Агентство насилия

– Приходи сегодня вечером. Говорит Арлекин, отвернувшись от стойки. Словно хочет показать, как Рин ему безразлична. Его поза расслаблена, локти лежат на небольшой столешнице. Голова откинута назад. Но внутри – он будто натянутая струна, что готова порваться от любого прикосновения. Арлекин закрывает глаза. Он пытается не думать о том, сколько секунд проходит, прежде чем она ответит. Но стрелки часов, что висят неподалёку от прилавка, неумолимо движутся вперёд. Всё дальше и дальше. Это сводит с ума. – Хорошо, – наконец говорит девушка. Вокруг – оглушающая тишина. Она настолько заполоняет пространство между ними, что он начинает бояться: ещё немного – и она услышит стук его колотящегося сердца. Руки сжимаются в кулаки. Чуть качнувшись, он неспешно направляется в сторону выхода. Без лишних слов. Без прощания. Зафиксирован новый триггер.

***

Он так до конца и не смог понять, что заставило Рин согласиться прийти сюда. В цирк. В его шатёр. Но услышав со стороны мягкий шорох ткани и такие знакомые шаги, всё тут же перестало иметь для него значение. Она здесь. Она готова. Вместе они прошли в его гримёрную. Он не готовился к её приходу. Совсем. Чтобы сказать себе, что она ничем не отличается от других, бывавших здесь. Пока что он в это верил. Щелчок. Входная дверь закрывается изнутри. Игра началась.

***

Их первый секс не был нежным. Он был тихим. Сосредоточенным. Она не сказала, чего хотела. Арлекин не пытался расспрашивать. Но каждое прикосновение рук к её телу говорило ему обо всём, что она чувствует. Где трогать плавно, где нужно массировать, где – чуть надавить. Тело девушки говорило с ним слишком громко, хоть она сама и молчала. Но этого было достаточно. Так он себя убеждал. Он брал её сзади. Как он брал каждого, кто соглашался провести с ним ночь. Так было привычно. Так было понятно. Так она никогда не увидит, с каким обожанием он смотрел на неё, запоминая каждое мгновение, проведённое с ней при свете Луны. Рин кончает с тихим всхлипом. Настолько тихим, что он бы мог утонуть в звуке соприкосновения тел друг к другу. Но у Арлекина был на редкость чуткий слух. Склонившись над ней, он начинает двигаться резче, глубже. Она не сопротивляется. В какой-то момент он даже почувствовал, как она подаётся бёдрами к нему сильнее, чем раньше. Глаза накрыла возбуждённая пелена. Он уже не мог остановиться. Секунда. Его зубы впиваются в месте, где шея плавно переходит в плечо. Она замирает, пытаясь понять, что только что случилось. А затем слышится болезненный стон. Этот звук оборвал ту струну, что какое-то время назад была натянута до предела. Животное, сидевшее внутри него, издало голодный рык. "Будь моей." "Пусть все видят, кому ты принадлежишь." "Пусть эта шавка наконец уймётся." Он резко отодвигается назад, выходя из неё. Потом прижимается обратно. А затем с тихим шипением кончает, пачкая двоих одновременно. В его действиях не было никакого смысла. Он прекрасно знал, что монстр, подобный ему, и человек не способны завести хоть какое-то потомство. Но Рин не знала. И это было весомой причиной для него. Арлекин сразу же отодвигается от неё. Подходит к столу, за которым обычно гримируется. Берет бумажные полотенца. А затем встаёт рядом с постелью, где она лежит, уткнувшись лицом в подушку. Уставшая. Красивая. С его отметиной на собственном теле. – Держи, – говорит он, протягивая рулон. – Вытрешься позже. Она поворачивается на бок. Долго смотрит на него. А затем забирает салфетки. Он пока не отходит. – Ты зачем... укусил меня? – тихо спрашивает она. Он издаёт привычную усмешку. – Это весело, – буднично произносит Арлекин. – Ты так не считаешь? В ответ – молчание. Он отворачивается от неё. Идёт одеваться. Постепенно Арлекин возвращает себе привычный образ. На лице оказывается сценическая маска. В конце концов, быть в своём амплуа гораздо комфортнее. Так не видно уязвимости. Он открывает дверь. Недолго стоит у неё, а затем говорит: – Можешь побыть тут какое-то время. Но сильно не задерживайся. Потом он уходит. Прочь от неё. Прочь от гримёрки. На свежий воздух, где нужно наконец-таки привести мысли в порядок. Руки в перчатках дрожат. Побыв какое-то время в месте, о котором могли знать лишь цирковые, Арлекин возвращается обратно к себе. Внутри, как и ожидалось, никого. Лишь смятая постель выдаёт в себе то, что происходило тут недавно. Он с облегчением выдыхает. Он никогда так себя не вёл. Никогда не позволял кому-то оставаться здесь в одиночестве. Но с ней всё было по-другому. Ненормально. Безумно. И до чёртиков страшно. Он аккуратно садится на кровать. Берёт подушку, которой она заглушала себя. Подносит её к лицу. Даже через маску он чувствует аромат её шампуня, смешанный с запахом тела. Опьяняющая смесь. Он делает глубокий вдох, крепко обняв подушку. Закрывает глаза. Хотя бы вот так. Хотя бы в мыслях... Рин сейчас рядом с ним. Error. Система теряет контроль над объектом.

