Конец - это лишь новое начало

Какие могут быть последствия у человека, прожившего миллионы лет? Лололошка сидел на корточках на пустыре, зажав голову руками, и пытался замедлить бег своих мыслей. Всё шло не так. Каждый его эксперимент, каждый осторожный шаг вперёд упирался в одну и ту же стену. Он мог стоять на крыше, мог оставлять записки, мог даже шептать короткие фразы, не разрушая реальность. Но это были крохи. А ему нужно было решение. Он провёл ладонью по лицу, чувствуя, как под пальцами вибрирует тонкая ткань пространства, из которой он был соткан. Время и место подчинялись ему, но искра внутри, этот неугасимый источник, диктовала свои законы. Лололошка не знал, сколько уже прошло времени с того момента, как он перенёс Эграсселя в этот мир. Месяцы? Годы? Он перестал считать. Смысла не было. Время текло для всех, кроме него. Он перебирал варианты, как чётки. Вариант первый — ничего не менять. Ждать, пока Эграссель состарится и умрёт. Это был самый простой путь, самый безопасный. Архей останется замороженным, петля не замкнётся. Лололошка сможет наблюдать со стороны, и однажды, через сорок или пятьдесят лет, всё закончится. Он закроет глаза и, возможно, наконец исчезнет вместе с угасшей искрой. Вариант второй — приблизиться. Преодолеть страх. Пересечь ту невидимую черту, которую он сам для себя установил. Подойти вплотную, заговорить, коснуться. Рискнуть, что их искры почувствуют друг друга. Тогда Эграссель, скорее всего, вспомнит всё. Всю боль, все смерти, все циклы. Его разум, не готовый к тысячам лет воспоминаний, может треснуть, как стекло. Вариант третий — найти способ погасить искру Эграсселя. Сделать его обычным человеком. Без магии, без связи с Археем. Но если лишить его искры, он умрёт. Не сразу, но быстро. Искра была не просто источником силы. Она была его жизнью. Его сутью. Без неё тело эльфа рассыплется в прах за несколько дней, а то и часов. Лололошка не мог на это пойти. Никогда. Вариант четвёртый — вернуться в Архей одному. Попытаться уничтожить Тадмавриэля в застывшем времени. Если получится, есть вероятность что петля разорвётся. Лололошка сможет подойти к Эграсселю, и ничего не случится. Если же не получится... если Тадмавриэль проснётся, если время пойдёт... Эграссель почувствует. Искра отзовётся. И цикл начнётся снова. А Лололошка окажется в начале, с пустыми руками и полной памятью. Он не знал, какой вариант выбрать. Все они были плохими. Лололошка почти успокоился на мысли о первом варианте, почти принял его как неизбежность. Ждать. Просто ждать. Эграссель состарится, его волосы поседеют, кожа покроется морщинами, он будет медленно угасать, как угасают все люди. А Лололошка будет стоять на крыше и смотреть. А потом, когда эльф умрёт, его тело похоронят, и на могилу будут приходить те, кто его знал. Лера, Марта, Коля. Может быть, даже Сергей Иванович. А Лололошка не сможет прийти. Он будет стоять в отдалении, как всегда, и смотреть, как землю засыпают цветами. А потом он закроет глаза и, возможно, сам исчезнет. Потому что без Эграсселя ему не было смысла существовать. Он почти успокоился. А потом его словно током ударило. Сердце, которого у него не было, пропустило удар. Он резко выпрямился, широко раскрытыми глазами уставившись в серое весеннее небо. Состарится и умрёт. Он мысленно прокрутил эту фразу снова, и его охватил ледяной ужас. Столько циклов, столько тысяч лет он наблюдал за Эграсселем. Видел его молодым, видел умирающим, но никогда — старым. Ни разу. Он пытался вспомнить хоть один цикл, где эльф прожил достаточно долго, чтобы его лицо покрылось морщинами. Ничего. Память услужливо подсовывала ему только юное лицо, светлые волосы, острые уши. Даже в тех редких циклах, которые тянулись дольше обычного, когда война затягивалась на десятилетия, Эграссель оставался прежним. В то время как вокруг него старели и умирали другие. Лололошка никогда не задумывался, почему. Он списывал это на Архей, на особенности мира, на то, что время там течёт иначе. Но сейчас, здесь, в этой реальности, где не было магии, где всё подчинялось обычным человеческим законам, он вдруг понял. Искра. Лололошка со всей силы ударил себя по щеке. Звонкая пощёчина разнеслась по пустырю, вспугнув ворону с ближайшего дерева. — Идиот, — прошептал он. — Какой же ты идиот. Он вскочил на ноги, зашагал по пустырю, сжимая кулаки. Пальцы дрожали. Не от холода, не от страха. От ярости на самого