Осколки, что цветут

ГЛАВА 6. ТИХАЯ НОЧЬ В три часа ночи Джинкс проснулась от того, что не могла дышать. Не потому, что задыхалась. А потому, что живот — уже заметно округлившийся, твёрдый, как маленький мяч — давил на диафрагму в позе лёжа на спине. Она перевернулась на бок. Стало легче. Но сон ушёл. Экко спал рядом — на полу, на матрасе, который он притащил из мастерской, потому что боялся случайно ударить её локтем во сне. Он лежал на спине, раскинув руки, и дышал ровно. Во сне он выглядел моложе. Без этого вечного груза ответственности на плечах. Джинкс смотрела на него и думала. «Как он это делает? Как он может быть таким спокойным, когда внутри меня растут два человека, которых я могу убить, просто перестав пить эту отвратительную настойку?» Она осторожно спустила ноги с кровати. Встала. Живот потянуло — привычное уже ощущение, которое Ба назвала «связки растягиваются». — Куда? — голос Экко был сонным, но цепким. — В туалет. — Врёшь. Она замерла. — Откуда ты знаешь? — Ты всегда говоришь «в туалет», когда собираешься делать что-то глупое. В прошлый раз ты пошла «в туалет» и разобрала мой секундомер. — Я его собрала обратно. — Ты добавила туда деталь от тостера. — Он теперь показывает не только время, но и степень поджаривания хлеба. Это инновация. Экко сел. Протёр глаза. — Что случилось? Не можешь спать? — Не могу. Я думаю. — О чём? — О том, что я не готова. Он не спросил «к чему». Он знал. — Никто не готов, Джинкс. Даже те, кто планировал беременность за год, даже те, у кого есть книги, врачи и курсы для будущих мам. Они всё равно не готовы. Потому что готовиться к детям — это как готовиться к войне. Ты можешь тренироваться сколько угодно, но первый выстрел всё равно застанет врасплох. Она села рядом с ним на пол. Положила голову ему на плечо. — А если я не смогу их любить? — Сможешь. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты уже любишь. Ты придумала им имена. Ты говоришь с ними по ночам, когда думаешь, что я сплю. Ты боишься за них больше, чем когда-либо боялась за себя. Это и есть любовь, Джинкс. Не розовые сопли. Страх. Бессонница. Постоянное «а что, если». И желание быть лучше, чем ты была вчера. Она молчала. Потом взяла его руку и положила себе на живот. — Поговори с ними, — попросила она. — Ты умеешь говорить тихо. А я только кричать и взрывать. Экко улыбнулся в темноте. — Эй, вы там, — сказал он, обращаясь к её животу. — Это ваш папа. Я знаю, вы меня пока не слышите. Но когда родитесь — услышите. Я буду тем, кто учит вас не бояться темноты. И тем, кто всегда придёт, если вы позовёте. Даже если вы позовёте в три часа ночи. Даже если вы позовёте из другого города. Даже если вы позовёте, когда я буду старым и немощным. Я приду. Потому что вы — мои девочки. А я не умею бросать своих. Джинкс тихо плакала. Не от боли. Не от страха. От того, что впервые в жизни чувствовала — кто-то действительно будет рядом. Не Силко, который любил её как оружие. Не Вай, которая бросила. Не Виктор, который смотрел сквозь. А Экко. Тот самый мальчик со свалки, который всегда приходил. Даже когда она не звала.