***

Арлекин стал приходить в кофейню регулярно. И каждый раз, когда он зовёт её к себе, та соглашается. Их секс был одинаковым. Каждый раз оба молчали перед началом процесса. Каждый раз он брал её сзади. Каждый раз он оставлял метки на её теле. Каждый раз, когда они заканчивали, Арлекин уходил из гримёрки, а затем возвращался обратно. В тишину. В одиночество. И каждый раз он обнимал подушку, в которую она утыкалась лицом. Это стало его привычкой. Зависимостью. Такой, которая отравляет его душу. Которая не даёт о ней забыть. Даже если он спит потом с другими. Это было неправильно. Разрушительно. Это было до безумия хорошо. Почему каждый раз она приходит сюда? Почему не пытается заговорить с ним? Почему так спокойно уходит после всего? Эти вопросы он каждый раз задаёт себе. Ответов так и не находится. Мысль в голове возникает сама собой: "Неужели... ей всё равно?" А дальше как будто пустота. Нечто в грудной клетке, отдалённо напоминающее сердце, сжимается до нестерпимой боли. Подушка стискивается в руках ещё сильнее. Ткань наволочки жалобно трещит под давлением когтей, хоть он и в перчатках. Но он ничего не может с собой поделать. Он сам виноват, что загнал себя в ловушку. Он хотел её внимания. Он получил его с лихвой. Но почему этого было по-прежнему недостаточно?

