Anata no Sensei

***

      Воздуха снова не хватает.        Чимин резко открывает глаза и делает короткий вдох. Несколько секунд лежит неподвижно, всматриваясь в потолок, пока дыхание постепенно выравнивается. Взгляд на часы — до будильника ещё пять минут. Он просыпается раньше сигнала — каждое утро, без исключений. ​       Шея затекла.        Осторожно перекатывает голову в сторону, мышцы неприятно тянет. Спал, как обычно, плохо.        В квартире тихо — настолько, что слышно только собственное дыхание. За панорамным окном спальни едва светает. Предрассветные серые сумерки медленно заливают комнату холодным, размытым светом.        Вставать не хочется, но Чимин садится, на секунду замирая, будто прислушиваясь к чему-то внутри. Тишина. Только ровное поверхностное дыхание.        Он спускает босые ноги на холодный пол, проходит в ванную мимо ровных рядов аккуратно выстроенных книг. На письменном столе ноутбук, стопка тетрадей и ручка, лежащая точно по центру. Ни одной случайной вещи. Ни пылинки. Порядок его успокаивает. ​       В ванной безжалостно плещет в лицо ледяной водой, смывая остатки сна. Проводит мокрыми руками по лицу и по шее. Задерживает ладонь у основания затылка, слегка разминает. Каждое утро думает, что нужно записаться на массаж, но так этого и не делает.        В гардеробной пальцы скользят по рядам одинаковых белых рубашек, находят плотный хлопок серого спортивного костюма. ​В этом есть что-то успокаивающее — когда вещи лежат на своих местах, когда знаешь, что утро будет таким же, как вчера.  ***       На улице зябко. Холод сразу забирается под одежду, кусает кожу, обжигает лёгкие. Первый вдох получается резким, почти болезненным. Короткая разминка, чтоб хоть немного разогнать кровь.       Чимин морщится, но срывается на бег.        Маршрут неизменен. Шаги быстро находят знакомый ритм, вдох-выдох. Мимо круглосуточного магазина с раздражающе мигающей вывеской. Через перекрёсток. Вниз по улице — к набережной.        Деревья в тонком инее, ветки кажутся стеклянными в тусклом утреннем свете. Чимин бежит вдоль реки. Вода тёмная и почти неподвижная, будто сама ещё не решила, просыпаться ли ей сегодня.        Пересекает мост.        Лёгкие уже горят, но Чимин с упорством набирает темп. Он бы мог погрузиться в собственные мысли, но в голове пусто. Этого он и добивается.       Сразу за мостом раздаётся короткий лай — хозяин пытается удержать трёх гончих, недовольных ранним бегуном. Чимин на секунду сбивается с ритма, затем выравнивает дыхание и продолжает бег через безжизненный в это время года парк. Он почти у цели. Пальцы рук мёрзнут, дыхание их не греет. Чимин ускоряется по голой аллее, в конце которой сворачивает к любимой кофейне. Замерзшей ладонью хватается за ручку, пальцы обжигает холодом металла. Он на мгновение замирает и резко открывает дверь.  ***       Тёплый воздух ударяет в лицо — мягкий, густой, насыщенный привычным ароматом кофе и молока. Над головой звякает колокольчик. Короткий чистый звук. Которого раньше здесь не было.       Щёки всё ещё покалывает от холодного воздуха, сердце постепенно возвращается к спокойному ритму. Он зачесывает пальцами челку назад — машинальное движение. Почти рефлекс, возвращающий ощущение контроля. Проходит внутрь. Посетителей всего двое.       — Капучино без сахара и ванильный айс-кофе? – Дежурная улыбка и кивок в ответ, – бариста тут же начинает готовить заказ.        Чимин останавливается у стойки. Тёплый воздух обволакивает разгоряченную после бега кожу. Ткань облегающей спортивной куртки слегка прилипает к спине, пульс всё ещё отдаётся в висках.        Опирается о стойку в ожидании заказа. Под пальцами тёплое дерево, слегка липкое от пролитого сиропа. Чимин брезгливо отстраняется, тут же принимается стирать липкость с пальцев подручной салфеткой. Раздражающе. Ещё и Юнджи опаздывает, что ей абсолютно не свойственно. Лучшая подруга на их совместные завтраки чистым кофеином обычно приходит в срок.        Кофемашина шумит, сильнее обычного, выпуская облака пара; позади кто-то шуршит пакетом с выпечкой, жуёт слишком громко. Пахнет приторно сладко. Аппетитно. Чимин сглатывает. Углеводы в сегодняшнее меню не входят.       Он прикрывает глаза, чтобы успокоиться. И слышит голос. Мужской — молодой, льющийся патокой. Слишком громкий для этого монотонного утра, и непривычно говорящий по-японски, что немного режет слух, несмотря на то, что Чимин владеет языком практически в совершенстве.       — Да-да, бро, я тут окончательно зачахну, — говорит парень и одновременно жуёт. — Тут даже нормальных гей-клубов рядом нет. Это тебе не Токио. Я уже неделю здесь и так ни с кем не познакомился. Какой Тиндер? Там все убогие как на подбор. – Вздыхает незнакомец. — Нет, я не хочу ехать ни на какой Итэвон.       Чимин чуть сильнее сжимает край стойки. Голос раздражает. И почему-то нравится.       — Вау… Югём! – тихо присвистывает прямо за спиной у Чимина. –  Я только что влюбился. Мамой клянусь. Я такой жопы даже во сне не видел.  – Звук скользит по сознанию раньше смысла. У Чимина от наглости спирает дыхание. Голос слишком приятный для настолько бесстыдных слов. Тёплый. Живой. С улыбкой.        — Нет, серьёзно. Ты бы видел… Идеальная задница. Интересно, какая она без этих серых спортивных штанов?       Жар поднимается к ушам Чимина быстрее, чем он успевает себя одёрнуть. Раздражение вспыхивает адским пламенем, но где-то под ним неожиданно колет тщеславное удовольствие. Он много работал над тем, чтобы выглядеть хорошо и знает, что преуспел. Просто не привык слышать это… так.       Чимин не успевает обдумать слова незнакомца, он берёт в руки стаканчики с кофе, что бариста поставил на стойку. Тёплый картон обжигает ладони. И в этот момент дверь кофейни резко распахивается, ударяясь о стену. Надрывно звенит колокольчик. Чимин вздрагивает от резкого звука, делает шаг назад. Столкновение. Спина впечатывается во что-то широкое и твердое. В кого-то.       От удара из легких вышибает последние остатки воздуха. Чужая ладонь мгновенно ложится на талию — не просто придерживает, а жадно, беззастенчиво обхватывает. Намного сильнее чем требуется. Жар пальцев проникает под ткань спортивной кофты. Или Чимину это всё просто чудится после пробежки на холодном воздухе.       Запах сносит лавиной. Приторная ваниль девчачьего геля для душа въедается в рецепторы, абсурдно смешиваясь с до боли знакомым ароматом. «Альпийская свежесть». Его собственный кондиционер для белья, такой знакомый… но на чужом теле. От этой нелепой, интимной мысли по позвоночнику бежит дрожь.        Чимин разворачивается в руках незнакомца. Поле зрения заполняет чёрный монохром. Мятая, рваная ткань чужой футболки. У Чимина сводит скулы — пальцы маниакально дергаются вцепиться и разгладить дефект, но опасно скрипнувший от сжатия картон стаканов не позволяет этого. Взгляд Чимина скользит выше к острой линии челюсти, обрамленной прядями чёрных волос. Волосы тоже в беспорядке. Собрать бы. Чтоб стало аккуратно. Чимин тяжело сглатывает, когда взгляд цепляется за идеальную форму лука купидона, небольшую родинку под нижней губой… и металлическое колечко в губе. Губы незнакомца расплываются в смущённой улыбке.       Чимин поднимает взгляд.        Ох.        Не стоило.        Он сталкивается с ониксовыми глазами, в которых мелькает удивление – и тут же сменяется бесстыдным разглядыванием. Губы парня медленно растягиваются в довольную улыбку, но щёки предательски вспыхивают. Горячее дыхание касается лица Чимина:       — Югём… я перезвоню. Судьба вмешалась. – Голос остаётся ровным, но едва заметно сбивается на вдохе. Слово «судьба» скрежещет по ровному стеклу выверенной жизни Чимина. Нужно отстраниться, вырваться, но чужие пальцы на талии сжимаются ещё крепче. Непозволительно. Чимин уже было набирает в грудь воздуха, чтоб поставить наглеца на место, но…       — Прошу проще…       — Глаза, блять, разуй! – Юнджи прерывает незнакомца, налетает словно фурия, вырывая свой стаканчик из рук Чимина. Каменной хваткой вцепляется за рукав и тянет друга в сторону выхода. Пальцы незнакомца тут же исчезают, оставляя по себе ощущение потери тепла.       — Идём, пока ты ещё об какого-нибудь придурка не споткнулся! Какая, однако, дряная пошла молодёжь…       Чимин даже сказать ничего не успевает, лишь хмурит брови, пока подруга вытаскивает его за дверь. Его обдаёт холодом уличного воздуха. Резкий контраст температур должен бы отрезвить, но щёки и шея всё ещё полыхают под невидимым, физически давящим взглядом незнакомца, который неотрывно преследует его сквозь стекло.       — Я думала, эмо уже вымерли! – Юнджи отпускает его рукав. Окатив трехэтажным матом всю корейскую молодежь оптом, она разворачивается и уходит в сторону реки, даже не оборачиваясь — она заведомо знает, что Чимин, как верная тень, последует за ней.       Но он не двигается с места.       Так и стоит у входа, не разрывая зрительный контакт. Парень в чёрном улыбается. Мягко и немного снисходительно. От этой улыбки Чимину хочется улыбнуться в ответ, но он убивает этот порыв в зародыше.       Чтобы вернуть себе ускользающее ощущение контроля, он подносит бумажный стаканчик к губам и делает глоток. И тут же обжигает язык. Его передёргивает. Но не от боли. А от вкуса. Чужеродный и приторно-сладкий — растекается по рецепторам густой, липкой волной. Затем вспыхивает боль, заставляя Чимина на секунду зажмуриться.       Когда он снова открывает глаза незнакомец в чёрном всё ещё смотрит на него сквозь отражение серого неба на стекле, и его силуэт уже начинает размываться, нечетким мрачным пятном. Момент стремительно ускользает — словно нуарный кадр, который невозможно поставить на паузу.       На секунду Чимину кажется, что его жизнь только что чуть сместилась с привычной траектории.       Колокольчик звенит в третий раз. Дверь в кофейню закрылась.       – Чимин, блять! Шевели жопой! – Юнджи окликает с другого конца аллеи, возвращая снова на землю. Чимин вздрагивает, будто был насильно вырван ото сна. И больше не обернувшись, медленно идёт в сторону реки, отпивая ещё один глоток. Слишком сладко.       Он никогда не пьёт сладкий кофе и ненавидит, когда путают заказы.       Но почему-то решает не возвращать сладкий напиток обратно.