Мафия Ватикана.

В приёмном покое частной клиники в Кастель-Гандольфо было тихо и стерильно, но для Сокджина весь мир всё ещё оглушительно шумел. Его едва удалось успокоить. После укола успокоительного он сидел на кушетке, сжавшись в комок, весь в крови Намджуна — на лице, на руках, на одежде. Глаза были красные и пустые. Он раскачивался вперёд-назад, обхватив себя руками, и тихо, почти беззвучно всхлипывал. Врач, молодой травматолог, присел перед ним на корточки. — Синьор Ким… вы слышите меня? Вы сказали, что беременны. На каком сроке? Сокджин медленно поднял взгляд. Голос был хриплым, надорванным: — Три недели… всего три недели… я хотел сегодня сказать ему… хотел сделать сюрприз… Врач кивнул и быстро что-то записал. — Мы дадим вам успокоительное, безопасное для беременности. Нужно, чтобы вы немного отдохнули, иначе… Сокджин не дослушал. Он просто смотрел в одну точку и не реагировал на слова. Лекарство ему ввели внутривенно, но он даже не моргнул. Через двадцать минут в коридор влетел Юнги. Он был бледный, в спешке наброшенном пальто. Сокджин позвонил ему сразу после того, как сел в скорую — кричал в трубку сквозь рыдания: «Юнги… приезжай… срочно… пожалуйста…». Юнги примчался за рекордное время. Когда он увидел Сокджина — сидящего на кушетке, всего в засохшей крови Намджуна, с пустыми глазами — у него перехватило дыхание. — Джин… Сокджин медленно поднял голову. Как только он увидел Юнги, его лицо снова исказилось. Нижняя губа задрожала, и он разревелся — громко, отчаянно, как ребёнок. — Юнги… — всхлипывал он, протягивая к нему окровавленные руки. — Намджун… его… его убили… прямо на моих глазах… двенадцать пуль… я держал его… он узнал про малыша… и улыбнулся… а потом… потом он умер у меня на руках… Юнги мгновенно оказался рядом. Он обнял Сокджина крепко, не обращая внимания на кровь, и прижал его голову к своему плечу. — Тише… тише, я здесь… я здесь, — шептал он, хотя у самого голос дрожал. — Держись за меня… Сокджин рыдал так сильно, что его тело сотрясалось. Он цеплялся за Юнги, словно тот был последним, что осталось в этом мире. Медсестра, которая всё это время сидела рядом с Сокджином, тихо подошла к Юнги и мягко сказала: — Signore Min… я должна вам сказать. Пациент в тяжёлом эмоциональном шоке. К тому же… он беременный. Срок совсем маленький — три недели. Мы уже дали успокоительное, безопасное для беременности, но нужно очень внимательно следить за его состоянием. Стресс такого уровня может спровоцировать выкидыш. Если он потеряет ребёнка сейчас… ему будет ещё хуже. Намного хуже. Юнги закрыл глаза на несколько секунд, переваривая информацию. Потом кивнул, не отпуская Сокджина. — Я понял. Я буду рядом. Не оставлю его. Сокджин услышал слова «выкидыш» и снова всхлипнул, ещё громче. — Я не могу… я не могу потерять и его тоже… Намджун хотел этого малыша… он улыбнулся, когда узнал… он улыбнулся мне… Юнги… что мне теперь делать без него?.. Юнги крепче прижал его к себе, гладя по спине дрожащей рукой. Его собственные глаза были влажными. — Ты не один, — тихо сказал он. — Я здесь. Чимин уже едет. Мы все будем с тобой. И за малыша тоже будем бороться. Ты слышишь меня, Джин? Ты не один. Сокджин только кивнул, уткнувшись лицом в плечо Юнги, и продолжал тихо плакать — уже без крика, но с такой глубокой, бездонной болью, что у медсестры тоже защипало в глазах. В коридоре клиники стояла тяжёлая, давящая тишина. Намджуна больше не было. А Сокджин остался — с кровью любимого на руках, с крошечным ребёнком внутри и с разбитым сердцем, которое теперь должно было биться за двоих. Прошла неделя. Особняк на холме Монте-Марио стал тихим, как могила. Сокджин ходил по нему, как призрак. Он почти не спал — лежал в их общей кровати, свернувшись калачиком на стороне Намджуна, и смотрел в потолок. Иногда вставал, бродил по комнатам, трогал вещи мужа: его любимую чашку, пиджак, который тот не успел повесить в шкаф, засохшие белые лилии в вазе на кухне. Говорил мало. Ел почти ничего. Юнги взял всё на себя. Он практически переселился в кабинет Намджуна и теперь работал за двоих — вёл дела семьи, встречался с кардиналами, держал под контролем территории. По ночам, когда Сокджин засыпал (или делал вид, что засыпает), Юнги сидел в гостиной с Чимином и тихо говорил: — Следи за ним. Днём и ночью. Если что-то заметишь — сразу звони мне. Он беременный. Три недели. Один стресс — и мы можем потерять и ребёнка тоже. Чимин кивал. Он почти не отходил от Сокджина. Готовил ему лёгкую еду, сидел рядом, когда тот молчал, иногда просто держал за руку. Сокджин не сопротивлялся, но и не реагировал почти никак. Он был пустым. Самое тяжёлое началось в день похорон. На закрытой церемонии в небольшом частном кладбище недалеко от Рима собрались только свои — самые доверенные люди семьи. Гроб был закрытым. Никто не хотел, чтобы Сокджин видел, во что превратилось тело Намджуна после двенадцати пуль. Сокджин стоял у края могилы в чёрном пальто, которое было ему велико. Он дрожал. Не от холода — от того, что внутри всё рушилось. Когда гроб начали медленно опускать в землю, Сокджин сделал шаг вперёд. Его колени подогнулись, но Чимин вовремя поддержал его под локоть. — Намджун… — тихо прошептал Сокджин. Голос был хриплым, почти беззвучным. — Я здесь… я пришёл… Он наклонился и положил на крышку гроба белые лилии — те самые, которые Намджун всегда ему дарил. Руки дрожали так сильно, что несколько цветов упало на землю. Сокджин не стал их поднимать. Просто стоял и смотрел, как гроб исчезает в тёмной яме. Когда первые комья земли ударились о дерево, Сокджин резко согнулся, словно его ударили в живот. Из груди вырвался тихий, надрывный всхлип. Он прижал руку ко рту, чтобы не закричать, но слёзы всё равно полились по щекам. Чимин обнял его сзади, крепко прижимая к себе. — Держись… — шептал он. — Просто дыши. Я с тобой. Сокджин дрожал всем телом. Ему казалось, что если он сейчас закричит, то уже никогда не остановится. Поэтому он молчал. Только слёзы текли и текли, а рука всё сильнее прижималась к животу — туда, где жил их