No. 1 Obsession

Чонсу лежал, уютно завернувшись в одеяло, и размышлял о глубинной тайне: почему наволочки никогда не оставались такими же мягкими после первой стирки. Он наслаждался редкой роскошью — целый час можно было ничего не делать и никуда не спешить. Дверь скрипнула и приоткрылась, и в комнату ввалился Сынмин с полотенцем на плечах. Пар еще клубился вокруг его розоватой фигуры. Он так долго торчал в душе, что Чонсу уже начал думать, будто тот вообще вышел на улицу, но подозрение вызвала вовсе не задержка. Подозрение вызвала влажная золотистая копна на его голове. Этого… раньше не было. Чонсу моргнул раз, потом второй, словно пытался убедиться, что ему не мерещилось. — Ты… покрасился? Сынмин драматично вздохнул и яростно провел полотенцем по волосам. — Ага. Господи, почему мне никто не сказал, что это такая морока? У меня спина отваливается, руки горят, и я, кажется, потерял минимум десять клеток мозга. Чонсу не мог сдержать смех. — Мог бы попросить меня помочь. — Он указал на свою клубнично-красную челку. — Я уже смешарик. Сынмин, все еще похожий на недожаренную курицу, завалился набок на кровать. Он оставил ноги на полу, но уткнулся щекой в подушку и тихо пробормотал: — Ага, чтобы ты меня трогал, пока я мокрый, полуголый и нагнутый над раковиной? Между его бровями залегла тонкая складка раздражения, но потом глаза резко расширились, когда он, видимо, осознал, что опять вслух сказал что-то чересчур неловкое. Румянец залил его щеки, он скривился и отвел взгляд. Это было чистое телевизионное золото. Чонсу хотелось законсервировать его смущение и поставить на полку. Он откровенно его разглядывал и думал, что блонд ему шел намного больше, чем он мог себе представить. Этот цвет подчеркивал его и без того резкие черты, а темные брови придавали ему образ того самого «красивого мальчика». Преображение ему было действительно к лицу. — Ты когда-нибудь задумывался, — вдруг спросил Сынмин, — почему все крутые парни красят волосы в красный? — Крутые парни? — Ну да, типа тебя и Джастиса. — А кто еще? Сынмин надул губы и задумался. Он помучился пару секунд, потом пожал плечами. — Ну. Наверное, только ты и Джастис. Если бы он знал, что говорил об одном человеке. Чонсу спрятал улыбку и задумался, сколько времени пройдет, прежде чем у Сынмина начнут проступать темные корни, и попытается ли он снова упрямо справиться со всем в одиночку или все-таки попросит помощи. Мысль уютно осела в груди, и Чонсу на секунду представил, как бы стоял позади Сынмина с кисточкой в руке, аккуратно распределял краску по мягким прядям, а тот бы ворчал на едкий запах и ныл, что облысеет. Как бы смывал осветлитель с его затылка, случайно касаясь горячей кожи. Как бы одолжил фен у девчонки этажом ниже, наклонялся так близко, что их отражения в зеркале сливались, а Сынмин бы морщил нос и вскрикивал каждый раз, когда расческа тянула слишком сильно. Это было бы забавно.

