Осколки, что цветут

ГЛАВА 14. ПