Ho il cuore pieno d'amore

Сингапур. Эта чертова гонка, где из-за температуры вокруг ты думаешь, что расплавишься и отправишься к прародителям, но влажность воздуха не позволяет этому произойти, и ты находишься в вечной агонии между жизнью и смертью. А еще и часто нужно либо атаковать, либо сидеть в глухой защите. Ну или же стартовать с поула и уезжать в закат. Хотя даже тогда что-то могло пойти не так. Например, как у Шарля в 2019 году. Монегаск прекрасно помнил, как лидировал первую часть гонки, но затем Феррари предложили Феттелю более удачную стратегию, и он оказался впереди. Было… неприятно. Как и во многих ситуациях с его командой. Впрочем, в этом году за поул Шарль не боролся. У Феррари вообще в этом вопросе были сложности. Пилот понимал, что вряд ли гонка будет очень успешной. Шестым бы приехать. Но кого вообще волнует гонка, когда у Леклера, возможно, исполняется мечта? Шарль думал о Максе почти все время, что у него было. Он не был в Нюрбургринге, но гонку, разумеется, смотрел и радовался победе своего возлюбленного, как ребенок. Кстати говоря, Алекс смотрела вместе с ним. Ей понравилось, но все же она отметила, что внешний вид машин в Формуле-1 ей нравится куда больше. В этом Шарль с ней был полностью согласен. Наверняка, болид и пилотировать приятнее. Оттого и победа Макса казалась еще более ценной. Но ценнее побед четырехкратного чемпиона для Леклера было то, что происходило между ними. Иногда монегаску было сложно даже осознать все события, что свалились им обоим на голову. Разговор с Максом в Баку Шарль представлял себе совсем по-другому. Но после того, как он увидел, как тот мотает головой и не хочет идти за ним, Леклера охватила злость, и он набросился на голландца. Но что самое ужасное - тот почти не сопротивлялся. И это плавило Шарлю мозги. Макс Ферстаппен не просто замолчал ради монегаска, он еще и согласился на довольно будоражащие условия, которые ему предложил Шарль. А еще то, как он провел языком по пальцу Леклера… в моменте это чуть не сбило весь доминационный настрой пилота Феррари, ведь, разумеется, его мозг тут же представил на месте пальца нечто иное, но Шарль справился со своей эротической фантазией и все же дал уяснить Ферстаппену, что не даст тому помыкать собой, как питомцем или игрушкой. Это и было целью диалога. И все же взявшаяся из ниоткуда покорность четырехкратного чемпиона не выходила из головы Леклера. Шарлю все еще хотелось, чтобы доминировал Ферстаппен, но ситуация, когда руководит он сам, странным образом понравилась ему, и Леклер осознал, что они с Максом оба принимают такие правила игры, и иногда подобное будет случаться. Правда, он все же уже начинал думать, что это совпадение, событие на миллион или вообще какая-то групая ошибка в матрице. Но затем случается Монако, где все становится еще хуже. В этот раз Макс как будто ждал такого поведения от Шарля. И как было Леклеру не наброситься на пилота Red Bull, когда он оказался во власти умопомрачительного вида, созданного растрепанными и мокрыми волосами Макса, за которые тут же захотелось ухватиться, его до смешного короткими шортами, открывающими мощные бедра, которые так часто приводили Шарля в дичайший восторг, и все это приправлялось гребаной футболкой Red Bull, которую Леклеру тут же захотелось стянуть с Макса. Ну как можно носить ее еще и дома? Внешний вид Ферстаппена расплавил здравый смысл возмущенного Шарля снова, и тот, не раздумывая, снова решил провернуть что-то похожее на Баку. Но здесь пилот Феррари захотел сильно большего. Однако Макс закрылся от него, и Шарль с ужасом для себя осознал, что голландец боится его. Ну, так он подумал до отрицания данного факта со стороны Ферстаппена, но в ту минуту, когда Леклер все еще думал о кажущейся ему верной причине испуга Макса, его внутренний мир чуть было не