***

На следующее утро пары у Чонсу и Сынмина начинались в одно и то же время, и, к несчастью для Чонсу, это означало, что Сынмин разбудил его ровно в семь. Если бы он только знал, что Чонсу вернулся домой в три ночи. Сынмин настойчиво выдернул его из кровати, заставил собраться и потащил вместе с собой на занятия. Он без конца твердил, что Чонсу нужно взяться за ум, стать примерным студентом и бросить свой бойцовский клуб, что бы это ни значило. Чонсу, если честно, слушал только вполуха. Он плелся за Сынмином по коридору к аудитории, а тот то и дело оглядывался, проверяя, не исчез ли Чонсу по дороге и не телепортировался ли обратно в кровать. Серьезно, он что, патрульный? Чонсу куда охотнее опоздал бы и получил выговор от преподавателя, чем вставал бы в такую рань. Но раз уж он уже пришел, оставалось только идти дальше. Сквозь сонную пелену он пялился на пушистую копну волос перед собой. Сынмин не мог как следует дотянуться до затылка (или разглядеть его), поэтому местами цвет получился скорее оранжево-желтым, чем блондинистым. Над шеей торчало еще несколько коротких черных прядей. Чонсу мягко улыбнулся сам себе, потому что прическа Сынмина почему-то напоминала ему трехцветную кошку, и он не стал бы называть результат полным провалом… Хотя он твердо решил, что на следующей неделе обязательно поможет ему подправить ситуацию. Они устроились в аудитории и заняли привычные места: Сынмин уселся в окружении своих ста миллионов друзей, а Чонсу начал клевать носом в заднем углу. Похоже, преподаватель сегодня опаздывал, и это было как нельзя кстати. Чонсу прикинул, что успеет урвать еще пять минут сна, прежде чем придется держать веки пальцами. Однако стоило ему закрыть глаза, как слух обострился, и он отчетливо услышал, что какая-то парочка говорила его драгоценному соседу. — Ты что, мочалкой осветлялся? — раздался девичий голос; Чонсу предположил, что это, скорее всего, Юна. — Да заткнись ты! У меня руки все красные и болят от осветлителя, посмотри! — Серьезно, чувак, это выглядит так, будто ты маркером покрасился. Сзади у тебя вообще черные куски. Теперь говорил парень. Наверное, Джуён. Чонсу узнал его по голосу — тот постоянно спорил с преподавателями. Черт, эти двое пинались оскорблениями, как футбольным мячом, и не собирались останавливаться… — Я что, пропустил участок?! Чонсу хоть глаз и не открывал, но без труда мог представить себе выражение лица Сынмина. Он наверняка скорчил ту же гримасу, что и тогда, когда Чонсу называл Джастиса неудачником. — Участок? Да ты там несколько участков пропустил. — О боже. Пожалуйста, скажите, что вы шутите. — Прости, дружище, хотелось бы, но нет. — Господи, как же стыдно… Вот и закончился сон. Чонсу невольно пожалел Сынмина, потому что волосы его выглядели не так уж и плохо. Окрашивание получилось кривоватым, но это был не полный кошмар. Слушать это было все равно что смотреть, как обижают бедного щеночка. Грустно. Он открыл глаза, и разговор снова утонул в общем гуле аудитории. Он серьезно задумался, стоит ли ему вообще вмешиваться и защищать соседа? Было бы куда проще сосредоточиться на тихом дожде за окном и все-таки урвать те самые пять минут сна, о которых он мечтал все утро. Хватило одного взгляда на Сынмина, который выглядел потерянным и неловко прикрывал затылок руками, — и Чонсу поднялся и направился к ним. Почему Сынмина вообще сейчас задирали? Ему совсем не шло находиться в таком положении. — Эй, — сказал Чонсу и положил руку на плечо Джуёна. Все трое резко повернули к нему головы. — Нормально у него все с волосами. Отстаньте от него. Почему-то лицо Сынмина из просто смущенного превратилось в абсолютно алое и ошарашенное; он вскинул руки и закрыл ими пылающие щеки. Странно. Он разве не должен был обрадоваться спасению? Похоже, Чонсу никто не воспринял всерьез: Юна вскинула бровь, а Джуён просто рассмеялся ему в лицо. — Все нормально, чувак, — сказала Юна, поднимая руки, будто сдаваясь. — Мы просто прикалывались. Чонсу что, неправильно понял ситуацию? Похоже, да… Ну и ладно. Он уже обозначил свою позицию и отступать не собирался. — Блонд ему идет, — заявил он. — Да, он кое-где не прокрасил, но получилось очень даже неплохо для того, кто делал это все сам. — Ого, — протянул Джуён с восхищением. — Сынмин-а, кто твой телохранитель? — Он не мой телохранитель, он… — начал Сынмин, но слова утонули за его ладонями, когда он сполз еще ниже. — Ты уверен? — подхватила Юна. — Эй, чувак, сколько берешь? Я тебя найму, когда разбогатею, чтобы ты защищал меня от плохих парней. Вот уж ирония, он и так это делает, если бы они только знали… — О чем вы вообще? Я подошел, чтобы вы перестали подкалывать моего соседа. — Чонсу-хён… — устало простонал Сынмин. — Пожалуйста, хватит. Если ты не остановишься, я умру от стыда. — Подожди, что? Я же просто пытался… — Так это ты тот самый сосед-драчун, связанный с районной бандой! — воскликнул Джуён, сделав шаг назад и слегка поклонившись. — У меня нет дурных намерений. Не причиняй мне вреда. Пожалуйста. Ну… сильно. Чонсу задумался, что еще Сынмин успел про него наговорить. История с бандой была чем-то новеньким, хотя он не мог винить Сынмина — с его-то синяками, порезами и постоянными ночными вылазками можно было придумать что угодно. — Подожди, я в банде? — Он изобразил удивление. — Впервые об этом слышу. — Так ты не в банде? — А ты как думаешь? — Думаю… что лучше пойду на свое место. — Джуён кивнул, показал большой палец вверх и поспешил к другому парню с оленьими глазами и пухлыми губами. Джисок — кажется, так его звали. Чонсу не был до конца уверен… В любом случае, Сынмин все еще сидел, свернувшись креветкой, и загривок его горел ярко-красным. Чонсу не понимал, это он так сильно покраснел или это была реакция на осветлитель. Юна без слов вернулась на место рядом с Сынмином, и Чонсу решил, что ему тоже пора отступить. — Я тоже пойду, — неловко кивнул он Юне. Она помахала ему на прощание, а Сынмин выглянул на него сквозь пальцы, которыми все еще прикрывал глаза. Похоже, четыре часа сна действительно могли заставить человека неправильно трактовать дружеские перепалки. Вот и потратил Чонсу свой драгоценный сон впустую. И была вероятность процентов пятьдесят, что Сынмин назовет его дураком, когда они вернутся в комнату. Но размышлять об этом у Чонсу не осталось времени. В аудиторию вошел преподаватель, и в помещении воцарилась тишина; болтовню сменили щелчки клавиатур и шорох ручек по бумаге. Чонсу открыл тетрадь, взял ручку и изо всех сил попытался сосредоточиться на лекции — речь шла о прошедшем времени в английском, — но информация влетала в одно ухо и вылетала из другого. Ну что ж. Значит, позже он просто спросит у Сынмина, что там такое было…

***

Чонсу, сгорбившись над ноутбуком, быстро стучал пальцами по клавиатуре. Кружка кофе, стоящая у его локтя, давно остыла и стала жалким подобием бодрящего напитка. Он щурился на экран и упрямо отказывался моргать, пока не закончит страницу, но тут дверь щелкнула и закрылась, подошвы ботинок драматично проехались по полу. Так мог входить только Сынмин, когда не успевал поесть вовремя. — О, наконец-то вернулся, — бросил Чонсу, не поднимая головы. — Ты проводишь на этих дурацких факультативах больше времени, чем на основных парах. Уже спать пора. В ответ прозвучала лишь тишина. Ладно, не совсем тишина — скорее, подозрительная мешанина из всхлипов, шороха расстегиваемой куртки и глухого удара кроссовок о стену, когда их безжалостно отшвырнули в сторону. Чонсу на секунду нахмурился и начал лихорадочно перебирать возможные диагнозы, которые мог заработать Сынмин. На дворе стоял апрель, а не ноябрь, и если Сынмин умудрился простыть сейчас… Чонсу бы, мягко говоря, пребывал в некотором замешательстве. Он наконец оторвал взгляд от экрана, и увиденное ударило по нему сильнее любого злодейского злодея. Его несчастный сосед застыл у двери, сумка сползала с плеча, покрасневшие глаза блестели. Губы дрожали, он отчаянно старался не разрыдаться при скромной аудитории, и у Чонсу болезненно перевернулось сердце. Ладно, к черту проект. Он вскочил, едва не споткнулся о стул и за несколько шагов пересек комнату. Сынмин дернулся, как напуганный кот, когда Чонсу мягко, но крепко обхватил его щеки, не давая ему рухнуть лицом в кровать прямо в этом милом, приталенном джемпере. Сынмин явно чувствовал себя неловко, может, даже стыдился. Он пытался проморгаться, чтобы прогнать слезы, уставился в пол и избегал взгляда Чонсу, лишь бы не плакать прямо у него на глазах. — Эй, не надо так, — тихо сказал Чонсу и приподнял его лицо, чтобы поймать взгляд. Он водил подушечками больших пальцев по его щекам, словно молча просил довериться. — Можешь плакать, если хочешь. Тут нечего стыдиться. Расскажешь, что случилось? Сынмин скривил губы, потом упрямо сжал их и покачал головой, как ребенок, который отказывался пить лекарство. — Ничего, — пробормотал он тонким голосом. — Ничего не случилось. — Ну, это подозрительно, — фыркнул Чонсу. Он не собирался отступать. — Если тебя кто-то обидел, назови его имя, и он пожалеет о содеянном. — Нет, не в этом дело… — Ладно. Ладно, ничего не случилось. Отлично. Тогда что я могу сделать? Если хочешь поесть всякой гадости, я к твоим услугам. Сбегаю и куплю все, что скажешь. Мороженое? Пиццу? Лапшу? Сынмин снова покачал