Конец - это лишь новое начало

Архей. Время до полного схлопывания — неизвестно. Секунды. Возможно, минуты. Небо над Археем давно перестало быть небом. Теперь это была просто трещина. Огромная, пульсирующая белым светом рана, которая разрасталась с каждой секундой, поглощая звёзды, луну, облака — всё, что когда-то делало этот мир живым. Из трещины сыпался пепел. Не горячий, а ледяной, и когда он касался кожи, оставлял после себя не ожог, а онемение. Как будто само забвение трогало тебя за щёку. Эграссель стоял на коленях среди обломков того, что когда-то было башней для сбора Первых. Зелёный плащ с золотой окантовкой превратился в грязные лохмотья, засученные рукава пропитались пылью и чем-то липким, тёмным. Светлые волосы рассыпались по плечам, спутанные, тусклые — в них больше не играл тот мягкий свет, который всегда отличал эльфов Архея. Он смотрел на свои руки. Тонкие длинные пальцы дрожали. Он не помнил, чтобы они когда-нибудь дрожали. — Вставай. Голос прозвучал рядом. Не громко, но от него заложило уши — слишком контрастно с тишиной, которая стояла вокруг. Эграссель поднял голову. Лололошка стоял в двух шагах. Высокий, бледный, в чёрном худи, которое почти сливалось с пеплом, падающим с неба. Его серые глаза за голубыми прозрачными очками казались спокойными, как застывшая вода в глубоком озере. Чёрные штаны были запылены, но сам он держался с той пугающей невозмутимостью, которая появляется у тех, кто видел конец света уже не раз. Он выглядел уставшим. Уставшим так, как может быть уставшим только тот, кто прожил слишком много жизней подряд. — Вставай, — повторил он. — Нам нужно идти. — Куда? — Голос Эграсселя прозвучал хрипло, как будто он не пил несколько дней. — Мир рушится, Ло. Небо падает. Откуда ты знаешь, куда идти? — Я всегда знаю. — Лололошка протянул руку. Широкую ладонь, мозолистые пальцы. На запястье — тонкая татуировка, значение которой Эграссель так и не смог разгадать за все годы их знакомства. Эльф не взял руку. Вместо этого он медленно поднялся сам, опираясь на обломок стены. Плащ тяжело повис на плечах. В голове шумело — не от ветра, от тысяч вопросов. — Ло, — сказал он тихо. — Что происходит на самом деле? — Мир схлопывается, — ответил Лололошка. Без эмоций. Как констатацию факта. — Твой отец сделал то, что делал уже много раз. Мы не успели его остановить. Всё идёт по плану. — По чьему плану? — По моему. Эграссель замер. Он посмотрел на Лололошку — высокого полукровку в чёрном, который казался частью этого умирающего пейзажа. Он знал его больше восьмиста лет. В Архее время текло странно. Но сейчас, в этом разрушающемся мире, Эграссель вдруг понял, что не знает о Лололошке почти ничего. — Что значит «по твоему плану»? — переспросил эльф. Лололошка вздохнул. Медленно, глубоко, как будто набирался терпения. — У нас есть пара минут, пока пепел не добрался до нижних уровней. Слушай внимательно. У нас не будет второго шанса всё это обговорить. Эграссель скрестил руки на груди. Ждал. — Ты когда-нибудь задумывался, почему мир умирает именно так? — начал Лололошка. — Не в огне, не в воде. А в тишине. В пепле. Почему он не взрывается, не тонет, а просто... рассыпается? Эграссель задумался, промолчал. — Этот мир умирает не в первый раз, Эграсса. — Лололошка поднял на него глаза. Серые, тёплые, но сейчас в них была только усталость. — Я видел это уже сотни раз. Может быть, тысячи. Архей разрушается, а потом возрождается заново. И всё повторяется. — И ты это помнишь? — Я единственный, кто помнит. Ветер стих. Пепел падал медленнее, как будто даже время замерло, чтобы послушать. — Каждый цикл я пытаюсь что-то изменить, — продолжал Лололошка. — Иногда я нахожу тебя раньше. Иногда позже. Иногда я пытаюсь остановить твоего отца, иногда — помочь ему. Но всё всегда заканчивается здесь. Возле этой башни. С тобой и со мной. — Почему? — выдохнул Эграссель. — Потому что ты — центр всего, — сказал Лололошка. — Твоя Искра — самая сильная. Твой отец всегда охотился за ней, даже когда притворялся, что заботится о тебе. Ты — ключ. И каждый раз, когда мир схлопывается, ты принимаешь решение. Запечатать себя вместе с отцом. Пожертвовать собой. — Я? — Ты. — Лололошка усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. — И каждый раз ты просишь меня об одном. Убить тебя. Эграссель почувствовал, как земля уходит из-под ног. — Я не... — Ты не помнишь, — перебил Лололошка. — Конечно, не помнишь. Твоя память обнуляется каждый цикл. А моя — нет. Я помню каждое твоё «прости». Каждое «ты справишься». Каждый раз, когда ты сжимал мою руку и говорил, что доверяешь мне. Эльф медленно опустился на обломок рядом с Лололошкой. Ноги больше не держали. — Зачем ты мне это говоришь? — спросил он. Голос сел. — Потому что в этот раз я не хочу тебя убивать, — ответил Лололошка. — Я хочу попробовать кое-что другое. — Что? — Спасти тебя по-настоящему.