рассыпался. Однако, пусть дальше Макс его и успокоил, пилот Red Bull подкинул Шарлю новую задачку. Ему все не давала покоя фраза «не знаю, что могу себе позволить». Что же за ситуация произошла у Макса, что он рассуждает о своих чувствах и действиях таким отвратительно рациональным способом? Еще и ответ Ферстаппена, четко говоривший о том, что он, вероятно, никогда подобным с Шарлем не поделится, расстроил пилота Феррари. Да, он снова оказался ближе к Максу. Но Ферстаппен тут же выстроил новую стену. Или же просто сделал ее осязаемой. И монегаск обещает себе, что преодолеет и ее. Сам уикенд в в Сингапуре начинается неплохо. Макс, как и говорил ранее, не игнорирует Шарля. Все почти так же, как и было между ними в паддоке ранее. Кроме небольшого нюанса в виде некоторых касаний и взглядов. То Макс заденет Леклера, проходя мимо, пока тот общается с журналистами. Хотя как заденет, скорее намеренно проведет рукой по спинной части пояса. Между ними целая огнеупорка Шарля, но пилот Феррари все отчетливо чувствует, и ему стоит больших усилий не вздрогнуть. Пусть внутри и происходит какой-то сущий кошмар. Как хорошо, что натренированная улыбка на месте. В другой раз Макс пялился на него, почти раздевая глазами, пока они стояли ждали внесения изменений в настройки болидов во второй практике. Хотелось стукнуть его и напомнить, что они, вообще-то, не одни, но Шарлю настолько нравился этот взгляд, что он не смог ничего сделать. Тогда монегаск настолько застрял в своих мыслях, что при выезде из боксов не заметил Ландо и врезался в него. "А нечего мешать моему Максу чемпионат выигрывать", - в шутку думает Шарль. В субботу вечером они говорили по телефону, лежа в своих номерах. Макс жаловался Леклеру на машину (самое время, Ферстаппен квалифицировался вторым, Шарль - седьмым) и на Джорджа, который увел поул у него из-под носа. В общем, все как обычно у Макса. - Еще наверняка завтра в первом повороте чертов Ландо постарается пройти меня, - ноя, произнес голландец. - Как бы все было проще, будь я первым сегодня. - Было бы, - ответил Шарль. - Но разве ты любишь, когда просто? - В Сингапуре - очень. Эта трасса меня доведет. - Мы все ее не жалуем, Макс. Ландо и Джоржу будет так же тяжело, как и тебе. Поэтому ты и окажешься первым по итогу. - Как у тебя все легко, - усмехнулся пилот Red Bull. - Еще и эти чертовы шины… Ферстаппен пускается в рассуждения, и Шарль автоматически включает режим «слушаю вполуха», так как Макс мог болтать о настройках вечно, а Леклер уже и так устал от них за эти два дня. Он просто наслаждается увлеченным голосом голландца. - Шаааарль? - Да, chéri? - Ты слушаешь меня? - Прости, задумался. Что такое? - Я спросил, могу ли я прийти к тебе. - Сейчас? - Ну да. Макс Ферстаппен только что захотел сам прийти к нему? У четырехкратного чемпиона температура? Или у самого Леклера, раз ему такое чудится? - Макс, мы не в Монако. - И? - Нам запрещены любые контакты за пределами паддока во время уикенда, ты же знаешь. - Ииии? - Когда поймают… - Если поймают, Шарли. Ласковое обращение подкупает, но Шарль всё еще пребывает в здравом уме, и его осторожность тяжело пробить одним «Шарли». - Макс, это глупо. А если заметит пресса? Она то точно увидит. Мы же не хотим, чтобы они начали писать всякое? - давит на больное Леклер. - Шаааарль, ты такой зануда бываешь иногда. Ты хочешь меня сейчас увидеть или нет? - Разумеется, хочу, - выдыхая говорит Шарль. Сложно отрицать очевидное. И следующие слова он буквально заставляет себя произнести. - Но сейчас это неуместно. - Ну и черт с тобой. Я в 324. Если захочешь - приходи. - Доброй ночи, Макс. - И тебе, дорогой Шарль. Монегаск засыпает с улыбкой. Ему льстит, что Макс хотел увидеть его сейчас. Но подумать почему и зачем он не успевает, так как сразу после касания головой подушки он засыпает.

