, тогда у меня не будет бумажной работы».
Габриэль побледнела. Затем стала очень, очень серьезной.
Она не смеялась. Не улыбалась.
С того дня она никогда не оставляла меня в покое.
Однажды ночью я обнаружил ее спящей под моей кроватью.
«Габриэль, что ты делаешь?»
«Убеждаюсь, что ты не падаешь, пока я сплю».
«Я не паду».
«Ты сам это сказал».
«Это была шутка».
«Шутки рождаются из реальных мыслей».
Я не мог спорить с такой логикой.
После этого я перестал спать. Впрочем, ангелам и так не нужен сон.
*****
Однажды я встретил Люцифера. До войны. Во время какой-то дипломатической встречи.
Он сидел напротив меня. Красивый. Могущественный. Высокомерный.
«Так ты и есть новый любимый проект», - сказал он.
«Так ты и есть старый неудачник», - скучно ответил я.
Его глаза вспыхнули красным. «Осторожно, маленькая звездочка. Не думай, что ты неприкасаем».
«Сам будь осторожен, маленький дьявол. Свет уничтожает тьму».
Мы смотрели друг на друга. Никто не отступал.
Наконец Люцифер улыбнулся. Это была не очень приятная улыбка. «Я с нетерпением жду, когда смогу убить тебя на войне».
«Только если я не убью тебя первым».
После этого Михаил оттащил меня. «Не настраивай его против себя».
«Он сам начал».
«Тебе больше тысячи лет, брат. Веди себя соответственно».
«Ему больше миллиона лет, а он ведет себя как ребенок».
Михаил вздохнул. «Ты не ошибаешься».
Люцифер и его четыре сатаны планировали войну. Все это знали. Они хотели Небеса. Хотели поклонения. Хотели всего.
Вместо этого они получили смерть.
Яхве сказал мне не участвовать.
«Почему?» - спросил я.
«Потому что ты победишь», - просто ответил он. «Ты уничтожишь их всех. Дьяволы перестанут существовать».
«И?»
«И баланс будет нарушен. Свет нуждается в тьме. Добро нуждается в зле».
«Это глупо».
«Возможно. Но так устроены вещи. Только после моей смерти... Ты можешь действовать, если хочешь».
«А что, если я просто уйду? Уйду навсегда?»
Он выглядел немного грустным. «Это твоя свободная воля. Но я верю, что ты не сделаешь этого, не сообщив своим братьям и сестрам».
Я хотел спорить. Но не мог.
Он был Богом. А я был просто... собой.
*****
Хуже всего было не скука. Не бумажная работа. Даже не одиночество.
Хуже всего было забывание.
Лицо мамы начало стираться из памяти примерно на пятидесятом году.
Я записывал все. Все, что мог вспомнить.
У мамы были каштановые волосы. Нет, каштаново-рыжие. Она носила их, завязанными в хвост. Она пахла ванилью и кофе.
Но когда я перечитывал свои записи, я уже не мог ее представить.
Папа рассказывал анекдоты. Плохие. Он смеялся над своими собственными шутками. Его смех был громким. Теплым.
Как звучал его смех?
У Доун были светлые волосы. Голубые глаза, как у папы. Она кусалась, когда злилась. Ее любимый цвет был фиолетовый.
Правда? Я уже не мог вспомнить.
К столетию их лица стали размытыми.
К пятистам годам я не мог вспомнить их голоса.
К тысяче годам даже эмоции начали стираться.
Я все еще чувствовал грусть, когда читал дневник. Но она казалась далекой. Как будто я читал о чужой семье. О чужой жизни.
Я был грустным? Или просто вспоминал, что должен быть грустным?
Я уже не знал.
Габриэль нашла меня однажды ночью. Я сидел на крыше своей комнаты и смотрел на звезды.
«Брат?»
«Привет».
«Ты в порядке?»
«Я просто устал от всего...»
Она села рядом со мной. «Мне жаль».
«Это не твоя вина». Я погладил ее по голове. Думаю, я часто так делал. Кто это был?
Ах, да. Доун.
Я действительно не знаю, что чувствовать.
В тот вечер я открыл дневник. Прочитал записи.
Почерк был мой. Воспоминания были мои.
Но они казались чужими.
Мама пекла печенье с шоколадной крошкой. Она давала мне подгоревшие, потому что я их любил.
Я не мог вспомнить их вкус.
Любимая шутка папы - про курицу, переходящую дорогу.
Я не мог вспомнить ее смысл.
Смех Доун звучит как колокольчики.
Я не мог вспомнить этот звук.
Я закрыл дневник и посмотрел на звезды.
Они сияли как бриллианты.
«Простите», - прошептал я. «Я забываю вас. Я стараюсь этого не допускать. Но все равно забываю».
Звезды не ответили.
Они никогда не отвечали.
Но где-то далеко, на Земле, через три тысячи лет после моей смерти, возможно, потомки Доун смотрели на те же звезды.
Возможно, они чувствовали, что за ними наблюдают.
Возможно, мое обещание что-то значило, даже если я не мог вспомнить, почему я его дал.
Возможно, этого было достаточно.
Это должно было быть достаточно.
Потому что это было все, что у меня осталось.