крошечный ребёнок. После похорон в особняке стало ещё тише. Юнги почти не появлялся дома — он работал день и ночь. Дело об убийстве Намджуна было заведено сразу. Самые лучшие люди семьи уже рыли землю в поисках заказчика и исполнителей. Кто посмел поднять руку на Папу ватиканской семьи? Миланские? Кто-то из внутренних? Старые враги? Чимин остался с Сокджином. Каждый день он заставлял его есть хотя бы несколько ложек супа или каши. Сидел рядом, когда Сокджин плакал. Иногда просто молчал вместе с ним у камина. — Ты должен держаться, — тихо говорил Чимин однажды вечером, когда Сокджин снова отказывался от еды. — Не только ради себя. Ради малыша. Намджун бы этого хотел. Сокджин смотрел в огонь пустыми глазами и едва слышно отвечал: — Я знаю… но как жить без него?.. Чимин не знал, что ответить. А где-то в городе Юнги продолжал искать тех, кто отнял у них Намджуна. Месть уже кипела в воздухе. Но пока что в огромном особняке жил только один призрак — Ким Сокджин, который каждую ночь обнимал подушку Намджуна и шептал в темноту: — Я скучаю по тебе… мы с малышом скучаем… С похорон Намджуна прошло ровно две недели. Сокджин уже был на сроке один месяц и две недели. Живот ещё совсем не был заметен, но он уже начал чувствовать лёгкую тяжесть и постоянную усталость. Он продолжал пить успокоительное в минимальной дозе, старался есть хотя бы понемногу и каждый день напоминал себе, что внутри него живёт частичка Намджуна. Он медленно подключился к расследованию. Юнги сначала категорически запрещал, но потом сдался — видя, как Сокджин угасает от безделья и беспомощности. Чимин за эти две недели стал для Сокджина настоящей опорой. Он почти не отходил от него: следил, чтобы тот ел, напоминал про витамины, сидел рядом по вечерам, когда Сокджину становилось особенно тяжело. Между ними появилась тихая, тёплая дружба. В тот день Сокджин решил немного прибраться в спальне. Он медленно перебирал вещи в прикроватной тумбочке Намджуна, когда его пальцы наткнулись на плотный белый конверт без обратного адреса. Конверт был адресован Намджуну. Сокджин нахмурился и вскрыл его. Внутри лежал один лист бумаги. Напечатанный текст, без подписи: «Ты следующий. Твоя семья падёт. Твой Призрак тоже сдохнет, как и ты. Считай это предупреждением. Через месяц тебя не станет.» Внизу стояла дата — ровно месяц назад. За две недели до того, как Сокджин узнал о своей беременности. Сокджин долго смотрел на письмо. Руки начали мелко дрожать. Он медленно опустился на край кровати, сжимая листок так сильно, что бумага слегка помялась. Когда через десять минут в комнату зашёл Чимин, он увидел Сокджина, сидящего неподвижно с белым лицом. — Джин? Что с тобой? Сокджин молча протянул ему конверт и письмо. Чимин быстро прочитал. Его глаза сузились. — Месяц назад… — тихо проговорил он. — Это было ещё до того, как ты забеременел. Значит, они уже тогда планировали убить Намджуна. И тебя тоже упомянули. Сокджин кивнул. Голос был тихим и хриплым: — Это первая настоящая ниточка, Чимин. Кто-то предупреждал его. Кто-то знал, что будет покушение. Но Намджун ничего мне не сказал… Чимин сел рядом и осторожно обнял Сокджина за плечи. — Мы найдём отправителя. Я обещаю. Я прямо сейчас начну проверять все почтовые службы, курьерские компании, кто мог доставить такое письмо в особняк. Это важно. Очень важно. Сокджин прижался виском к плечу Чимина и едва слышно прошептал: — Я хочу, чтобы они заплатили. За Намджуна. За нашего малыша, который теперь растёт без отца. За всё. Чимин кивнул. В его глазах тоже горела холодная, твёрдая решимость. — Заплатят. Все, кто к этому причастен. В этот вечер Сокджин впервые за долгое время не плакал перед сном. Он лежал в кровати, положив руку на ещё совсем плоский живот, и тихо шептал в темноту: — Мы найдём их… Я обещаю тебе и нашему малышу. А в кабинете внизу Чимин уже запускал поиск по всем доступным каналам. Ниточка появилась. И расследование наконец сдвинулось с мёртвой точки. Прошло ещё две недели. Сокджин был уже на сроке два месяца. Животик начал слегка округляться — совсем немного, почти незаметно под свободной одеждой, но он сам чувствовал эту лёгкую, тёплую выпуклость, когда проводил рукой по животу. Каждый раз, когда он это делал, в груди появлялась одновременно нежность и острая, режущая боль — потому что Намджуна рядом не было. Расследование почти не двигалось. Кроме того единственного письма, которое Сокджин нашёл в тумбочке, у них не было почти ничего. Лица нападавших были скрыты масками, номеров на микроавтобусе не было, даже следов шин и обуви на месте преступления почти не осталось — будто те, кто это сделал, знали, как работать чисто. Юнги работал как одержимый. Он допрашивал всех близких людей Намджуна — старых союзников, бывших партнёров, даже тех, кто когда-то был в оппозиции. Искал хоть малейшую зацепку, любое слово, любой взгляд. И всё-таки одна ниточка появилась. — Машина, на которой они приехали, — сказал Юнги однажды вечером, когда они втроём (Юнги, Чимин и Сокджин) сидели в кабинете. — Мы нашли её по камерам на выезде из города. Чёрный микроавтобус без номеров выехал из Рима примерно через сорок минут после нападения. Направление — северо-восток. Дальше след теряется. Они либо сменили транспорт, либо ушли в глухую зону. Сокджин сидел в кресле, обхватив руками чуть округлившийся живот. Он выглядел уставшим, но в глазах уже не было той пустой апатии, что была раньше. — То есть… они просто исчезли? — тихо спросил он. — Пока да, — Юнги провёл рукой по лицу. — Но сам факт, что машина уехала в определённом направлении, уже кое-что даёт. Мы сейчас проверяем все возможные точки на этом маршруте — заброшенные склады, старые фермы, места, где можно спрятать транспорт. Это займёт время, но это лучше, чем ничего. Чимин сидел рядом с Сокджином и тихо добавил: — Письмо тоже анализируем. Бумага обычная, но принтер довольно редкий. Мы пытаемся отследить, где такие используют. Пока без результата. Сокджин кивнул и медленно провёл ладонью по животу. Малыш пока не шевелился — было ещё рано, — но Сокджин