***

Гонка прошла мягко говоря дерьмово. На старте пройти Джорджа не получилось, но хотя бы Норрису обойти себя Макс не дал. Как въелся в него этот британец из McLaren. К счастью, так и остался позади. Отрыв от лидеров в чемпионате уменьшался. После гонки Макс стоял и вместе с Джорджем обсуждал трассу. Они жаловались друг другу на то, как обычно тяжело на ней приходится. Но взгляд Ферстаппена был наглухо прилеплен с красному комбинезону 16 номера. Он видел, что Шарль смотрит. И Максу нравилось смущать монегаска такими взглядами. Весь уикенд голландец этим промышлял. И ему особенно нравилось, что Леклер не просил его остановиться. Ну, прийти вчера не позволил, но этого следовало ожидать. Макс не обижался, пусть и делал вид. - На финальном отрезке я... О... - запнулся Джордж. - Макс, а там, случаем, не твоя бывшая девушка пилит нас взглядом? Ферстаппен резко перевел взгляд с Шарля на Джорджа. Ему не послышалось? - Что? - переспросил голландец. - Келли ее зовут, вроде? Да вот, сам посмотри. Максу не хочется поворачиваться. Если там и правда она, это будет еще хуже, если Джордж ошибается. Но если он не повернется, это будет выглядеть странно. И невежливо, наверное. Поэтому Ферстаппен все же поворачивает корпус. "Лишь бы Джордж обознался", - думает пилот Red Bull. Но это правда она. Келли стоит и смотрит прямо на него. Теперь вот машет. Что она здесь, блять, забыла? С большим трудом Макс выдавливает улыбку. А затем, к счастью, их с Джорджем и Ландо наконец-то зовут в комнату охлаждения. Но все время, сидя в ней и стоя на подиуме, в голове у Макса происходит второе падение Помпеи. Он обещал себе, что отреагирует нормально, увидев ее. Но абсолютно не был готов к тому, что это будет именно сегодня. Именно после гонки. В гребаном Сингапуре. Он надеется, что это просто совпадение. Что она просто увидела его и поэтому подошла ближе. Что больше он ее не увидит. Но Келли находит его в боксах. Они уже успели поговорить с командой, что немного отвлекло Макса, но появление бывшей снова окунуло его в пучину переживаний. И не просто окунуло - впечатало в дно. Так как он увидел, что Келли беременна. На мгновение Ферстаппен перестает существовать. Ее ванильно-фруктовый запах, отдающий перечным, такой знакомый, начинает душить. Он еле пережил, что она замужем за другим, но это... зачем ей нужно было появиться в этот момент? - Привет, Maxie, - с улыбкой произносит девушка. "Почему именно это обращение?" - Здравствуй, Келли. Рад тебя видеть. "Рад видеть? Ты сейчас хочешь с небоскреба спрыгнуть, какая, блять, радость?" - И я рада, чемпион. Хорошая гонка. "Чемпион... Чемпион... почему это слово так отзывается болью с висках?" - Спасибо. А ты здесь откуда? "Мог бы и помягче просить". - А, у Дани гонка здесь на этой неделе. Вот, будучи тут, решила зайти. Оказаться в знакомой атмосфере. Тебя увидеть. "Увидела? Отлично. Пора расходиться". - И малышу помочь окунуться в настоящий ажиотаж гонок. У Макса перехватывает дыхание. Он не хотел об этом говорить вообще. Видеть уже было невыносимо, но обсуждать... "Ты решила меня добить, да?" - Да, кстати поздравляю, - чуть ли не выплевывает слова Макс. - Это...? - Мальчик. Уже думаем, стоит ли его готовить к гонкам, - шутя произносит Келли. "Мальчик... сын... как у нас с тобой когда-то. Почти". - Ты знаешь, как это тяжело, - Макс сглатывает, стараясь успокоиться. - Не стоит. - Вот и его отец так говорит, - улыбается девушка. - Но мы еще спорим. "Я бы нашего сына в Формулу-1 не повел" - предательски приходит Максу в голову. Слава Богу, он не произносит это вслух. - Ты, наверное, полностью измотан после гонки. Мне пора? - Наверное. - Была рада поговорить, Макс. Увидимся. "Надеюсь, что нет" - Да. Пока. После того, как Келли ускользает из виду, Ферстаппен позволяет себе опереться руками на стол и перестать скрывать свое не на шутку ускорившееся дыхание. Сердце колотится. Глаза слезятся. "Бежать" - в голове у него. И он сбегает ото всех, не попрощавшись. Он обещал Дэну, что будет вести себя более зрело. Но внутри сейчас снова разверзлась бездна, с которой Макс не в состоянии справиться. На людях точно. Номер становится спасением. Ферстаппен швыряет сумку на пол и кричит, укрывая лицо в ладонях. "Какой глупый и слабый жест" - думает он про себя. Хочется начать плакать, но как будто все слезы украли. Вид Келли забрал все силы, а ее округлый живот растоптал остатки хоть какой-то жизненной энергии. Макс просто падает на колени, опирается руками об пол и пялится вперед, даже не понимая, на что он смотрит. Перед глазами только его бывшая девушка с сыном в животе. Но не его сыном. Их общий ребенок уже давно мертв. Он снова в той холодной больнице. Ему снова говорят "ребенок, к сожалению, не выжил". Он почувствовал, как пальцы немеют. Комната поплыла: приглушенный белый свет ламп стал слишком ярким, запах чистоты отельного номера сменился резким запахом антисептика, которого здесь не было. В ушах снова зазвучал прерывистый писк аппаратов. Он так долго убеждал себя, что пережил тот день, что научился жить поверх воспоминаний о нем, как живут поверх старого шрама. Но стоило девушке появиться — и всё треснуло. Не боль от потери накрыла его первой, а страх. Этот мерзкий, удушливый, иррациональный страх. Который на долю секунду накрыл Макса на кухне, когда она прощалась с ним. И чтобы победить его, пришла злость. На самого себя, на Келли, на судьбу. Макс резко поднялся, подошел к стене и начал избивать ее, как будто она была причиной всех его бед. Ферстаппен не чувствовал боли: куда там, все его сознание оказалось запертым в воспоминаниях о закрывающейся в тот день двери. Он смог остановиться только тогда, когда увидел красные следы на стене. Макс перевел приобретающий осознание взгляд на свои руки. Они были все в крови. Какой-то остаток здравого смысла заставил его отойти от стены, чтобы не усугублять. Пилот Red Bull достал из кармана чемодана пачку сигарет, которую держал на черный день, и ушел на балкон. Он знал, что курить отвратительно. Что так он портит свое здоровье. Но запах сигарет странным образом успокаивал Макса, а ощущение выдыхаемого дыма усиливало этот эффект. Но злость никуда не уходила. Становилась немного менее разрушительной, но не пропадала. И Ферстаппен продолжал кормить ее: тлеющие окурки он тушил о кровоточащие костяшки. На этот раз боль он чувствовал. Но сбегать от нее не хотел. Ему нравилось причинять ее себе. Так он все контролировал. Не кто-то другой вонзал в него нож, а он сам мучил себя. Так и должно быть. Каждая новая сигарета сначала уводила его от пылающего вулкана внутри, а затем становилась источником нового извержения, ведь бумага так хорошо горит. Жаль, что сгорает быстро. Так же быстро, как сейчас сгорал Макс. И единственным, что смогло вытянуть его из бессмысленного самоуничтожения, - был стук в дверь.