себя. Он же помнил. Он помнил всё. Тысячи циклов, тысячи лиц, тысячи смертей. Он помнил, как Эграссель впервые получил искру. Это было давно. Тогда, в самом начале всего. Эграссель был первым, кто получил её от самого источника, не считая Тадмавриэля, у которого она была искажённой, но всё ещё могущественной. А потом Эграссель начал делиться ею. Он дал искру приближённым, тем, кто назовутся Первыми. Он дал искру ему, Лололошке. И каждый, кто получал её, становился сильнее, быстрее, почти неуязвимым. Лололошка помнил, как получил собственную искру. Это было больно и сладко одновременно. Он помнил, как его тело перестало подчиняться времени. Как он перестал стареть. Как его лицо застыло на том возрасте, в котором он получил дар. И он помнил, что у Эграсселя было то же самое. Эльф не менялся. Никогда. Потому что искра, первородная, чистая, сильнейшая из всех, текла в его жилах, сохраняя его вечно молодым. Лололошка забыл. Он забыл, потому что слишком долго жил в циклах, где смерть была единственной константой. Где Эграссель всегда умирал молодым, и Лололошка никогда не задумывался, что было бы, если бы он выжил. А теперь, когда эльф наконец выжил, Лололошка не смог вовремя вспомнить об этом простом, очевидном факте. Он опустился на землю, прижавшись спиной к стене гаража. Голова шла кругом. Он перебирал в памяти всё, что знал об искре. Как она работает. Как передаётся. Как действует на носителя. Искра не просто даёт силу. Она перестраивает тело, делает его вневременным. Эграссель был её первым носителем после Тадмавриэля. Его искра была самой сильной, самой стабильной. Она питала его, восстанавливала, не давала разрушаться. И она не угасала. Никогда. Лололошка закрыл глаза и уткнулся лицом в колени. Стыд жег его изнутри. Как он мог забыть? Ведь он же помнил всё. Он помнил, как Эграссель улыбался, когда делился силой первой матери. Как его тело начинало светиться изнутри. Как потом, годы спустя, он оставался таким же молодым, свежим, неувядающим. Сейчас они были не в Архее. Сейчас они были в реальности, которую Лололошка создал сам. Здесь не было магии, не было чудес, не было бесконечных полей и летающих башен. Здесь были бетон, асфальт, фонари и люди, которые рождались, старели и умирали. И здесь искра Эграсселя всё ещё была при нём. Она дремала, приглушённая отсутствием магического фона, но она не исчезла. И она всё ещё делала его бессмертным. Лололошка поднял голову. Слёз не было. Он не умел плакать. Но внутри, где-то глубоко, в переплетениях времени и пространства, которые заменяли ему душу, что-то ныло. Бесконечно, тупо, невыносимо. Он просидел на пустыре до самого вечера, не двигаясь, не дыша, почти не существуя. А когда небо начало темнеть, он встал, отряхнул колени и побрёл к дому Эграсселя. Не чтобы приблизиться. Просто чтобы убедиться, что эльф всё ещё там. Что его искра всё ещё горит ровным, спокойным светом. Он остановился у фонаря напротив подъезда. В окне на втором этаже горел тусклый жёлтый свет. Эграссель сидел на подоконнике, обняв колени, и смотрел в темноту. Лололошка не мог разглядеть его лица, только силуэт. Серая сова сидела рядом, прижавшись к его боку. Они оба смотрели в одну сторону. В сторону Лололошки. Он не ушёл. Он стоял, глядя на этот силуэт и прошептал в пустоту: — Я не знаю, что делать. Я не знаю, как спасти тебя, не уничтожив при этом. Я не знаю, как сохранить то, что у нас было, не потеряв то, что у нас есть. Ветер донёс его слова до окна. Эграссель пошевелился, повернул голову, посмотрел вниз. На фонарь. На тень под ним. Они смотрели друг на друга несколько секунд. Лололошка не знал, видит ли эльф его лицо. Наверное, нет. Слишком темно, слишком далеко. Но он чувствовал. Он всегда чувствовал. Эграссель поднял руку и помахал. Просто. Легко. Как старому знакомому. Лололошка не ответил. Он не мог. Если он поднимет руку в ответ, если их движения синхронизируются... Он не знал, что будет. И не хотел проверять. Он стоял, смотрел, и ничего не делал. Эграссель подождал несколько секунд, потом пожал плечами, закрыл окно и задернул шторы. Свет погас. Наступила темнота. Лололошка постоял ещё немного, глядя на тёмное окно, на щель между шторами, из которой пробивался слабый отблеск. Потом развернулся и ушёл в темноту. Ему нужно было подумать. Ему нужно было найти новый путь. Теперь, когда он понял, что время работает против него, а не за него, он не мог больше медлить.