головой; ресницы у него блестели. — Не надо. Я в порядке. — Блин, хочешь фильм посмотреть? Или что-нибудь еще? — Грусть Сынмина заставляла Чонсу волноваться. Это было совершенно на него не похоже. — Ну же, Сынминни, скажи хёну, как он может тебе помочь. Чего ты хочешь? — Просто… обнимашек. Иди сюда. Ты как большой медведь. От такого запроса у Чонсу сжалось все внутри, и он не смог отказать, особенно когда Сынмин выглядел таким разбитым. Он отпустил его только затем, чтобы раскрыть руки, и Сынмин буквально рухнул в его объятия, крепко схватив за плечи с удивительной силой. Он уткнулся лицом под подбородок Чонсу, теплое дыхание собиралось в ямке у ключицы. Первый судорожный всхлип прошел сквозь ткань старой футболки и ударил прямо в сердце. Чонсу осторожно обнял его в ответ и боком повел к своей кровати, чтобы подарить максимум утешения. Сынмин почти всем весом навалился ему на ребра и прижал руку под неудобным углом, но Чонсу не стал жаловаться. Он позволил руке онеметь и медленно выводил бессмысленные круги на чужой пояснице, считая каждый всхлип. Он держал его крепко и пережидал бурю, в которую Сынмин попал сегодня вечером. Чонсу быстро, почти невесомо коснулся губами макушки Сынмина — просто потому, что мог. Он погрузился в мгновение, продолжил одной рукой водить успокаивающие круги под джемпером, а другой притянул его поближе. Время шло, и плач постепенно стих. Чонсу, уткнувшись носом ему куда-то за ухо, слушал, как дыхание Сынмина выравнивалось и не мог понять, с какого момента все это вдруг стало ощущаться настолько правильно. В конце концов Сынмин немного поерзал и (почти) выбрался из объятий, но далеко не отодвинулся. Он перевернулся на бок, прижал щеку к подушке рядом с Чонсу, выглядя вымотанным, но не разбитым окончательно. Чонсу тоже перевернулся на бок, чтобы рассмотреть его получше. Глаза у Сынмина оставались красными, но почему-то от этого казались только красивее. Может, немного драматичными, но кто вообще судил? Уж точно не Чонсу. Веснушки на носу проступили ярче обычного, а ресницы… ну серьезно, никому не нужны такие длинные ресницы. Чонсу слегка ущипнул его за щеку, и Сынмин ответил ему задержавшейся на губах улыбкой. О, это… Впервые Чонсу позволил себе честно признать: этот парень — вот этот, с растрепанной челкой и заплаканными глазами — ему нравился. Он, впрочем, ничего не сказал — не стоило пугать бедного мальчика откровениями, когда тот только-только перестал плакать. Сынмин шмыгнул носом и пробормотал: — Знаешь… ты на самом деле не страшный. Я долго думал, что ты страшный, но нет. Чонсу фыркнул, будто его оскорбили, и тот рассмеялся — еще немного влажно, но искренне. Он пододвинулся ближе, закинул руку Чонсу на талию и снова уткнулся лицом ему в плечо, весь такой теплый и прилипчивый. — Спасибо, — прошептал он. — Правда. У Чонсу, наверное, предательски покраснели уши. Он только хмыкнул в ответ, провел большим пальцем по спине Сынмина, не желая его отпускать. — Я так устал, но… не хочу уходить. Чонсу мягко взъерошил ему волосы. — Тогда оставайся здесь. — Мм. Спасибо. Он провел костяшками пальцев по мягкой ткани на спине Сынмина и с радостью отложил все мысли об университете и взрослой жизни. Он просто лежал и впитывал тишину, время от времени крепче прижимая его к себе. Тело Сынмина постепенно расслаблялось, а дыхание переходило от прерывистых послеплачевых вдохов к чему-то невероятно спокойному. Чонсу опустил взгляд: Сынмин вцепился в него обеими руками, уткнулся щекой в самую выпуклую часть груди. Это вряд ли было удобно, но, судя по тому, как через несколько минут Сынмин тихо засопел, это вообще не имело значения. Если подумать, он всегда спал, обнимая огромного плюшевого кота. Теперь Чонсу просто занял его место. Чонсу устроился поудобнее, двигаясь максимально аккуратно. Мысль о том, чтобы сейчас отпустить Сынмина, его вообще не привлекала. Он подтянул одеяло повыше, хотя в комнате было довольно тепло и Сынмин все еще был в джемпере, просто на всякий случай. Прошло около получаса, и веки Чонсу уже почти опустились, когда где-то у колена завибрировал телефон. Он впервые искренне поблагодарил свою привычку швырять его на кровать, а не класть на стол. Экран загорелся ночным напоминанием — забыть про учебу (он уже забыл) и собираться на патруль… Черт. Он попробовал аккуратно высвободиться, но Сынмин только сильнее сжал его, что-то пробормотал и притянул ближе. Ну ладно. Значит, сегодня патруль пройдет без Чонсу. Работа героя не предусматривала оплачиваемый отгул по причине обнимашек, но… да какая разница. Он быстро набрал сообщение менеджеру и не глядя отшвырнул телефон обратно на матрас.