***

Шарль финишировал шестым. Как и думал. Единственное, что расстраивало - то, что Макс не выиграл, как Леклер надеялся. Но внешний вид четырехкратного чемпиона полностью компенсировал разочарование. Выбравшись из машины и стянув с себя шлем вместе с балаклавой, Макс выглядел невероятно неряшливо, но покрасневшие щеки и влажное лицо заставили Шарля чувствовать не умиление, а возбуждение. Как будто Ферстаппен сейчас не из кокпита выбрался, а из-под него самого. "Снова твои дурацкие фантазии, putain", - заставлял уняться свою голову Шарль. Но Макс лишь подлил масла в огонь. Явно желая убрать сухость во рту, он провел языком под нижней губой, а затем как бы проткнул щеку изнутри. "Нет, даже не думай, Леклер", - попытался остановить свои домыслы монегаск. И в этот момент взгляд Макса оказался прямо на Шарле. Тот, видимо, осознал, как это выглядит, отчего не просто не смутился, а хищно ухмыльнулся. Если бы Леклер сам не был красным после изнуряющей гонки, Ферстаппен бы прекрасно увидел появившийся румянец на его лице. "Ладно, видимо я не одинок в своей пошлости", - усмехнулся про себя Шарль. После этого к Максу подошел выигравший гонку Джордж, лишив монегаска возможности поздравить Ферстаппена с подиумом здесь и сейчас. Однако взгляд голландца, такой же, как и весь уикенд, все еще блуждал по телу Шарля. Пилот Феррари нарочно немного оттянул огнеупорку на шее чуть вниз, подставляясь под этот взгляд. И надеялся, что Максу понравилось. Но как оказалось, Ферстаппен на него уже не смотрел. Он напряженно уставился на Джорджа. Шарль легко подметил каменность мышц на лице Макса. А затем тот на секунду развернулся, и его лицо после этого утратило вообще какой-либо жизнеспособный вид. "Что, черт возьми, там произошло?" - удивленно подумал Шарль. Такие перемены в его возлюбленном ему не понравились. Что-то было не так. Причем очень не так. На подиуме Макс выглядел как в момент пожухшее дерево. Было видно, что он еле спину держать ровной мог. Взгляд метался по толпе, но был пустым. Руки цеплялись за комбинезон. Это можно было назвать нервным состоянием, не знай Шарль Макса, но насколько же неприятной должна была быть ситуация, чтобы отлично контролирующий себя на публике Ферстаппен так активно проявлял собственное душевное неспокойствие? Найти Макса после награждения не вышло. Приблизиться к боксам четырехкратного чемпиона Шарль смог только после собрания с Феррари. И подойдя к ним, он увидел Макса, разговаривающего со своей бывшей. Первое, что возникло на душе у Шарля - ревность. Ее укол был неконтролируемым, хотя Леклер прекрасно осознавал, что безосновательным. Монегаск отчаянно не понимал, что Келли здесь забыла. Он не был уверен в характере их с Максом отношений, но видеть ее рядом с голландцем не хотелось. Однако как только Шарль перевел взгляд на пилота Red Bull, ревность испарилась мгновенно. Он увидел, что Макс дрожит. Слишком слабо, чтобы другие разглядели, но, черт, очень заметно для тех, кто знает на что смотреть. Он был весь бледный, несмотря на жару. В, по первому впечатлению пустом, взгляде прослеживалось отчаяние. Боль, что Шарль никогда не замечал в глазах своего возлюбленного. Рот Макса был постоянно приоткрыт, он явно прерывисто дышал через него, кроме тех моментов, когда нервно глотал. Было ясно: в этот момент Максу было пиздец как плохо. И хорошо бы понять, что было причиной. Не Келли ли? Но тогда бы Ферстаппен вряд ли болтал с ней сейчас, стараясь улыбаться. Что тогда? Как только девушка начала разворачиваться, чтобы уйти, Шарль отвернулся от них, принявшись с усердием рассматривать что-то на стене гаража. А когда он захотел проверить, как там Макс, того уже не было в боксах. Шарль схватился за телефон и сразу же написал ему.