уже разговаривал с ним каждый вечер. — Намджун бы не сдался… — тихо сказал он. — Он бы продолжал искать, даже если бы оставалась только одна ниточка. Юнги посмотрел на него долгим взглядом. В его глазах была усталость и что-то очень похожее на боль. — Мы не сдадимся, Джин. Обещаю. Но тебе сейчас нужно думать о себе и о ребёнке. Ты уже на втором месяце. Врач сказал, что первый триместр — самый опасный. Стресс может… — Я знаю, — перебил Сокджин мягко, но твёрдо. — Я пью всё, что прописали. Кушаю. Сплю. Но я не могу просто сидеть и ждать. Это тоже наш ребёнок. Намджуна ребёнок. Я хочу, чтобы он родился в мире, где тех, кто убил его отца, уже нет. В комнате повисла тяжёлая тишина. Чимин осторожно положил руку на плечо Сокджина. — Мы будем искать дальше. Каждый день. А ты… просто береги себя, ладно? Ради малыша. Сокджин слабо улыбнулся и кивнул. Вечером, когда он остался один в спальне, он лёг на кровать, задрал футболку и посмотрел на свой слегка округлившийся живот. — Маленький… — тихо прошептал он. — Папа очень старается. Мы с дядей Юнги и дядей Чимином ищем тех, кто забрал у нас твоего второго папу. Ты только расти спокойно, хорошо? Я тебя очень люблю… и он тебя тоже любил, хотя и не успел узнать как следует. Сокджин провёл пальцами по животу и закрыл глаза. Где-то далеко Юнги продолжал работать допоздна, просматривая новые отчёты. А в тихом особняке Сокджин лежал, обнимая свой маленький животик, и шептал в темноту: — Мы найдём их… обязательно найдём. Шёл уже третий месяц беременности. Живот Сокджина стал заметнее — небольшой, аккуратный, но уже явно округлый. Когда он стоял перед зеркалом в одной футболке, то невольно проводил ладонью по животу и тихо улыбался. Это была единственная вещь, которая всё ещё давала ему силы. Расследование застряло. Несмотря на все усилия Юнги и Чимина, зацепок почти не появилось. Машина, на которой уехали убийцы, словно растворилась. Письмо с угрозой тоже не дало новых ниточек — обычная бумага, обычный принтер, никаких отпечатков. Те, кто это сделал, знали своё дело слишком хорошо. Сокджин уже даже не стрессовал по этому поводу. Он устал. Сил на ярость и отчаяние больше не осталось. Теперь он просто жил день за днём — ради малыша. Но беременность давалась тяжело. Токсикоз, который начался на третьем месяце, был не сильным, но постоянным. По утрам Сокджина мутило так, что он едва мог встать с кровати. Запахи, которые раньше любил — кофе, свежий хлеб, даже любимый шампунь Намджуна — теперь вызывали приступы тошноты. Он похудел, хотя живот рос. Лицо стало бледным, под глазами залегли тени. Каждое утро повторялось одно и то же. Сокджин просыпался, делал несколько глубоких вдохов, потом медленно шёл в ванную. Часто его там накрывало. Он стоял на коленях перед унитазом, держась за край, и тихо стонал от бессилия. Чимин, который теперь почти жил в особняке, всегда был рядом. Он держал Сокджина за плечи, вытирал ему лицо прохладным полотенцем и заставлял выпить хотя бы немного воды с лимоном. — Держись, — тихо говорил Чимин. — Это пройдёт. Врач сказал, что у многих так бывает на третьем месяце. Сокджин только слабо кивал, вытирая слёзы, которые текли сами собой. — Мне так плохо… — шептал он иногда. — И его нет рядом… Намджун должен был быть здесь… он должен был держать меня за руку… По вечерам становилось чуть легче. Сокджин лежал на диване, положив руку на округлившийся живот, и тихо разговаривал с малышом. — Сегодня опять было тяжело… но ты держись там, ладно? Папа старается. Мы с тобой вдвоём… хотя нас уже трое. Ты, я и память о твоём втором папе. Юнги заходил каждый вечер после работы. Он приносил свежие отчёты, но почти ничего нового не было. Садился рядом, молча смотрел, как Сокджин пьёт травяной чай, и иногда просто клал руку ему на плечо. — Мы продолжаем искать, — говорил он тихо. — Не сдаёмся. Сокджин только кивал. Он уже не спрашивал «когда найдёте». Он просто ждал. Однажды ночью токсикоз накрыл особенно сильно. Сокджин проснулся в холодном поту, его вырвало прямо в постели. Он едва успел добежать до ванной. Чимин прибежал на звук и нашёл его сидящим на полу, дрожащего и плачущего. — Джин-а… — Чимин опустился рядом, обнял его и начал медленно качать. — Всё хорошо… дыши… я с тобой… Сокджин всхлипывал, прижимаясь лбом к плечу Чимина. — Мне так тяжело… Я устал… Хочу, чтобы Намджун был здесь… Хочу, чтобы он увидел, как растёт наш малыш… А вместо этого я блюю каждое утро и не могу даже нормально поесть… Чимин молча гладил его по спине. Он уже знал, что в такие моменты лучше просто быть рядом и молчать. Когда приступ прошёл, Чимин помог Сокджину переодеться в чистую одежду, поменял постельное бельё и уложил его обратно в кровать. Потом принёс тёплый чай с имбирём. Сокджин лежал, положив обе руки на живот, и тихо шептал: — Потерпи ещё немного… Папа тебя очень любит. Мы справимся. За окном медленно светало. Третий месяц беременности продолжался. Токсикоз не отступал. Расследование стояло на месте. А Сокджин продолжал жить — день за днём, ради того маленького человечка, который рос внутри него и был единственной ниточкой, связывающей его с Намджуном. Четвёртый месяц беременности стал для Сокджина особенно тяжёлым. Токсикоз немного отступил, но на смену ему пришла постоянная усталость и эмоциональная пустота. Живот уже заметно округлился, и Сокджин невольно прикрывал его рукой, когда выходил из дома. Он всё ещё жил в особняке, всё ещё пил витамины и ходил на приёмы к врачу, но внутри него росла тихая, ноющая боль, которую не могли заглушить ни лекарства, ни поддержка Чимина и Юнги. В один из прохладных декабрьских дней он не выдержал. Сокджин сказал Чимину, что хочет поехать прогуляться, и попросил не сопровождать его. Чимин долго смотрел на него, но в итоге кивнул — он уже научился понимать, когда Сокджину нужно побыть одному. Машина остановилась у небольшого частного кладбища на холме. Могила Намджуна выглядела ухоженной и спокойной. Чёрный мраморный памятник с его именем и датами, всегда свежие белые лилии в вазе, аккуратно подстриженная