Искра под пеплом

Поле боя пахло гарью и ржавчиной. Эрвин Смит стоял на вершине невысокого холма, откуда открывался вид на долину, ещё час назад бывшую ареной кровавой резни. Сейчас здесь царила тишина — та особенная, звенящая тишина, которая наступает только после того, как замолкают последние крики умирающих. Дым стелился низко, смешиваясь с утренним туманом, и в этом сером мареве фигуры солдат, собирающих тела, казались призраками. Эрвин не смотрел на трупы. Он смотрел на горизонт — туда, где вставало солнце, окрашивая небо в багровые тона. Красивое зрелище, если не знать, что красный цвет — это отражение пожаров, которые он сам приказал разжечь. — Генерал, — раздался голос адъютанта за спиной. — Потери противника: около двух тысяч. Наши — четыреста двадцать три. Трофеи захвачены. Эрвин кивнул, не оборачиваясь. — Раненых эвакуировали? — Да, генерал. Лазареты переполнены, но справляются. — Хорошо. Передай командирам, чтобы организовали патрулирование. Царство Земли может попытаться отбить позиции. — Слушаюсь. Адъютант удалился, и Эрвин снова остался один. Только теперь он позволил себе закрыть глаза. Всего на секунду. Внутри нарастала тяжесть — не физическая, а та, которую невозможно снять ни отдыхом, ни едой. Он выиграл сражение. Он должен был чувствовать удовлетворение. Но чувствовал только пустоту. Эрвин открыл глаза и медленно спустился с холма. Его сапоги утопали в перемешанной с пеплом грязи. Он шёл мимо тел — солдат в красной форме Нации Огня и солдат в зелёных мундирах Царства Земли. Смерть уравняла всех: и те, и другие лежали с одинаково остекленевшими глазами. Он остановился у тела молодого парня — его собственного солдата, не старше восемнадцати. Парень лежал на спине, глядя в небо. Копьё пронзило его грудь насквозь. Эрвин присел на корточки и закрыл ему глаза. — Как тебя звали? — тихо спросил он, понимая, что не помнит. Слишком много лиц, слишком много имён. Каждое сражение приносило новые списки погибших, и он перестал запоминать ещё года три назад. Никто не ответил. Эрвин поднялся и пошёл дальше, к своему шатру, разбитому на возвышенности. Внутри его уже ждал стол с картами, чернильница и перо. Он сел, откинулся на спинку походного стула и уставился в одну точку. Руки всё ещё дрожали — адреналин не проходил так быстро. Он взял перо, обмакнул в чернила и начал писать. «Дорогой отец» — вывел он. И замер. Отец умер семь лет назад. Эрвин знал это. Знал, что письма никто не прочитает. Но привычка осталась — в минуты, когда внутри становилось слишком тесно, он писал отцу. Так было легче. Или просто не так одиноко. «Сегодня мы одержали очередную победу. Царство Земли отброшено за перевал. Говорят, что это переломный момент в кампании. Я должен радоваться, но вместо этого я сижу в шатре и не могу заставить себя выйти к солдатам. Они смотрят на меня с надеждой. Они думают, что я знаю, зачем мы это делаем. А я…» Он зачеркнул последнюю фразу и начал заново. «Я делаю то, что ты завещал. Несу мощь Нации Огня другим народам, даже если они сопротивляются. Ты говорил, что огонь — это прогресс, цивилизация, порядок. И что иногда нужно разрушить старое, чтобы построить новое. Я верю в это. Я должен верить. Иначе всё, что мы делаем, — просто бессмысленная бойня». Эрвин отложил перо и перечитал написанное. Слова казались пустыми. Он смял лист и отбросил в угол. Потом достал новый и написал всего несколько строк: «Победа. Потери значительные. Но мы идём вперёд. Как ты и хотел». Он свернул письмо, но не запечатал — незачем. Положил в ящик стола, где таких писем лежало уже больше сотни. В шатёр вошёл адъютант. — Генерал, прибыл гонец из столицы. Лорд Огня требует вашего присутствия. Немедленно. Эрвин поднял бровь. Вызов в столицу в разгар кампании — это не к добру. Либо награда, либо выговор. Учитывая, что он только что выиграл сражение, скорее первое. Но чутьё подсказывало, что дело не в награде. — Передай, что я выезжаю сегодня же. Пусть готовят лошадь. — Слушаюсь. Дорога до столицы заняла три дня. Эрвин ехал в сопровождении небольшого эскорта, почти не разговаривая с солдатами. Он думал. О тактике, о стратегии, о том, какие участки фронта требуют подкрепления. О том, сколько ещё продлится эта война. Восемьдесят семь лет — с тех пор, как комета укрепила мощь Нации Огня, и началось великое завоевание. Восемьдесят семь лет крови, пожаров и смерти. И конца этому не было видно. Отец Эрвина был одним из тех, кто верил, что война закончится при его жизни. Он строил планы, писал трактаты о «благом огне», который принесёт миру процветание. Он умер от лихорадки в полевом лагере, так и не дождавшись победы. Эрвину тогда было двадцать три. Он только начинал свою карьеру и поклялся, что завершит дело отца. Теперь, через пятнадцать лет, он командовал одной из крупнейших армий Нации Огня. Его имя знали и боялись от стен Ба-Синг-Се до самых отдалённых деревень Царства Земли. Но внутри, в глубине души, он всё чаще ловил себя на мысли, что не знает, зачем всё это. Зачем он жжёт города, в которых могли бы жить его дети? Зачем он приказывает солдатам идти на смерть? Ради «блага»? Что это такое — благо, которое нужно насаждать огнём и мечом? Он гнал эти мысли прочь. Они были опасны. Они делали его слабым.