***

Какое-то время Арлекин пытается держать себя в руках. Не приходит в кофейню. Не наблюдает за ней издалека. Игнорирует знаки внимания, которые Пьеро оказывает ей. А потом он же и рушит всю ту стену, которой Арлекин пытался отгородиться от неё. Однажды Пьеро приходит в зелёный шатёр и спрашивает прямо: – Ты спал с ней? Арлекин сразу понимает, о ком идёт речь. Ему нечего скрывать. – Да, – спокойно отвечает он. И в это же мгновение его хватают за грудки. Жёлтые зрачки смотрят на него со всей ненавистью и злобой, на которые те только способны. Арлекин не пытается вырваться. – Будь моя воля – я бы уже давно размозжил твою голову подошвой своих сапог, – по голосу было ясно, что Пьеро не шутит. Арлекин это понимал. – Тебе везёт, что все остальные тебя зачем-то защищают. Ничтожество, – последнее слово выплёвывается с явным презрением. А затем Пьеро резко отпускает второго, отчего Арлекин не успевает среагировать и падает коленями на сцену. Пьеро ещё какое-то время смотрит на него, ожидая язвительных слов в ответ. Словно ищет повод разодрать его в клочья. Но тот молчит. Не реагирует на провокацию. Вместо этого Арлекин спокойно поднимается на ноги, глядя тому прямо в глаза. Пьеро, похоже, понимает, что больше ждать нет смысла. И направляется к выходу. У самых створок тента Пьеро останавливается. Не оборачиваясь, он наносит Арлекину свой сокрушительный удар: – Я позвал Рин на свидание пару дней назад. Она сказала: "Может быть". И завтра должна состояться наша встреча. Так что будь любезен, – из его глотки доносится животное рычание. – Не смей мешать. А затем он уходит, оставляя Арлекина наедине с услышанным. Челюсть за маской сжимается до боли в зубах. В ушах стоит шум. Вместо стены молчания – лишь груда руин. Так больше не может продолжаться. Он сейчас же направляется в кофейню.

***

Арлекин идёт, не задумываясь. Ноги сами ведут его к нужному месту. В голове – туман. Мысли никак не складываются в слова. Но понимает он это позднее, чем нужно. Знакомое здание уже перед ним. Он заходит внутрь. Звенит дверной колокольчик. Рин тут же поднимает взгляд на него. Дежурная рабочая улыбка сменяется лёгким недоумением. Он подходит близко к стойке. – Добрый день, Арлекин, – говорит она привычным тоном. – Ты... давно не заходил. – Есть такое, – не здороваясь, отзывается он. Мозг не придумывает ничего лучше, чем сказать прямо: – Жду тебя сегодня. – Что? Но у меня... – Я сказал: жду сегодня, – произнёс он, не дослушав её. Тон оказался грубее, чем он хотел бы. Рука, лежавшая на стойке, невольно сжимается. Взгляд опускается на столешницу. "Пожалуйста..." "Пожалуйста, приходи ко мне." "Пожалуйста, выбери меня." Они оба молчат. Никто так и не произносит ни слова. Он отступает. Уходит, как всегда. Не попрощавшись.