трава вокруг. Юнги следил за этим лично. Сокджин подошёл медленно, опираясь на небольшую трость — ноги иногда ещё побаливали после ранений. Он остановился перед памятником, долго смотрел на выгравированное имя, а потом тихо опустился на колени прямо на холодную землю. — Намджун… — голос сразу дрогнул. — Привет… Я пришёл к тебе. Он провёл пальцами по холодному мрамору. — Уже четвёртый месяц… У нас растёт малыш. Животик уже видно. Я иногда разговариваю с ним… рассказываю про тебя. Говорю, какой у него был сильный и добрый папа… Сокджин замолчал, потом плечи задрожали. — Мне так тяжело без тебя… Я стараюсь держаться, правда стараюсь. Ради малыша. Но иногда… иногда я просыпаюсь ночью и тянусь к тебе рукой, а тебя нет. И тогда хочется просто лечь и не вставать. Слёзы потекли по щекам. Он не вытирал их. — Я скучаю по твоим объятиям… по тому, как ты меня целовал перед сном… по твоему голосу, когда ты говорил «я люблю тебя». Я бы всё отдал, чтобы услышать это ещё хоть раз… Сокджин наклонился и прижался лбом к холодному камню. Плакал он тихо, но очень горько — всем телом. — Прости меня… что я не смог тебя защитить. Прости, что ты не увидишь, как наш малыш родится… Я так хотел, чтобы ты был рядом… Он просидел так почти час. Выговорился. Выплакал всё, что накопилось за последние недели. Когда слёзы наконец закончились, он устало вытер лицо рукавом пальто и медленно поднялся. — Я пойду… Малышу нужно кушать. Я обещаю приходить к тебе чаще. Сокджин ещё раз погладил памятник и повернулся, чтобы идти к машине. На узкой тропинке он случайно задел плечом пожилую женщину, которая шла в ту же сторону, к могилам. — Ой… простите, пожалуйста, — сразу сказал Сокджин, слегка поклонившись. — Я не заметил вас. Женщина была уже немолодой, в тёмном пальто и платке. Она посмотрела на него добрыми, но усталыми глазами и мягко улыбнулась. — Ничего страшного, сынок. Иди с Богом. Сокджин кивнул и пошёл дальше к машине. Он сел за руль, завёл двигатель и ещё несколько секунд смотрел в сторону могилы Намджуна. Потом тихо выдохнул и тронулся с места. Дорога домой была тихой. Сокджин вёл машину одной рукой, а второй привычно лежал на округлившемся животе, словно защищая малыша от всего мира. Он ехал домой. По пути домой Сокджин вдруг резко свернул с основной дороги. Он не планировал этого. Просто ноги сами нажали на педаль тормоза, а руки повернули руль в сторону той самой тихой улочки, где месяц назад всё произошло. Место убийства. Он остановил машину в нескольких метрах от того участка асфальта. Вышел медленно, держась рукой за живот. Вечер был прохладным, дул лёгкий ветер. Сокджин подошёл ближе и просто встал там. Там, где тогда лежал Намджун. Асфальт давно отмыли, но Сокджину казалось, что он всё ещё видит тёмные пятна. Он закрыл глаза, глубоко вдохнул холодный воздух и медленно выдохнул. Постоял так несколько минут. Просто дышал. Просто был там, где в последний раз видел своего мужа живым. Потом начал тихо ходить по небольшому участку — туда-сюда, глядя под ноги. Он не знал, что ищет. Просто чувствовал, что должен посмотреть ещё раз. И нашёл. Среди мелкого мусора и опавших листьев блеснуло что-то металлическое. Сокджин присел на корточки, осторожно разгрёб листья пальцами и увидел две гильзы. Маленькие, латунные, слегка потемневшие от времени. Они лежали почти рядом — видимо, вылетели из оружия и закатились в щель между бордюром и асфальтом. Сердце Сокджина сильно стукнуло. Он достал из кармана чистый носовой платок, аккуратно завернул в него обе гильзы и крепко сжал в кулаке. — Нашёл… — тихо прошептал он. — Намджун… я что-то нашёл. Он вернулся в машину и поехал домой быстрее обычного. Как только Сокджин вошёл в особняк, он сразу направился в кабинет, где Юнги работал за компьютером. — Юнги. Тот поднял голову и удивлённо посмотрел на Сокджина — тот был бледнее обычного, но в глазах горел странный огонёк. Сокджин молча положил на стол платок и развернул его. Две гильзы тускло блеснули под светом лампы. — Я был там… на том месте. Нашёл вот это. Две штуки. Юнги на секунду замер, потом резко встал. Глаза у него расширились, как у ребёнка, которому неожиданно подарили долгожданную конфету. — Ты серьёзно?.. — он осторожно взял одну гильзу пинцетом, который всегда лежал у него на столе. — Это… это может быть настоящая зацепка. Он почти бегом подошёл к сейфу, достал маленький пакетик для улик и аккуратно положил туда обе гильзы. — Я сейчас же отвезу это нашему человеку. У него лучшая лаборатория в Риме. Если повезёт, мы сможем определить марку и модель пистолета. Может быть, даже серию. Сокджин кивнул, устало опустившись в кресло. — Хорошо… только быстро, ладно? Юнги уже надевал пальто. — Я мигом. Ты пока отдыхай. И ничего не трогай руками. Он буквально выбежал из кабинета. К вечеру, около десяти часов, Юнги вернулся. В руках у него был лист бумаги с результатами экспертизы. Сокджин и Чимин уже ждали его в гостиной. — Ну что? — сразу спросил Сокджин, поднимаясь с дивана. Юнги положил лист на стол. — Пистолет — Glock 19 Gen5. Довольно распространённая модель, но у нас есть серийный номер одной из гильз. Сам пистолет пока не зарегистрирован ни на кого из известных нам лиц. Но марка и модель уже дают направление. Мы можем проверить все недавние продажи и кражи таких Glock’ов в Италии и соседних странах. Сокджин смотрел на листок. Глаза слегка блестели. — Значит… это хоть что-то. — Да, — Юнги кивнул. — Это уже больше, чем было вчера. Мы начнём пробивать всех, кто мог иметь доступ к такому оружию. Это займёт время, но это реальная ниточка. Чимин тихо добавил: — Я помогу. У меня есть контакты в чёрном рынке оружия. Можем проверить, не всплывал ли где-то этот серийный номер. Сокджин провёл рукой по своему округлившемуся животу и тихо сказал: — Спасибо… обоим. Я просто… хотел что-то сделать. Хоть что-то. Он посмотрел в окно, туда, где за тёмными деревьями скрывался Рим. Где-то там всё ещё ходили те, кто отнял у него Намджуна. Но теперь у них была первая настоящая зацепка. И Сокджин впервые за долгое время