Конец - это лишь новое начало

Что скрывается за тканью реальности, пустота или бесконечность? Лололошка стоял на крыше того же здания, с которого наблюдал за Эграсселем уже несколько месяцев. Внизу горели окна, люди шли по своим делам, машины проезжали по мокрому асфальту. Никто не знал, что мир над ними висит на волоске. Никто не знал, что где-то в застывшем Архее время остановилось и ждёт своего часа. Он знал. Он помнил каждую трещину в небе, каждое схлопывание, каждую смерть. И теперь у него была передышка. Вечность, замершая в одном мгновении. Он размышлял. Мысли приходили медленно, потому что времени было много, и он мог позволить себе роскошь обдумывать каждую деталь. Цикл не возобновлялся, пока он держал дистанцию. Но что значит дистанция? Тридцать метров? Сорок? Сто? Он не знал точно. Правило не было высечено в камне. В прошлых циклах, когда он приближался к ответу слишком быстро или слишком близко, мир начинал дрожать. Трещины появлялись в небе, и Архей начинал втягиваться обратно. Но то было в другой реальности, где магия существовала. Здесь, в реальности, мире, созданным без магии, правила могли измениться. Лололошка спустился с крыши и пошёл по пустым улицам. Ночь была холодной, но он не чувствовал холода. Его дыхание не конденсировалось в воздухе, потому что он дышал редко, почти не дышал. Зачем? Лёгкие работали по привычке, но кислород ему не требовался. Он был сделан из ткани времени, из памяти, из тысяч прожитых жизней. Эграссель теперь был человеком. Почти человеком. Его тело, хоть и медленно, но старело, дышало, нуждалось в пище и сне. Лололошка завидовал этому. И боялся этого. Он решил провести эксперименты. Первый эксперимент: проверить, насколько близко он может подойти, не вызвав реакции. Он выбрал момент, когда Эграссель был дома и не смотрел в окно. Лололошка медленно, шаг за шагом, приближался к дому. Сначала он стоял на другой стороне улицы, как обычно. Потом перешёл на тротуар, к тому же подъезду. Остановился. Ничего не произошло. Небо оставалось спокойным, воздух не дрожал. Он сделал ещё шаг. Теперь он стоял прямо под окнами Эграсселя, на расстоянии примерно десяти метров. Сердце его не билось, но искра внутри пульсировала тревожно. Он замер. Ждал. Минуту, две, десять. Ничего. Значит, можно подходить ближе. Но как близко? До крыльца? До двери? До самой комнаты? Он осторожно подошёл к подъездной двери. Она была закрыта, он мог её открыть. Но не стал. Вместо этого прислонился лбом к холодному металлу и прислушался. За дверью было тихо. Он знал, что на втором этаже, в комнате с окном во двор, Эграссель читает книгу или смотрит телевизор. Фалинда, наверное, спит на подушке. Он мог бы подняться. Мог бы постучать в дверь. И что тогда? Цикл замкнётся? Или нет? Он не знал. И не хотел проверять. Второй эксперимент: предметы. Он уже оставлял записки и перья. Ничего не происходило. Записки исчезали, Эграссель находил их, но мир не рушился. Значит, материальные объекты, не несущие прямой магии, безопасны. Камень с рунами, который он оставил в прошлый раз, был обычным камнем. Руны он выцарапал сам, просто острым краем. Символы ничего не значили, или значили только для него. Он хотел проверить, заметит ли Эграссель, сохранит ли, подумает ли что-то. Эльф сохранил камень. Положил на подоконник, рядом с пером. Это был прогресс. Он принимал знаки, даже не понимая их значения. Лололошка отошёл от подъезда и вернулся на крышу. Оттуда он наблюдал, как в комнате Эграсселя погас свет. Значит, тот лёг спать. Лололошка не спал. Он никогда не спал. Но иногда он позволял себе закрыть глаза и представить, что лежит рядом с ним. Что слышит его дыхание, что может коснуться его руки. Это была пытка, но он привык. Тысячи лет пыток сделали его почти неуязвимым. Третий эксперимент: голос. Он хотел проверить, может ли он говорить с Эграсселем на расстоянии. Не приближаясь, а просто крикнуть через улицу. Или прошептать, используя магию, чтобы звук дошёл. Но магия была опасна. Любое её проявление могло привлечь внимание или запустить механизм возрождения Архея. Лололошка решил не рисковать. Пока не рисковать. Он подождёт. Он умел ждать. На следующую ночь он снова приблизился к дому. На этот раз он поднялся на крыльцо. Остановился перед дверью. Протянул руку к звонку. Замер. Палец завис в сантиметре от кнопки. Что будет, если он нажмёт? Эграссель откроет. Увидит его. Заговорит. Возможно, это не запустит петлю. Возможно, только физический контакт или использование искры опасны. Лололошка убрал руку. Он не был готов. Не сегодня. Он отошёл на несколько шагов и сел на ступеньки крыльца. Снег давно растаял, ступени были мокрыми, но он не чувствовал влаги. Он сидел и смотрел на дверь, за которой спал эльф, которого он любил больше жизни. Больше всех жизней, вместе взятых. И думал. Может быть, если он будет подходить медленно, постепенно, маленькими шагами, мир привыкнет. Может быть, граница не фиксирована, а зависит от его намерений, от его страха. Может быть, если он перестанет бояться, петля не замкнётся. Но он не мог перестать бояться. Страх был единственным, что осталось от его человечности. Он провёл несколько часов на ступеньках, наблюдая за тем, как небо светлеет на востоке. Рассвет был серым, без солнца. Где-то запели птицы. Лололошка встал и отошёл