***

Впервые в этот вечер он готовится к её приходу. Убирает тот творческий хаос, который оставляет перед представлениями. Ставит рулон бумажных полотенец в самый дальний угол стола, чтобы тянуться потом за ним как можно дольше. Меняет постельное белье, не желая, чтобы она лежала на том же, где он занимался сексом с другими. Долго смотрит на подушку. Её подушку. И скрепя сердце меняет на ней наволочку, не желая прощаться с таким родным запахом. Он успокаивает себя тем, что она придёт и вновь оставит своё тепло на ней. Свой аромат. Но она не приходит. Ни в привычное время. Ни ближе к полуночи. Ни ранним утром. Похоже, она сделала свой выбор. Он не имеет права лезть в её душу. И, уж тем более, в сердце. Но внутри – нестерпимая боль. Такая, что даже когти Пьеро, раздирающие его плоть, кажутся чем-то несущественным. Мелочью. А ведь он знает об этих ощущениях не понаслышке. Он всю ночь обнимает её подушку. Ненавидит себя за слабость. Но ничего не может с собой поделать. Так и проходит его день. Молча. В гримёрке. С подушкой в руках. Ближе к вечеру должно состояться его представление. Он еле заставляет себя выйти на сцену. Все мысли в голове были только о том, что уже сегодня у неё с Пьеро состоится свидание. И что, возможно, она впервые проведёт ночь с ним. Если не уже. Глотку сжимает сильный спазм. Он еле смог завершить своё выступление. А закончив, он устало плетётся в гримёрку и падает на постель лицом вниз. Дверь остаётся приоткрытой. Ему уже всё равно, что кто-то увидит его в таком состоянии. Сейчас хотелось только отключиться и поскорее пережить этот вечер. Чтобы с утра просто принять неизбежное. Он привычно обнимает подушку. Уже практически проваливается в сон. Но со стороны выхода доносится тихий стук. Он не обращает на это внимания. Он устал. Он всю прошлую ночь не спал. Кто бы там ни был из цирковых – они поймут. Оставят его в покое. Даже Пьеро. Хотя, наверное, сейчас у него есть дела поинтереснее, нежели пребывание в гримёрке заклятого члена семьи. Он не слышит тихих шагов. Его будит только лёгкое касание по плечу. Он резко поднимает голову. Маска остаётся на подушке. Перед ним – Рин. В привычной одежде. С привычной причёской. Но сейчас она для него красива, как никто другой. – Арлекин, с тобой всё в порядке? – тихо спрашивает она, не убрав руку с плеча. – Ты... что тут делаешь? – голос Арлекина сонный, немного заспанный. – Отвечать вопросом на вопрос – неприлично. В ответ на это он молчит. Лежит, не двигаясь. Он и так в прошлый раз испортил всю их встречу. Нельзя закапываться ещё глубже. Голос по-прежнему не слушается. – Я нормально, – чуть тише говорит он. – Просто плохо спал вчера. Нельзя, чтобы она начала расспрашивать его об этом дальше. Нужно перехватить инициативу в диалоге. – А ты зачем... пришла? – Мне нельзя тут находиться? Он внимательно смотрит на девушку. На лице расползается улыбка. Отвечать вопросом на вопрос – неприлично. – Можно. – Поэтому я и пришла. Арлекин издаёт тихий смешок. – А как же твоё свидание? Ты должна была сегодня встретиться с Пьеро. – Должна была, – тихо сказала Рин, сжимая пальцами ручки сумки, висящей на плече. – Но я не пошла. Он не выдерживает. – Почему? – Не захотела. Он нервно сглатывает. – И ты... пришла ко мне? Секунды перед её ответом кажутся вечностью. – Да, – говорит она так, словно признается в чем-то сокровенном. А затем девушка кладёт сумку рядом с кроватью. Идёт в сторону двери гримёрной. И запирает её изнутри. Арлекин тут же подходит к ней. Кладёт свои ладони ей на плечи. Весь сон будто рукой сняло. Пальцы начинают проходить по её телу через одежду. Так же, как и раньше, но сегодня он принимает решение – он хочет раздеть её сам. Медленно. Неторопливо. Так, как он не делал ни с кем. Избавившись от ненужной ткани, он ведёт её в сторону постели, придерживая за талию. Затем, нехотя отстранившись, он принимается быстро раздеваться сам. Она в это время уже встаёт в привычную для них обоих позу. Но кое-что поменялось: сейчас её рука держит маску, оставленную на подушке. Он забывает, как выдохнуть. Забравшись на кровать, он прижимается к ней бёдрами как можно ближе. Чтобы она чувствовала – он здесь. Рядом. Никуда не уйдёт. Руки тянутся к ней сами. Начинают неспешно оглаживать тело девушки. Медленно. Словно вспоминая