почувствовал, что не просто ждёт. Он начал действовать. Прошло ещё несколько дней. Юнги не терял времени. Он быстро нашёл два магазина в Риме и окрестностях, которые официально и неофициально торговали оружием модели Glock 19 Gen5. Один из них был маленький, полуподпольный оружейный магазинчик на окраине, в промышленной зоне. Сокджин настоял, чтобы поехать вместе с ним. — Я не останусь дома, — сказал он твёрдо, когда Юнги попытался возразить. — Это касается Намджуна. И меня тоже. Я поеду. Юнги тяжело вздохнул, но спорить не стал. Они поехали вдвоём на неприметной чёрной машине. Магазин оказался тесным и пыльным. За прилавком стоял мужчина лет сорока пяти с усталым лицом и татуировками на руках. Когда Юнги положил на стойку фотографию гильзы и назвал модель пистолета, продавец заметно напрягся. — Нам нужен список покупателей Glock 19 за последние четыре месяца, — спокойно, но жёстко сказал Юнги. — И тех, кто покупал раньше. Особенно тех, кто брал сразу несколько штук. Продавец помялся, но, увидев холодный взгляд Юнги и то, как Сокджин молча стоит рядом с округлившимся животом, всё-таки кивнул. — Четыре месяца назад… да, было. Один парень купил сразу четыре пистолета. Заплатил наличкой. Не торговался. Сокджин напрягся. — Как он выглядел? — тихо спросил он. — Обычный. Среднего роста, тёмная одежда, капюшон. Лица толком не разглядел. Но… — продавец почесал затылок, — у него на куртке был значок. Небольшой, металлический. Я не очень хорошо запомнил, но точно помню — это был значок Ватикана. Тот самый, с драконом и ключами Святого Петра. Я такие видел раньше у ваших людей. В кабинете повисла тяжёлая тишина. Юнги опешил. Его брови резко поднялись. Сокджин тоже замер, чувствуя, как холод пробегает по спине. — Значок… ватиканской семьи? — медленно переспросил Юнги, голос стал ниже. — Ты уверен? Продавец пожал плечами, явно нервничая. — Не на сто процентов. Но очень похож. Я такие значки только у ваших ребят и видел. Парень был не из болтливых, забрал пистолеты и ушёл. Сокджин почувствовал, как внутри всё сжалось. Значок ватиканской семьи. Значок, который носили только свои. Значок, который был и у него, и у Намджуна, и у Юнги. Юнги стоял неподвижно, глядя на продавца. В его глазах читалось настоящее потрясение. — Может быть ошибка? — тихо, почти шёпотом произнёс Сокджин, хотя сам уже не верил в это. Продавец развёл руками: — Может. Но я точно помню — значок был. Такой же, как у вас. Юнги молча забрал список покупателей, который продавец всё-таки распечатал, и кивнул Сокджину. — Поехали. Они вышли из магазина молча. В машине Юнги долго смотрел на дорогу, крепко сжимая руль. Сокджин сидел рядом, положив руку на живот, и смотрел в окно невидящим взглядом. Значок Ватикана. Это меняло всё. Юнги не спал уже третью ночь подряд. Он сидел в кабинете, окружённый несколькими мониторами, и просматривал записи с камер наблюдения вокруг оружейного магазина. Час за часом, день за днём. Сокджин сидел рядом в большом кресле, завернувшись в плед, с рукой на округлившемся животике. Он почти не говорил — просто смотрел. И вдруг Юнги резко выпрямился. — Есть. На экране появился чёрный микроавтобус без номеров. Тот самый. Он стоял у магазина примерно за двадцать минут до того, как парень с капюшоном вышел оттуда с большим пакетом в руках. Юнги перемотал запись вперёд. Парень вышел из магазина, быстро огляделся и сел в микроавтобус на пассажирское сиденье. Машина сразу тронулась. — Вот он… — тихо сказал Юнги. Сокджин наклонился ближе к экрану. Юнги начал увеличивать изображение, пытаясь разглядеть детали. Лицо парня было скрыто капюшоном и маской, но камера всё-таки поймала его ноги, когда он шагнул на тротуар. Ботинки. Неприметные на первый взгляд — тёмные, кожаные, но с чуть острым носиком и… странным розоватым оттенком. Не ярко-розовые, а приглушённые, пыльно-розовые, почти серо-розовые. Такие ботинки выглядели очень необычно для мужчины, особенно для того, кто только что купил четыре пистолета. Юнги нахмурился. — Розовые ботинки… странный выбор для парня, который пришёл за оружием. Сокджин долго смотрел на экран. Что-то в этих ботинках показалось ему до боли знакомым. Он нахмурился, пытаясь вспомнить. Где-то он уже видел такие ботинки. Этот странный розоватый оттенок кожи, форма носка, даже небольшая потёртость на левом ботинке… Сокджин почувствовал, как внутри всё похолодело. Он знал эти ботинки. Он точно их где-то видел. Совсем недавно. Или… давно? Но память упорно отказывалась выдавать ответ. Чем сильнее он пытался вспомнить, тем дальше уходило воспоминание. — Я… я их где-то видел, — тихо сказал Сокджин, не отрывая глаз от экрана. — Эти ботинки… они мне знакомы. Очень знакомы. Но я не могу вспомнить где… Юнги повернулся к нему. — Ты уверен? Сокджин медленно кивнул, всё ещё глядя на застывший кадр с розовыми ботинками. — Уверен. Я их точно видел. Но… не могу вспомнить. Как будто знаю, но память блокирует. В кабинете повисла тяжёлая тишина. Юнги откинулся на спинку кресла и провёл рукой по лицу. — Значит, это кто-то из своих. Кто-то, кого ты знаешь. Кто-то, кто ходил рядом с нами. Сокджин не ответил. Он продолжал смотреть на экран, на эти странные розовые ботинки, и чувствовал, как внутри растёт холодное, неприятное предчувствие. Кто-то из своих. Кто-то, кого они оба хорошо знали. И этот кто-то купил четыре пистолета за месяц до убийства Намджуна. Сегодня наступил пятый месяц беременности. Живот Сокджина уже был заметно округлым, и он невольно поддерживал его рукой, когда ходил по дому. Расследование тянулось медленно и мучительно — уже почти три месяца прошло с убийства Намджуна, а настоящих прорывов всё ещё не было. В 5:07 утра Сокджин резко сел в кровати. Сердце колотилось так сильно, что казалось, оно сейчас выскочит из груди. Он схватил телефон, открыл галерею и начал лихорадочно листать старые фотографии. Когда он нашёл нужную, то почти бегом бросился в комнату Юнги. — Юнги! Юнги, проснись! Юнги вскочил, мгновенно проснувшись. Он был растрёпан, с опухшими от недосыпа глазами. — Что?! Что