CL16

Ты где сейчас? Думал увижу тебя в боксах.

Ферстаппен не прочел ни сразу, ни спустя пару минут, поэтому монегаск отложил телефон и решил закончить все дела на сегодня в паддоке. Он надеялся, что с Максом все в порядке, и тот скоро ответит. Не всегда же ему мгновенно ответы на сообщения Шарля присылать. Но придя к себе в номер, Леклер обнаружил, что голландец не просто не ответил, он так и не прочел. Это его встревожило. Он написал снова.

CL16

Напиши, пожалуйста, как прочтешь. Ты как в воду канул. Тебя не украли, надеюсь?

Эта шутливая приписка была нужна Шарлю, чтобы не зарываться в тяжелые мысли. Но так как Макс все еще не читал, попытка не помогла. Леклер отчетливо помнил резкое изменение в Максе после гонки. От наглого и немного пошлого разглядывания до пустого и напряженного ступора всего за минуту. Может даже меньше. Как такое вообще возможно? Что Макс услышал от Джорджа, а затем увидел? Шарль набрал номер четырехкратного чемпиона, но голос в трубке спокойно сообщил, что абонент недоступен. - Какого черта, Макс? Монегаск не знал, как унять тревогу. Бледное лицо Ферстаппена с трясущимися губами и вымученной улыбкой не давали ему покоя. С ним что-то происходило. И Шарль никак не мог понять что. Это вытрясало душу не хуже изматывающих тренировок. В голове Леклера появилась идея. И он, закрыв глаза на правила, помчался в 324 номер. Как хорошо, что Макс вчера назвал это число, а Шарль запомнил. Через 3 минуты он уже был у двери. Через пару секунд колебаний он все же осмелился постучать. Ответа не последовало. Шарль немного подождал и постучал снова. - Кто там? - послышался раздраженный голос Макса. "Так, ну он хотя бы живой", - облегченно подумал монегаск. - Я, Макс. Открывай. Но дверь не открылась. Коридор, в котором находился Шарль, погрузился в звенящую тишину. Очень долгую. Неясно чем вызванную. - Уйди, Шарль, - наконец прервал ее Ферстаппен. Нет, все точно очень плохо. Этот натянутый, злой голос подтверждал худшие опасения Леклера. - Нет. - Я сказал проваливай. - А я сказал "нет". - Мне выйти и силой тебя отшвырнуть от моей двери? - сорвался на крик Макс, отчего Шарль только крепче вжался ступнями в пол. Он не имел права уйти. - Да, если ты так этого хочешь. Вперед, выкинь меня. "Так ты откроешь дверь, и я увижу, в каком ты состоянии. Пусть после этого я и рискую словить кулак в лицо", - рассуждал Шарль. Но дверь не открывалась. Макс не решался выполнить то, о чем говорил. И Леклеру пришлось подталкивать его к этому. - Что, не можешь? Думал ты исполнишь свою угрозу. Ты же не бросаешь слов на ветер. - Заткнись. - Нет, не заткнусь. Либо ты открываешь дверь, либо я буду вечно болтать, стоя у твоей двери, пока тебе не понадобится выйти. Я дождусь, ты уж не сомневайся. - Да как же ты задолбал, - опять почти крича произнес Макс и распахнул дверь. Его лицо было искажено яростью. Но первым Шарль увидел не выражение лица пилота Red Bull. Он увидел кровь на футболке. А затем заметил, откуда она взялась. Все руки Макса были в крови. Внутри монегаска все рухнуло. Его глаза распахнулись, рот приоткрылся, и он уже хотел начать причитать по поводу внешнего вида Ферстаппена, но вовремя остановил себя. Тогда бы Макс закрыл дверь обратно. А это точно не то, что нужно было Шарлю. Макс явно был в ярости и мог причинить еще больше вреда себе. А Леклер обещал, что будет дарить своему возлюбленному заботу и тепло. Нового витка селфхарма у Ферстаппена он допустить не мог. Поэтому он выбрал нежность. - Что же ты делаешь с собой, чемпион? Он боялся, что Макс тут же захлопнет дверь у него перед носом. Но вместо этого на лице Ферстаппена сначала появилось замешательство, а потом он, словно осознав что-то, рухнул на колени и затрясся в истерике, закрывая лицо руками. Шарль подбежал к нему, тоже опустился на колени и обнял. Он знал, что мог получить затрещину или чего похуже. Но это все было неважным. Он впервые видел Макса разбитым. И не мог позволить себе другой реакции. Шарль был уверен, что голландцу нужно, чтобы его обняли, пусть, возможно, тот сам этого не осознавал. Он доверился своему чутью. И Макс не оттолкнул его. Наоборот: обхватил руками, уткнулся лбом в плечо и сдавленно прошептал: - Прости, Шарль. Леклер немного