За час до этого.

Внизу, в Цитадели, было шумно. Первые метались по коридорам, хватали детей, свитки, оружие. Кто-то плакал, кто-то кричал. Туилин — эльфийка с тёмными волосами ниже плеч, одетая в зелёное — раздавала указания чётко, как командир на поле боя. Рядом с ней стоял Вальдхар, темнокожий лысый парень в чёрном, и пытался успокоить двух гноллов, которые рычали друг на друга от страха. — Вальд, прекрати! — крикнула Туилин. — Отведи их к Западному Порогу, там Гуах поставил защиту! — Какую защиту? — огрызнулся Вальдхар. — Гуах без сознания, ты забыла? Ло сказал, что обратный поток... — Делай, что говорю! Вальдхар сплюнул, схватил гноллов за шкирки и поволок их к выходу. В другом конце зала Фалинда — сова с пепельными перьями и большими глазами — укачивала маленького эльфёнка, который плакал, не переставая. Рядом с ней стоял незнакомый эльф, которого Туилин привела пару недель назад, и дворф с рыжей бородой, сжимавший молот так, что костяшки побелели. — Нардуш! — крикнула Туилин орку, который пытался пробить стену кулаком. — Прекрати, ты её всё равно не сломаешь! — А что тогда делать?! — Орк обернулся. Его глаза горели. — Сидеть и ждать, пока небо упадёт нам на головы? — Да. Именно это. Все замерли. В дверях стоял Лололошка. Он только что поднялся с нижних уровней — его одежда была в пыли, на лице застыло выражение, которое Туилин видела всего несколько раз за всё время их знакомства. Спокойствие. Абсолютное, пугающее спокойствие. — Что? — спросил Вальдхар, возвращаясь. — Что значит «сидеть и ждать»? — Это значит, что мы ничего не можем изменить, — ответил Лололошка. Он прошёл через зал, не глядя по сторонам. — Тадмавриэль запустил процесс. Мир схлопнется в течение часа. Всё, что мы можем — это вывести людей в безопасное место. — Куда? — спросила Фалинда тихо. Лололошка остановился. Посмотрел на неё — на сову с испуганными глазами, которая держала на руках чужого ребёнка. — В новый цикл, — сказал он. — Вы всё забудете. А я — нет. Он развернулся и пошёл к лестнице, ведущей к башне. — Ло! — крикнула Туилин. — А Эграссель? Он знает? Лололошка замер на первой ступеньке. Не обернулся. — Сейчас узнает, — сказал он, растворяясь в пепельном тумане.

Настоящее.

Эграссель сидел на обломке и смотрел на свои руки. Они всё ещё дрожали. — Сколько? — спросил он. — Сколько раз мы это проходили? — Я сбился со счёта после трёхсот, — ответил Лололошка. — Может быть, пятьсот. Может быть, тысяча. Время в циклах течёт по-разному. — И каждый раз я просил тебя меня убить? — Каждый раз. — Почему? Лололошка повернулся к нему. Взял за подбородок — осторожно, как будто Эграссель мог разбиться — и заставил посмотреть себе в глаза. — Потому что ты любишь своих Первых больше, чем себя, — сказал он. — Потому что ты думаешь, что твоя смерть остановит отца. Потому что ты боишься, что если останешься в живых, то станешь таким же, как он. Эграссель сглотнул. Горло пересохло. — А в этот раз? — В этот раз я не дам тебе умереть, — сказал Лололошка. — Даже если мне придётся пройти сквозь пустоту между мирами босиком. Он отпустил подбородок эльфа и встал. Отряхнул штаны. Поправил очки. — Что ты задумал? — спросил Эграссель. — Кое-что необычное. Мы не будем ждать, пока мир схлопнется. Мы сами откроем портал. — Куда? — В мир, где нет твоего отца. Где нет Архея. Где есть только мы. Эграссель медленно поднялся. Его ноги дрожали, но он устоял. — Ты говоришь о том, чтобы сбежать? — Я говорю о том, чтобы выжить, — поправил Лололошка. — Впервые за сотни циклов. Он снова протянул руку. Эграссель посмотрел на эту руку. Широкую ладонь, мозолистые пальцы. Вспомнил, как впервые увидел Лололошку — слишком высокого для человека, с голубыми очками, скрывающими усталые глаза. Он тогда ещё не знал, что этот полукровка станет для ним всем. Эльф взял его за руку. — И что дальше? — спросил он. — Дальше? — Лололошка улыбнулся. Впервые за этот разговор — по-настоящему, тепло, как тогда, до всего этого. — Дальше я расскажу тебе всё. Про каждый цикл. Про каждую нашу встречу. Про то, как я учился тебя понимать. — Учился? — Пришлось. — Лололошка сжал его пальцы. — Ты каждый раз разный. Иногда добрый, иногда злой. Иногда ты меня ненавидишь, иногда — обожаешь. Но я всегда возвращаюсь. И всегда нахожу путь к тебе. Небо над ними рухнуло окончательно. Белый свет поглотил всё — обломки башни, пепел, крики снизу. Но рука Лололошки оставалась тёплой. Эграссель закрыл глаза. И провалился в тишину.