случилось?! Малыш?! Тебе плохо?! Сокджин стоял у кровати, тяжело дыша, и дрожащей рукой протягивал ему телефон. — Я знаю… Я знаю, у кого были эти ботинки. Юнги ещё не до конца проснулся и непонимающе моргал. — Какие ботинки?.. Джин, сейчас пять утра… — Те розовые ботинки! С острым носиком! — голос Сокджина дрожал. — Смотри! Он открыл фотографию и сунул телефон Юнги прямо в лицо. На фото были они втроём — Сокджин, Намджун и Хосок. Снимок был сделан примерно полтора года назад на одной из закрытых встреч семьи. Все трое улыбались. Хосок стоял чуть сбоку, в тёмной одежде… и в тех самых ботинках. Приглушённого пыльно-розового цвета. Кожаные. С чуть острым носиком. Юнги уставился на фото. Сон мгновенно слетел с него. — Это… — он взял телефон в руки и увеличил изображение. — Это точно те же? — Да, — Сокджин кивнул так резко, что у него закружилась голова. — Я вспомнил. Эти ботинки делаются на заказ. Очень редкая модель. Хосок хвастался ими когда-то. Говорил, что заказал их у одного мастера в Милане. Он был единственный, у кого я видел такие ботинки. Именно такого оттенка. Юнги долго молчал, глядя на фотографию. Потом медленно опустил телефон. Его лицо стало очень серьёзным. Почти каменным. — Хосок… — тихо произнес он. — Hoseok. Сокджин стоял перед ним, тяжело дыша, одной рукой придерживая округлившийся живот. — Это он был в том магазине. Это его ботинки на записи. Юнги… это Хосок купил четыре пистолета за месяц до убийства Намджуна. В комнате повисла тяжёлая, почти звенящая тишина. Юнги медленно встал с кровати. Его глаза были холодными и очень опасными. — Если это действительно он… — тихо сказал он, — то мы только что нашли предателя. Сокджин смотрел на него широко раскрытыми глазами. В них смешались боль, шок и холодная ярость. Хосок. Человек, которого Сокджин когда-то считал почти братом. Человек, который пришёл к нему в больницу и предлагал уехать. Человек, который стоял рядом с отцом Сокджина в тот день на складе. Теперь всё начало складываться в страшную, но логичную картину. Сокджин и Юнги стояли посреди комнаты и смотрели друг на друга. Тишина была такой тяжёлой, что казалось, её можно потрогать руками. — Хосок… — тихо повторил Сокджин, будто пробуя имя на вкус. — Это был Хосок. Юнги медленно опустился обратно на кровать, всё ещё держа телефон с фотографией в руках. Они оба одновременно вспомнили тот день на складе. Тот самый день, когда Сокджин в ярости вонзил кинжал в сердце своего отца. Хосок тогда стоял всего в двух шагах. Он видел всё. А когда Сокджин ударил, Хосок не бросился защищать Папу. Он просто замер. А потом, когда Намджун и Юнги начали действовать, Хосок исчез. Сбежал. Просто растворился в хаосе. — Он не пытался остановить меня, — тихо сказал Сокджин. Голос дрожал. — Он даже не двинулся, когда я убил отца. А потом… когда те четверо схватили Намджуна и начали стрелять… Хосок был там. Он стоял и смотрел. А когда Джин… когда я закрыл Намджуна собой… он стрелял именно в него. Не в меня. В Намджуна. Юнги кивнул. Его лицо стало жёстким. — Всё сходится. Он был правой рукой твоего отца. Когда ты убил Папу, Хосок потерял всё — власть, положение, деньги. Он винил в этом не только тебя, но и Намджуна. Потому что если бы Намджун не появился в твоей жизни, ты, возможно, не пошёл бы против отца так резко. Поэтому он решил убить сразу двоих. Сначала Намджуна. А потом и тебя — чтобы добить. Сокджин тяжело опустился в кресло, обхватив руками живот. — Он пришёл ко мне в больницу… предлагал уехать вместе. Говорил, что я ему как брат… А сам уже тогда, наверное, планировал это всё. Юнги сжал челюсти. — Предатель. Один из самых близких. Поэтому он знал все наши маршруты, все слабые места. Поэтому нападение было таким чистым. В этот момент внизу послышался шум входной двери. Через минуту в комнату вошёл Чимин — слегка запыхавшийся, с сумкой через плечо. Он только что вернулся из короткой поездки, о которой предупреждал пару дней назад. — Что случилось? — сразу спросил он, увидев их лица. — Вы оба выглядите так, будто увидели привидение. Юнги молча протянул ему телефон с фотографией. Чимин посмотрел. Его глаза медленно расширились. — Хосок… — тихо выдохнул он. — Это его ботинки? — Да, — ответил Сокджин. — И он сбежал со склада в тот день. Всё сходится. Это он заказал убийство Намджуна. И сам в нём участвовал. Чимин поставил сумку на пол и провёл рукой по волосам. — Чёрт… Это объясняет, почему мы так долго не могли найти концов. Он знал все наши методы. Знал, как заметать следы. Они втроём замолчали. Сокджин сидел, гладя рукой округлившийся живот, и тихо сказал: — Поймать его будет очень тяжело. Он не дурак. Он знает все наши схемы, все тайные дома, всех людей. Он может быть уже далеко. Юнги кивнул. — Но теперь у нас есть имя и лицо. Мы начнём с его старых контактов, с тех, кто остался ему верен после смерти твоего отца. Будем проверять всё — банковские переводы, перелёты, даже мелкие покупки. Он где-то прячется. И мы его найдём. Чимин посмотрел на Сокджина, потом на Юнги. — Что будем делать дальше? Юнги встал. В его глазах горела холодная, опасная решимость. — Сначала — безопасность. Сокджин, ты теперь почти не выходишь из дома без охраны. Во-вторых — мы объявляем тихую охоту на Хосока. Никто не должен знать, что мы его подозреваем. В-третьих… мы будем ждать. Рано или поздно он совершит ошибку. Сокджин посмотрел на свой живот, потом поднял взгляд на Юнги и Чимина. — Я хочу, чтобы он заплатил. Не только за Намджуна. За то, что наш ребёнок растёт без отца. Чимин мягко положил руку ему на плечо. — Заплатит. Мы все этого хотим. За окном начинало светать. Пятый месяц беременности Сокджина продолжался. А где-то далеко прятался человек, которого они когда-то считали своим. Теперь они знали его имя. И охота началась. Прошло три месяца пустоты. Три месяца, в течение которых Юнги почти не спал. Днём он тонул в делах мафии — встречи, переговоры, контроль территорий, попытки удержать семью от распада. Ночью он рыскал по всем возможным каналам в поисках Хосока. Но предатель словно растворился. Ни