***

Дворец Лорда Огня в столице поражал величием. Красные колонны, чёрный мрамор, золотые драконы на воротах — всё это должно было внушать благоговение. Эрвин прошёл по длинному коридору, мимо гвардейцев в парадных доспехах, и остановился перед высокими дверями тронного зала. — Генерал Смит, — объявил церемониймейстер. Двери открылись. Внутри было сумрачно. Единственный источник света — огромный факельный светильник за троном — отбрасывал пляшущие тени. На троне восседал Лорд Огня Озай — человек с острыми чертами лица и глазами, в которых не читалось ничего, кроме холодного расчёта. Эрвин опустился на одно колено. — Мой Лорд. — Встаньте, генерал, — голос Озая был тихим, но в этой тишине слышалась сталь. — Я следил за вашими успехами на фронте. Поздравляю с победой. — Благодарю, мой Лорд. — Однако я вызвал вас не для того, чтобы хвалить, — Озай подался вперёд. — У меня есть для вас новое задание. Более деликатное, чем лобовые сражения. Эрвин замер. Деликатные задания обычно означали что-то грязное. То, о чем не хотели говорить вслух. — В лесах Гаолина, — продолжил Озай, — орудуют партизаны. Они перерезают наши обозы, нападают на патрули, устраивают засады. Их не берут обычные войска — они слишком хорошо знают местность. — Я слышал об этом, мой Лорд, — кивнул Эрвин. — Но разве это не задача местного гарнизона? — Местный гарнизон понёс тяжёлые потери. Трое командиров погибли за последние два месяца. Эти партизаны — не обычные солдаты. Они... дети. Эрвин невольно напрягся. — Дети? — Сироты. Беженцы. Те, кого война лишила семей и домов. Их главарь — один ублюдок, который собрал их в отряд и научил убивать. Мы не знаем его имени, но знаем, что он — лучший мечник из всех, с кем мы сталкивались. Он — немаг, как и большинство его людей. Но это не делает их менее опасными. Озай встал с трона и медленно спустился к Эрвину. — Я не потерплю, чтобы какая-то шайка сопляков срывала мои планы. Вы получите полномочия действовать по своему усмотрению. Мне не нужны пленные, мне нужна тишина в этом регионе. Раздавите их, генерал. Любой ценой. Эрвин встретил взгляд Лорда Огня и медленно кивнул. — Будет исполнено, мой Лорд. Он не сказал того, что вертелось на языке: «Даже если они дети». Он не спросил, можно ли их пощадить. Потому что знал ответ. В этой войне пощады не было ни для кого.

***

Вернувшись в свои покои, отведённые ему во дворце на ночь, Эрвин долго сидел у окна, глядя на звёзды. Он думал о детях, которые стали солдатами. О том, что, возможно, у них не было выбора. Так же, как у его солдат не было выбора — они служили потому, что родились в Нации Огня. Или потому, что их семьи нуждались в деньгах. Или потому, что идти на войну было почётно. А у этих детей, наверное, не было ничего, кроме ненависти. Эрвин вздохнул и достал перо. «Дорогой отец. Меня отправляют на новое задание. Уничтожить партизан. Среди них — дети. Ты когда-нибудь задумывался, что мы делаем с миром? Что мы воспитываем новое поколение, которое будет ненавидеть нас так сильно, что эта ненависть не угаснет ещё сто лет? Я не знаю, как ты это делал. Ты всегда был уверен в своей правоте. А я… я начинаю сомневаться. И это самое страшное. Не война. А сомнения» Он не отправил письмо. Как и всегда. На следующее утро Эрвин уже скакал к месту новой дислокации — в леса Гаолина. С ним был отборный отряд — три сотни ветеранов, прошедших не одно сражение. Они не задавали вопросов. Они просто ждали приказов. Эрвин ехал впереди, и ветер трепал его плащ. В груди горел холодный огонь решимости. Он сделает то, что приказано. А сомнения оставит на потом. Когда-нибудь. Может быть, после войны. Если она когда-нибудь закончится.