подальше, чтобы Эграссель, выйдя из дома, не заметил его слишком близко. Он встал у фонаря на другой стороне улицы, как обычно. Через полчаса дверь открылась, и Эграссель вышел. На плече сидела Фалинда. Сова сразу повернула голову в сторону Лололошки. Она знала. Она всегда знала. Эграссель посмотрел туда же, но, кажется, не увидел ничего особенного. Или увидел, но не подал вида. Он просто пошёл по направлению к кофейне, и Лололошка пошёл следом, держась на привычном расстоянии. Четвёртый эксперимент: взгляд. Лололошка хотел проверить, что произойдёт, если их глаза встретятся. Не через улицу, а вблизи. Если он подойдёт на расстояние десяти метров и посмотрит прямо в глаза Эграсселю. Не заговорит, не коснётся, просто посмотрит. Он выбрал момент, когда Эграссель шёл по мосту. Там не было людей, было пусто и тихо. Лололошка сократил дистанцию до пятнадцати метров. Потом до десяти. Эграссель не оборачивался, но, кажется, чувствовал его присутствие. Он замедлил шаг. Потом остановился и повернулся. Лололошка замер. Их взгляды встретились. Зелёные глаза эльфа смотрели прямо на него, без страха, без удивления. Они смотрели так, как будто узнавали. Как будто Эграссель знал, кто стоит перед ним, но не мог вспомнить имя. Лололошка почувствовал, как искра внутри закипает. Воздух вокруг стал плотнее. Небо над головой оставалось спокойным, но земля под ногами чуть дрогнула. Очень слабо, почти незаметно. Но Лололошка почувствовал. Это был сигнал. Предупреждение. Он быстро отвернулся и отошёл на безопасное расстояние. Дрожь прекратилась. Небо осталось чистым. Петля не замкнулась, но он понял: прямой взгляд вблизи опасен. Не критичен, но опасен. Значит, нельзя смотреть слишком долго. Нельзя приближаться ближе, чем на десять метров. И лучше избегать зрительного контакта. Это был важный вывод. Он запомнил. Записал в своей памяти, которая никогда не забывала. Теперь он знал немного больше. Десять метров — это предел. Взгляд допустим, но краткий. Прикосновения под запретом. Голос неизвестен. Магию использовать нельзя. Предметы оставлять можно. Записки можно. Эксперименты продолжались. Каждую ночь он подходил к дому Эграсселя всё ближе. Пробовал стоять у самого окна, но за стеклом. Эграссель не видел его, потому что шторы были закрыты. Лололошка стоял и слушал. Иногда он слышал, как Эграссель разговаривает во сне. Тот шептал слова на эльфийском, которые не мог помнить наяву. «Ло», — шептал он иногда. Один слог, который разбивал сердце. Лололошка закрывал глаза и представлял, что они снова вместе. Но он не мог войти. Не мог постучать. Не мог сказать: «Я здесь, я рядом, я никогда не уходил». Однажды, после очередной бессонной ночи (хотя все его ночи были бессонными), он стоял под окном и услышал, как Эграссель плачет во сне. Не громко, а тихо, всхлипывая. Лололошка сжал кулаки. Искра выплеснулась, и бетонная стена дома покрылась тонкими трещинами. Он быстро подавил её, но трещины остались. Он убрал их потом, проведя рукой по стене, залечивая. Он понял, что не может оставаться в стороне вечно. Эграссель страдал, даже не зная причины. Его память прорывалась во снах, причиняя боль. Лололошка должен был что-то сделать. Но что? Подойти и всё рассказать? Это почти наверняка замкнёт петлю. Не подходить и смотреть, как мучается? Это было невыносимо. Есть ли третий путь? Может быть, можно передавать информацию через Фалинду? Сова была связана с Эграсселем, но не магически, а скорее эмпатически. Она чувствовала его боль, но не могла говорить. Лололошка мог бы посылать ей образы, мысли. Но это тоже была магия, хоть и тонкая. Он попробовал. Однажды вечером, когда Эграссель был на работе, а Фалинда сидела на подоконнике одна, Лололошка послал ей мысленный образ, руку, протянутую для приветствия. Сова повернула голову и посмотрела на него через стекло. Она поняла. Она каркнула. Но передала ли она что-то Эграсселю? Лололошка не знал. На следующий день Эграссель вёл себя обычно, никаких изменений. Значит, сова не могла быть посредником. Или не хотела. Или боялась. Эксперимент провалился. Лололошка вернулся к наблюдению. Он решил, что пока единственный безопасный способ — это оставлять маленькие знаки. Камни, перья, записки. Но не слишком часто, чтобы не насторожить эльфа. Пусть думает, что это совпадения. Пусть живёт своей жизнью. В конце марта он заметил, что Эграссель перестал оглядываться. Он принял присутствие тени как данность. Это было хорошо. Это означало, что он не боится. Страх мог спровоцировать искру, а искра — петлю. Спокойствие эльфа было залогом безопасности. Лололошка сидел на крыше, смотрел, как зажигаются звёзды, и думал. У него было время. Цикл не возобновлялся. Архей спал. Эграссель был жив. Может быть, это и есть решение. Не пытаться ничего менять. Просто быть рядом. Наблюдать. Ждать. Может быть, через годы, через десятилетия, когда Эграссель состарится и умрёт естественной смертью, петля исчезнет сама собой. Или трансформируется во что-то новое. Лололошка не знал. Никто не знал. Это было впервые, когда он зашёл так далеко. Он достал из кармана маленький камень, похожий на тот, что оставил Эграсселю. На этом были выцарапаны другие символы. Символ надежды. Лололошка сжал его в кулаке и прошептал в пустоту: — Я найду способ. Даже если это займёт всю его жизнь.