выдохнул. Не прогнал - уже хорошо. - Тебе не за что извиняться, chéri. Я пришел именно для этого. После этого Макс сжал Шарля еще сильнее, и тот почувствовал, как его плечо становится мокрым. - Шшшш, милый, все хорошо, - начал Леклер, поглаживая Макса по спине. - Я рядом. - Угу. Шарль внезапно понял, что входная дверь все еще открыта. Оставлять ее в таком положении было неправильным. Поэтому он решил закрыть ее. Вот только отрываться от Макса было нельзя. Поэтому он ухватил того за подмышки и сказал: - Я сейчас подниму тебя, ладно? - Угу. Сначала Шарль встал сам, а затем поднял почти безвольного Макса. Тот тут же обхватил его ногами, как обезьянка, и повис, все еще рыдая в плечо. Монегаск повернулся к двери, взял ее за ручку и потянул на себя. К счастью, этого хватило, чтобы она закрылась. После этого он пошел к кровати и сел на нее. Макс все еще крепко цеплялся за него и видимо не планировал отпускать. Поэтому, посадив своего плачущего возлюбленного себе на колени, Шарль продолжил его успокаивать. - Ты так вкусно пахнешь, - произнес Ферстаппен, из-за чего монегаск улыбнулся. Он гладил Макса по голове, приговаривая "все хорошо" и "я здесь и никуда не уйду", пока истерика Ферстаппена не начала немного успокаиваться. Как только Шарль почувствовал, что всхлипы стали реже, он немного отстранился и поцеловал Макса в макушку. - Немного получше? Макс кивнул. Он отодвинул свое лицо от насквозь промокшей ткани на плече Шарля и посмотрел куда-то сторону. - Эээй, ну мы же договорились, что ты смотришь на меня, не прячась, - успокаивающе произнес Шарль, проводя пальцами по щеке Ферстаппена. - Посмотри на меня, пожалуйста, mon ange. Макс медленно перевел взгляд на Шарля. В его взгляде было недоверие. Но оно было ничтожным по сравнению с той бездонной печалью, что также была в этих красивейших глазах. Из светло-голубых они перекрасились в цвет Атлантики во время шторма. И были все еще не менее прекрасными, но грусть в них била в самое сердце Шарля, заставляя его желать успокоить Макса как можно скорее. Леклер взял в руки лицо голландца, а большим пальцем правой руки мягко провел по брови. - Что такого случилось, что ты так терзаешь себя, mon cœur? - нежно произнес Шарль. - Я... - Макс запнулся, стараясь подавить снова вырвавшийся изо рта всхлип. - Тише, тише, - успокоил его монегаск. - Все нормально. Оно тебя не догонит. Я здесь. Я защищу. Макс медленно кивнул. - Она была здесь, Шарль. С ребенком. - Я видел, chéri. - Ты видел нас с Келли? Где? - Наши боксы рядом. Я хотел подойти, но увидел ее. Поэтому просто стоял и наблюдал. Макс смотрел на Шарля, не зная, что сказать. - "Чемпион". Это ее слово. - Ее слово? - Так она назвала меня, когда мы виделись в последний раз. - Я напомнил тебе об этом? - осторожно спросил Леклер. - Нет. Об этом и не только она помнила мне, просто появившись. Ты просто произнес это слово в нужный момент и я не выдержал. - Не выдержал? Чего не выдержал, Maxie? - И вот снова. Ты говоришь прямо как она. - Но я не она, Макс. Я сейчас здесь с тобой, обнимаю тебя и стараюсь защитить от ужаса, который заставил тебя так ужасно плакать, своими чувствами. Расскажи мне, пожалуйста, что случилось. Я хочу помочь. Очень. Больше всего на свете. С каждым словом недоверия в глазах Макса становилось все меньше и меньше. Но печаль никуда не уходила. Ее даже становилось больше. Как будто прямо сейчас Ферстаппен вспоминал что-то, и от этого ему становилось еще больнее. - Если ты не хочешь... - Все нормально, Шарль. Мне просто нужно подобрать слова. - Хорошо, - ответил пилот Феррари, целуя Макса в лоб. Тот вздрогнул, явно не ожидая. Но потом произнес: - Сделай так еще раз, пожалуйста. - Как скажешь, - сказал Шарль и снова поцеловал Макса в лоб. Сначала в одну часть, потом в другую, начиная буквально усыпать лоб Ферстаппена касаниями своих губ и чувствуя, как тот расслабляется. И когда Шарль остановился, Макс начал: - Мы расстались на не самой приятной ноте. - По твоей инициативе? - Нет. Это она ушла от меня. К другому. Шарлю хотелось сказать "мне так жаль", ведь именно это он и чувствовал, но он не стал. Максу не нравилось, когда его жалели. - Я до сих пор не могу смириться с мыслью, что она с другим, так еще и