каждый изгиб. Каждую ямку. На ней не осталось ни единой его метки. Пальцы двигаются вдоль по позвоночнику. Она немного вздрагивает от его прикосновений. Ей было щекотно? Или слишком непривычно? Он не решается спросить. Она – молчит, не нарушая их ритуал. Через какое-то время пальцы, касающиеся нежной кожи, спускаются вниз. Начинают привычно гладить её самые чувствительные участки. Она сжимает маску крепче. Он замечает это. Сердце начинает стучать чаще. Вот так. Всё хорошо. Она с ним. Она... выбрала. Внутри – трепет. – Арлекин... – тихо отзывается Рин, чуть повернув голову к нему. – Если ты так продолжишь... я кончу раньше нужного. Это был первый раз, когда она заговорила с ним во время прелюдии. Да и вообще – во время секса. Это так непривычно. Так странно для них. И так хорошо. Он хочет, чтобы она говорила с ним всегда. Чуть отстранившись, он направляет член к её входу. Начинает плавно погружаться внутрь. Она замирает. Тело не напряжено. Значит, не больно. А потом он чувствует, как мышцы внутри обхватывают его плотнее. Пульсируют сильнее с каждым дюймом, что он проникает в неё. Её тело вновь говорит с ним громче слов. Внутренний голод растёт лишь сильнее. Он начинает двигаться. Их секс никогда не был нежным. Он был тихим. Сосредоточенным. Так он всегда говорил себе. Но при этом он никогда не переступает границы дозволенного, что уже давно выстроены в его голове. Никогда не даёт себе кончить раньше неё. Никогда не оставляет меток до крови. Он наклоняется к ней, продолжая ласкать клитор. Едва ощутимо проводит носом по её плечу. И вдыхает такой родной запах. Мир вокруг сжимается до одной точки. До неё. Под ним. Под его ласками. Губы невесомо проводят по её коже. А затем целуют в плечо. Она тихо всхлипывает, уткнувшись в подушку. Секунда. Две. И вот она кончает. Не отпуская маски. Он восторженно смотрит на неё. Даёт прийти в себя после оргазма. А затем двигается. Каждый толчок – глубокий, размеренный. Словно говорящий, что отныне она принадлежит только ему. Телом. Сердцем. Душой. Мысли превращаются в кашу из чувств. Движения бёдрами сбиваются. Становятся более несдержанными, голодными. "Пожалуйста, люби меня." "Люби..." – Пожалуйста... – шепчет он, не понимая, что произнёс это вслух. Он резко выходит из неё. А затем с тихим рыком кончает, вжавшись в её бедра. Около минуты он приходит в себя. Восстанавливает дыхание. Пытается утихомирить бешеный стук сердца. А затем падает на постель рядом с ней. Сегодня он не уйдёт. Сегодня он будет наблюдать за ней. Внутренние страхи наконец-то отступили. Он больше не боится. Они лежат рядом минут пять. Она практически не шевелится. Не смотрит на него. А затем доносится тихий скрип пружин. Белый пластик, находящийся в её руке, кладётся на пол. Рядом с сумкой. Она медленно поднимается, идёт за вещами. По пути прихватывает бумажные полотенца. Потом садится на кровать. Какое-то время молчит, будто бы подбирает слова. И наконец-то говорит: – Не смотри. Он в ответ молчит. Притягивает её подушку ближе к себе и зарывается в неё лицом. Слышится шелест бумажных салфеток. Затем – шорох ткани. Он вновь смотрит на неё. Она уже полностью одета. Она готовится уйти. Как и всегда. Он не может этого допустить. Его рука берет её за запястье. Достаточно крепко, но при желании вырваться можно. Глаза бегают. Дыхание вновь сбивается. Он тихо говорит: – Останься. Она какое-то время смотрит на него. Словно пытается прочесть его эмоции. А затем вновь ложится рядом. Спиной к нему. Он тут же придвигается ближе. Руки тут же кладутся на талию. Нос утыкается в макушку, вдыхая знакомый шампунь вперемешку с естественным запахом. А затем Арлекин благоговейно произносит: – Спасибо. Он чувствует, как её дыхание со временем становится тише, более размеренным. Она уснула. Рядом с ним. В его постели. Это оказывается ещё приятнее, чем он себе представлял. В голове – рой мыслей. Он не знает, что будет дальше. Не знает, как говорить о своих чувствах. Не знает, как быть нормальным. Но одно он знает наверняка – он больше никогда не отпустит её. Никогда не будет отгораживаться от неё. Никогда не будет пытаться заменить её кем-то другим. Так он погружается в сон. Сегодня был разрушен последний барьер. Агентство насилия прекращает работу. Подконтрольный объект признает поражение.