Свет принадлежит всем

Галадриэль вышла из тени высокого шатра, и само ее присутствие заставило воинов расступиться. В те дни она была подобна утренней заре, но в ее глазах, видевших свет Дерев и торосы Хэлкараксэ, застыл холодный блеск. Она смотрела на Феанаро, стоящего на коленях в грязи, не с жалостью и даже не с гневом, а с ледяной проницательностью существа, которое видит самую суть вещей. Она подошла к нему почти вплотную. Подол ее платья коснулся грязной земли рядом с его израненными руками. Феанаро не поднял головы, но он почувствовал аромат Амана, который все еще исходил от нее — запах, ставший для него теперь запахом утраченного рая. — Ты думаешь, что эта грязь на твоем лице смоет кровь и копоть с твоих рук, Куруфинвэ? — ее голос был подобен звону тонкого льда под сапогом. — Ты стоишь здесь и говоришь о видениях Саурона. Ты говоришь, что видишь мертвых. Но ты видишь их, потому что тебе больно. Твое раскаяние — это всё еще ты сам. Ты всё еще в центре своей вселенной, даже если теперь эта вселенная полна трупов. Феанаро вздрогнул. Слова племянницы били точнее, чем бичи балрогов. Она видела его насквозь: даже в своем унижении он оставался великим Феанаро, чья трагедия должна была затмить горести всех остальных. — Моя мать осталась во льдах, — продолжала Галадриэль, и ее голос дрогнул лишь на мгновение, прежде чем снова стать твердым. — Мои братья несли на себе тех, кого ты вычеркнул из списка живых. Мы не ждали твоего признания, чтобы знать, что ты совершил. Мы знали это каждую секунду, когда грызли лед, чтобы не умереть от жажды. Ты не можешь вернуть нам тех, кого мы потеряли, своими словами. Она наклонилась к нему, и ее золотые волосы, в которых когда-то запутался свет Лаурелин и Телпериона, закрыли их от взглядов толпы. — Саурон не сломал тебя, — прошептала она так тихо, что слышал только он. — Он просто содрал с тебя кожу. Он показал тебе тебя самого без короны. И теперь ты боишься. Ты боишься, что если ты перестанешь каяться, ты снова станешь тем монстром, который зажег корабли. Твое смирение — это твой новый щит. Ты прячешься за ним от правды. Феанаро наконец поднял взгляд. В глазах Галадриэль он увидел не прощение, а бесконечный путь, на котором ему никогда не будет покоя. — Я знаю, — прохрипел он. — Я прячусь. Но у меня больше нет другого пути. Если я не буду видеть их лиц каждую секунду, я стану тем, кем меня хотел видеть Саурон. Ты ненавидишь меня, Артанис, и ты имеешь на это право. Твоя ненависть — это то, что держит меня на краю. Не переставай ненавидеть мои преступления — пусть это не даст мне окончательно превратиться в тень Моргота. Галадриэль долго смотрела на него, а затем медленно выпрямилась. Она не подала ему руки, не сказала слов утешения. Она просто развернулась и ушла, оставив его одного посреди площади.