замужем, - продолжил Ферстаппен. - Поэтому я стараюсь не думать об этом. Но сегодня она снова окунула меня в тот вечер... я просто как под лед провалился. Голландец выдержал паузу. - Я не знал, что она беременна. И точно не был готов увидеть ее таковой. Снова пауза. - Снова. - Снова? Макс тяжело вздохнул. - Она была беременна от меня, Шарль. Больше 2 лет назад. Шарль боялся услышать то, о чем он сейчас подумал. - Но мы потеряли того ребенка, - всхлипывая сказал пилот Red Bull. Леклер прижал Макса к себе настолько крепко, насколько мог. Это было ужасно. Он не понимал, как вообще можно пережить такое. Потерять близкого человека это уже кошмар, но ребенка... невыносимо. В этот момент Шарль полюбил Макса еще сильнее. За его невероятную силу. - У меня мог быть сын, понимаешь? - все еще всхлипывая произнес Макс. - Но его нет. А сейчас она снова беременна, снова мальчиком, но в этот раз уже не от меня. Я чуть на месте не умер, когда узнал. - Я очень хотел бы забрать твою боль, chéri. - Ты сейчас здесь. Этого достаточно, - прошептал в плечо Шарля Макс, из-за чего сердце монегаска екнуло. Он немного отстранился и поцеловал четырехкратного чемпиона в висок. - Поэтому она и ушла? - Да... я не был готов прожить тогда эту потерю с ней и вел себя как полный дурак. В итоге потерял ее. Она нашла того, кто смог ее поддержать. А я остался один. Наедине со своим болидом. Шарль понял, почему в 2023 году Макс был таким, каким был. Пазл складывался. Он думал, что это просто воля к победе и ненависть к ощущению быть побежденным, но к этому добавилась боль. Сначала от потери сына, а потом от ухода любимой женщины. - Тогда я зарекся что-либо чувствовать к другим и вообще привязываться. Цена, блять, слишком высока. Я не хочу, чтобы снова было так больно. Я не выдержу. Я сейчас, увидев ее, еле как живой сижу, а если подобное повторится... легче просто отгородиться от других. И подумав, Макс добавил. - Но ты... я не знаю, Шарль. Я хочу, чтобы ты был. Чтобы я был рядом с тобой, как сейчас. Хочу целовать тебя. Пусть я все еще боюсь того, как больно будет, когда это все закончится. - Если закончится, - тут же перебил его Шарль. - Мы оба не хотим этого. Поэтому оно не закончится, пока к такому решению не придешь ты. Я столько лет живу с чувствами к тебе. Уйдя от тебя, я сам умру. Я просто не вижу это возможным. - Все возможно, Шарль. Но когда мы касаемся друг друга, когда смотрим друг другу в глаза, я иногда начинаю забывать о своем страхе. Он вряд ли пропадет, но... я просто рад, что он хотя бы отступает. На губах Макса появляется улыбка и он кладет свои руки на шею Шарля, а потом тянется за поцелуем. - Спасибо тебе, что ты есть, Шарль, - говорит он прямо перед касанием их губ. Леклер наполняет этот поцелуй нежностью. Не углубляет его, а просто через губы дает Максу почувствовать всю свою любовь. И тот, вероятно, чувствует, так как даже тогда, когда обоим перестает хватать воздуха, не может разорвать поцелуй. Максу необходим он сейчас как никогда. Просто чтобы вновь почувствовать себя нужным. Однако Шарль чувствует, что ладони Ферстаппена влажные, и понимает почему. Он отстраняется и говорит: - Пойдем смоем кровь с твоих рук. Пожалуйста. Макс нехотя кивает и встает с Шарля, и тот поднимается за ним. Они идут в ванную. Когда они подходят к раковине, Леклер берет первую ладонь голландца в свои руки. И их вид его ужасает еще больше, чем в первый раз: он замечает следы ожогов на костяшках. - Шарль... - начинает оправдываться Макс. Но монегаск опережает его и целует эти костяшки, наплевав на кровь. Он хочет забрать эту боль своими губами. Шарль даже представить себе не может, насколько больно было Максу, что он сделал с собой такое. Он не просто снова закурил, он намеренно вредил себе, ощущая это. И Леклер был снова безмерно рад, что решил прийти. Что своим приходом защитил Макса от самого себя. - Не надо, Шарль, - говорит Макс, удивленно вытаращившийся на него после такого странного жеста. - Но я хочу, - отвечает Шарль, отстраняясь, включая воду и подставляя под нее руку Ферстаппена. Тот шипит от неприятных ощущений, но руку не убирает. Знает, что необходимо потерпеть. Шарль старается нежно смыть застывшую кровь и пепел с Макса, делая воду горячее. Затем