одной зацепки. Ни одной ошибки. Сокджин тем временем жил в тихом, почти призрачном режиме. Живот рос, токсикоз давно прошёл, но силы уходили. Он много лежал, разговаривал с малышом, иногда плакал в подушку, когда никто не видел. Чимин был рядом почти постоянно — заботливый, молчаливый, надёжный. И вот наступил вечер, когда всё изменилось. Было около полуночи. Сокджин внезапно проснулся от странного, тёплого ощущения между ног. Он резко сел в кровати и понял — отошли воды. Прозрачная жидкость уже пропитала простыни. Сердце заколотилось. — Чимин… — хрипло позвал он, потом громче: — Чимин!!! Чимин вбежал в комнату через несколько секунд — растрёпанный, но уже полностью собранный. — Что?! Что случилось?! — Воды… отошли… — Сокджин схватился за живот, голос дрожал. — Малыш… он идёт… Чимин не стал терять ни секунды. Он помог Сокджину одеться, схватил заранее собранную сумку и буквально понёс его до машины. По дороге он звонил в клинику, предупреждая, что везёт роженика. Роды начались тяжело. Сокджин отказался от кесарева, хотя врачи настойчиво предлагали — таз был узким, и ребёнок шёл тяжело. Он стискивал зубы, держался за руки Чимина и шептал сквозь боль: — Я хочу родить его сам… как нормальная мать… Намджун бы хотел, чтобы я попробовал… Схватки были долгими и мучительными. Сокджин кричал, плакал, но не сдавался. Чимин стоял рядом, держал его за руку, вытирал пот со лба и шептал слова поддержки, хотя сам был белый как мел. После почти девяти часов тяжёлых родов, в 9:47 утра, раздался первый громкий, здоровый крик. Мальчик. Крепкий, красивый, с тёмными волосиками. Врачи сразу положили его Сокджину на грудь. — Поздравляем… здоровый мальчик, 3 килограмма 200 грамм, — мягко сказала акушерка. Сокджин смотрел на сына сквозь слёзы. Он дрожащей рукой погладил крошечную головку и прошептал: — Привет, малыш… Папа здесь… твой второй папа тоже здесь… он смотрит на нас с неба… На несколько секунд в родильном зале стало тихо и светло. А потом Сокджин вдруг побледнел. — Мне… плохо… — едва слышно выдохнул он. Мониторы резко запищали. Давление упало. Началось сильное кровотечение. Врачи мгновенно засуетились. — Кровотечение! Готовьте операционную! Массивная трансфузия! Сокджин ещё успел посмотреть на сына, которого уже забрали у него на осмотр. — Назовите его… Джио… — прошептал он слабеющим голосом. — Пожалуйста… пусть его зовут Ким Джио… Чимин стоял за стеклом в коридоре, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Он видел, как врачи мечутся вокруг Сокджина, как вводят препараты, как пытаются остановить кровотечение. Прошло двадцать минут. Дверь операционной открылась. Вышел главный врач. Лицо усталое, глаза тяжёлые. Чимин сразу понял. Врач подошёл ближе и тихо, с искренним сожалением сказал: — Мы сделали всё возможное. Кровотечение не удалось остановить. Таз был слишком узким, роды прошли с сильными разрывами… Мы потеряли его. Ким Сокджин умер на операционном столе в 10:12 утра. Чимин стоял неподвижно. Мир вокруг словно остановился. Он медленно опустился на стул в коридоре, закрыл лицо руками и впервые за очень долгое время тихо заплакал. Сокджин ушёл. Ушёл вслед за Намджуном. Оставив после себя только здорового, громко кричащего мальчика по имени Ким Джио. Чимин позвонил Юнги в 10:35 утра. Голос у него был тихий, надломленный: — Юнги… приезжай в клинику. Срочно. Юнги примчался через двадцать минут. Он влетел в коридор родильного отделения с широкой, хоть и усталой улыбкой — ожидал увидеть Сокджина с малышом на руках. — Ну как там? Мальчик? Девочка? Сокджин как? — спросил он ещё издалека. Но когда он увидел лицо Чимина, улыбка медленно сползла. Чимин стоял у стены, бледный, с красными глазами. Он не сказал ни слова. Просто смотрел на Юнги с такой болью, что тому стало страшно. — Чимин… — Юнги остановился в двух шагах. — Что случилось? Где Джин? Чимин молчал несколько секунд, потом тихо, почти шёпотом произнёс: — Его больше нет. Юнги замер. Улыбка окончательно исчезла. — Что ты говоришь?.. — он сделал шаг вперёд, голос дрогнул. — Не шути так. Где он? — Юнги… — Чимин опустил голову. — Сокджин умер на операционном столе. Сильное кровотечение. Врачи не смогли остановить. Юнги смотрел на него, не мигая. Потом резко мотнул головой. — Нет. Нет, этого не может быть. Он же… он только что родил. Он сильный. Он не мог… Он сделал ещё шаг, потом ещё один, пока не упёрся ладонями в стену. Ноги подкосились. Юнги медленно сполз по стене и сел на пол. — Нет… — повторил он уже тише, почти беззвучно. — Только не он… только не Сокджин… Чимин опустился рядом и обнял его за плечи. Юнги не сопротивлялся. Он просто сидел, уставившись в одну точку, и повторял: — Я же только что потерял Намджуна… Почему ещё и он?.. Почему?.. Через некоторое время к ним подошёл врач. Вид у него был уставший и сочувствующий. — Мы сделали всё возможное, — тихо сказал он. — К сожалению, таз был слишком узким, роды прошли с тяжёлыми осложнениями. Кровотечение оказалось критическим. Мы потеряли Ким Сокджина в 10:12. Юнги закрыл лицо руками. Плечи дрожали. Врач продолжил, осторожно подбирая слова: — Ребёнок здоров. Мальчик. Мы назвали его временно Ким Джио, пока не решится вопрос с опекой. Сейчас нужно найти семью для малыша. У нас есть несколько проверенных приёмных семей, которые… — Нет, — резко перебил Чимин. Он встал, посмотрел на врача твёрдо и ясно. — Семья уже есть. Родители теперь мы. Я и Юнги. Мы берём мальчика. Оформляйте всё на нас. Врач слегка удивился, но кивнул. — Хорошо. Мы подготовим документы. Когда врач ушёл, Юнги медленно поднял голову. Его глаза были красными и совершенно пустыми. — Чимин… — голос был хриплым. — Я потерял их обоих… Намджуна и Сокджина. Двух самых дорогих мне людей. И всё… всё из-за одного человека. Он сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. — Хосок… Это всё он. Он убил Намджуна. А теперь косвенно убил и Сокджина. Из-за него наш малыш родился сиротой. Чимин сел рядом и крепко обнял Юнги за плечи. — Мы вырастим Джио, — тихо, но твёрдо сказал он. — Мы вырастим его так, как