***

Утро наступило слишком быстро. Солнце проскользнуло через узкую щель в выцветших оранжевых шторах и легло Чонсу прямо на глаза. Он моргнул и сразу ощутил тяжесть, навалившуюся сверху. Это был Сынмин — он все еще лежал на нем, раскинувшись на груди и закинув одну ногу ему на бедра. Из-за этого в левой руке Чонсу совсем пропала чувствительность, но по упрямой морщинке на спящем лице Сынмина стало ясно: двигаться сейчас не вариант. Так что Чонсу просто остался лежать и позволил себе насладиться странным началом дня. Было неудобно, но приятно. Когда Сынмин наконец проснулся и потер глаз кулаком, ему понадобилось несколько заторможенных минут, чтобы понять, где он находится. Потом он резко поднялся, чуть не врезаяясь лбом в челюсть Чонсу, и начал торопливо извиняться. Чонсу отмахнулся и пробормотал что-то про то, что сам виноват — нечего было иметь такие удобные сиськи. Уши Сынмина мгновенно вспыхнули ярко-красным. Спустя сорок минут, пройдя через общий душ и кухню, Сынмин плюхнулся на свою кровать, все еще с влажными волосами, и сразу уткнулся в телефон. Ну конечно, некоторые вещи не менялись никогда. Он пролистывал ленту новостей с привычной сосредоточенностью, будто готовился к экзамену, а не отслеживал передвижения героев в масках. Потом он резко выдохнул, не в силах скрыть разочарования. — Да ну не-е, — протянул он. — Джастис что, расписание поменял? Где его вчера носило? Чонсу подпер голову рукой, прикусывая ухмылку. — Наверное, был очень занят. Может, у него на груди свернулась кошечка, и он не захотел ее будить. — Не может такого быть, — сразу отрезал Сынмин и покачал головой. — У него аллергия на шерсть. — Да? — Чонсу приподнял бровь. — Откуда ты это знаешь? Он правда немного удивился. Джастис не бегал по улицам, рассказывая всем подряд, как у него от шерсти чешутся глаза и сжимается горло или как после молока он проклинает все свои жизненные решения. Такие вещи он держал при себе. Так откуда, черт возьми… — О-о. — Сынмин вспыхнул буквально за секунду, будто никакой тоски в нем еще мгновение назад и не было. — Есть одно старое видео. Ты обязан его посмотреть, серьезно. Он спас котенка с дерева, а потом минут пять подряд чихал без остановки. И все равно гладил его. Выглядел абсолютно жалко, но при этом таким счастливым. Этот день внезапно всплыл в памяти Чонсу с мучительной четкостью. Маленький, перепуганный комок шерсти вцепился когтями в его костюм, и нос у него зачесался почти сразу же. Он попытался вытерпеть, но в итоге получил слезящиеся глаза, текущий нос и позорный приступ аллергии, который кто-то очень добрый снял на видео и пустил в дневной выпуск ильсанских новостей. Это был один из самых унизительных дней в его жизни. Сынмин улыбался, рассказывая об этом, будто это было самое милое, что он когда-либо видел, а Чонсу прокашлялся и отвел взгляд, делая вид, что внимательно изучает узор на одеяле. — Звучит тупо, — пробормотал он. — Он такой лузер. — Эй! Прояви уважение! Чонсу тихо усмехнулся. Это ему никогда не надоест. — Блин, вообще-то это немного грустно, — вздохнул Сынмин через пару минут. — Кто-нибудь, дайте мне дофамина. Мне плохо, и я устал. Я хочу любви. Или хотя бы бургер с грибами. Господи, ну все, день испорчен. Кажется, у меня зависимость. — Тебе все еще паршиво? Ну, как вчера? — Ага. К сожалению, за день такое не проходит. — Он слегка пожал плечами. — Бывает. Надо просто жить дальше. Тем более у меня сегодня смена. Надо держаться.