проделывает то же самое со второй рукой. И когда заканчивает с ними, смывает кровь со своей шеи, которой касался Ферстаппен. Поворачиваясь на застывшего Макса, Шарль замечает кровь на его футболке. - Ты испачкал свою одежду. - Как и твою, - виновато улыбаясь говорит пилот Red Bull. - Да, точно... найдется футболка для меня? - Будет немного большой, но да, конечно. Они стоят, не двигаясь. Снимать одежду друг перед другом может быть опасным. В голову Макса уже начинают закрадываться всякие мысли. И Шарль лишь усугубляет, когда тянется к краям его футболки. Ферстаппен подается вперед, своими руками хватаясь за футболку монегаска и начиная снимать ее с него. Для этого Шарль поднимает руки, но как только футболка оказывается снятой, возвращает их к поясу Макса и уже футболка четырехкратного чемпиона оказывается снятой и брошенной на пол. Леклер голодно смотрит на грудь своего возлюбленного. Сколько раз он хотел ее увидеть, сколько раз представлял ее в своих фантазиях, но она еще лучше, чем в них. Но Макс не дает Шарлю насладиться видом как следует, так как прижимается к пилоту Феррари, берет его за подбородок и находит его губы своими. Шарль выдыхает в поцелуй, приоткрывая рот, и язык Ферстаппена тут же оказывается внутри. Как по привычке. Макс хватает Леклера за шею одной рукой, сильнее притягивая с себе и властно проводя большим пальцем по подбородку, из-за чего монегаск ахает, а второй рукой Макс хватается на талию Шарля, сжимая ее и вырывая у Леклера еще один сдавленный выдох, больше похожий на стон. В ответ уже Шарль кладет свои руки на спину Ферстаппена и начинает водить по ней, на что получает ответный выдох прямо в поцелуй, а после этого чувствует, как Макс кусает его нижнюю губу, из-за чего поцелуй разрывается. - Мне хочется больше тебя, - немного хрипло говорит Ферстаппен. Его губы перемещаются на подбородок, а затем на боковую часть шеи, начиная покрывать ее мелкими поцелуями. Но когда Макс доходит до ключиц, он кусает Шарля, из-за чего тот вздрагивает и стонет: - Еще. Ферстаппен с удовольствием делает это снова, сдерживая себя от того, чтобы оставить засос на Шарле, и наслаждаясь звуками, которые издает пилот Феррари. Это настолько заполняет его мозг и расслабляет, что Макс не замечает, как его ведет в сторону. Шарль успевает поймать его и выровнять, опирая на раковину. - Все в порядке? - встревоженного спрашивает Леклер. - Да, просто... видимо, я выплакал слишком много. И теперь еле держусь на ногах, - усмехаясь отвечает Макс. - Это не смешно, mon cœur. Пойдем обратно на кровать. Я не хочу видеть, как ты падаешь. Шарль берет Макса за руку ведет его к постели. Садится на нее первым, а потом, хлопая по ногам, говорит: - Ложись. Ферстаппен ложится на мягкое одеяло, а свою голову устраивает на коленях у Шарля, смотря на него. - Так-то лучше, - довольно произносит Леклер. - Да, точно лучше. Шарль зарывается пальцами в волосы Макса, и тот прикрывает глаза от приятности этого касания. Через несколько минут молчания монегаск кладет свою руку на левую часть груди Ферстаппена, из-за чего тот открывает глаза обратно и с непониманием смотрит на Шарля. - Я не собираюсь причинять тебе боль, Макс. И уж точно не собираюсь его, - Шарль надавливает прямо на место, где бьется сердце голландца, - раскалывать. Мне оно нужно целиком. Макс улыбается. - Ты слишком прекрасен для этого мира, - произносит Макс. - Я даже готов поверить тебе. - Так поверь, mon chéri. Теперь улыбаются они оба. Они находятся в таком положении какое-то время. Макс снова закрывает глаза и его лицо чуть разглаживается, все еще оставаясь немного напряженным. Сегодняшний день не прошел для него бесследно. - Я полечу домой вместе с тобой, - говорит Шарль. - Нам нельзя. - Плевать я хотел, что и кому нельзя. Я не собираюсь оставлять тебя ни на минуту одного в таком состоянии. В твоем джете найдется место для меня? - Конечно, lieverd, - улыбается Макс. Шарль не знает, что это значит. И понимает, что у Ферстаппена спрашивать бесполезно: тот отшутится. Но раз он перешел на родной язык, там что-то теплое. Теплее, чем себе позволяют друзья. И Шарль считает эти слова своей очередной победой в борьбе за сердце, которое от пару минут назад пообещал не разбивать.