хотели бы Намджун и Сокджин. А Хосока… мы найдём. И он заплатит за всё. Юнги молчал долго. Потом тихо, почти беззвучно прошептал: — Я устал… так устал терять тех, кого люблю. В коридоре клиники было тихо. Где-то в детской палате плакал здоровый, красивый мальчик по имени Ким Джио — сын Намджуна и Сокджина. А два человека, которые остались, сидели на полу и молча держались друг за друга. Потеряв слишком много. Но всё ещё готовые бороться за то, что осталось. Ребёнок пока оставался в клинике. Джио родился немного недоношенным — на 36-й неделе, и врачи решили подержать его под наблюдением несколько дней. Малыш был здоров, кричал громко, но нуждался в дополнительном контроле и специальном питании. Сокджин успел дать ему имя перед смертью — Ким Джио. Чимин и Юнги приезжали к нему каждый день. Смотрели через стекло на маленького мальчика в кювезе, который уже начал набирать вес. Иногда Чимин тихо плакал. Юнги просто стоял молча, с каменным лицом. Но параллельно они не останавливали поиски. И наконец — нашли. Хосок прятался в старом загородном доме на севере от Рима, в глухой лесной зоне. Пять человек с ним — верные остатки его старой команды. Юнги собрал своих. Пять человек, не считая себя и Чимина. Все проверенные, молчаливые и беспощадные. Они приехали ночью. Без предупреждения. Без переговоров. Дом окружили быстро и тихо. Когда дверь вышибли, началось настоящее кровавое месиво. Хосок и его люди открыли огонь первыми, но люди Юнги были готовы. Выстрелы гремели в тесных комнатах, пули рикошетили от стен. Чимин двигался быстро и холодно — он застрелил двоих почти сразу. Юнги шёл впереди, сжимая пистолет так сильно, что костяшки побелели. Хосок пытался бежать через задний выход. Юнги догнал его в коридоре. — Ты… — Хосок обернулся, глаза были дикими. — Ты всё-таки пришёл… Юнги не ответил. Он просто поднял пистолет и начал стрелять. Раз за разом. Пули входили в тело Хосока — в грудь, в живот, в плечи. Тот дёрнулся, попытался поднять своё оружие, но Юнги продолжал нажимать на спусковой крючок, пока обойма не опустела. Хосок упал на колени, потом завалился на бок. Кровь быстро растекалась по деревянному полу. Остальных добили быстро и безжалостно. Когда всё стихло, в доме пахло порохом и кровью. Юнги стоял над телом Хосока и смотрел вниз. Лицо было совершенно спокойным, но глаза горели тёмным, почти безумным огнём. — Это за Намджуна, — тихо сказал он. — Это за Сокджина. Это за их сына, который теперь растёт без родителей. Чимин подошёл сзади и положил руку ему на плечо. — Всё кончено. Тела вынесли и вывезли в лес — далеко, в глухое место, где их никто никогда не найдёт. Закопали глубоко. Без могил. Без имён. Когда они вернулись в машину, Юнги долго сидел молча, глядя в темноту. — Я думал, что когда убью его, станет легче, — наконец сказал он. — Но легче не стало. Чимин кивнул. — Потому что тех, кого мы потеряли, уже не вернуть. Они ехали обратно в Рим в полной тишине. В клинике их ждал маленький Ким Джио — единственное, что осталось от Намджуна и Сокджина. А где-то в лесу, под толстым слоем земли, лежало тело человека, который разрушил всё. Хосок был мёртв. Но боль осталась.

***

Прошло три месяца. Весна в Риме уже полностью вступила в свои права. Солнце грело по-настоящему, а воздух был наполнен запахом цветов и свежей травы. Чимин и Юнги медленно шли по тихой аллее частного кладбища. Юнги толкал перед собой коляску, в которой мирно спал Ким Джио — пухлощёкий мальчик трёх с половиной месяцев. Юнги давно оставил пост «Папы» римской семьи. Он передал все дела одному из старших кардиналов и полностью отошёл от мафиозных вопросов. Теперь его главной заботой был этот маленький человек в коляске. Им было тяжело. Очень тяжело. Опыт убивать и вести войны у них был огромный, а вот опыта быть родителями — никакого. Первые недели прошли в сплошном тумане: ночные кормления, постоянный страх что-то сделать не так, усталость, которая накапливалась день ото дня. Но они наловчились. Медленно, с трудом, но наловчились. Сегодня они приехали сюда просто для того, чтобы положить цветы. Они остановились у двух соседних могил — Намджуна и Сокджина. Памятники стояли совсем близко друг к другу, будто их владельцы и после смерти не хотели расставаться. Юнги аккуратно достал из коляски спящего Джио и передал его Чимину. Тот бережно прижал малыша к груди, укрывая одеяльцем. Юнги же взял два букета — белые лилии для Сокджина и тёмно-красные розы для Намджуна — и аккуратно положил их на могилы. Чимин стоял рядом, глядя на имена, выгравированные на камне. Его глаза медленно наполнились слезами. Он попытался сдержаться, но не смог — одна слезинка всё-таки скатилась по щеке. — Мы пришли… — тихо сказал он, обращаясь к могилам. — Пришли проведать вас. Юнги молча стоял рядом, опустив голову. Потом мягко забрал Джио обратно у Чимина и осторожно, очень аккуратно посадил малыша в специальное автокресло, которое было закреплено в коляске. Поправил ремешки, укрыл одеяльцем. Они ещё немного постояли в тишине. Потом Чимин тихо прошептал: — Спасибо вам… за всё. Они медленно развернули коляску и пошли обратно к машине.Осторожно уложили каляску в багажник,а маленького Джио в кресло. Когда Юнги сел за руль, а Чимин устроился на пассажирском сиденье, они оба на несколько секунд замерли. Джио спокойно спал в своём кресле на заднем сиденье. Юнги посмотрел в зеркало заднего вида на малыша, потом повернулся к Чимину. — Мы справимся, — тихо сказал он. — Ради них. И ради него. Чимин кивнул и положил свою руку поверх руки Юнги на рычаге коробки передач. — Справимся. Машина мягко тронулась с места и покатила по солнечной дороге, уходя всё дальше от кладбища. Впереди было будущее. Не простое. Не лёгкое. Но своё. С маленьким Ким Джио, который мирно спал, не зная ещё, сколько любви и боли было вложено в его жизнь. И с двумя людьми, которые теперь были его семьёй — несмотря ни на что. Машина ехала дальше — в светлое, хоть и не безоблачное будущее. не смотря на то, что смерть приносит боль,надо идти вперед и не сдаватся. конец...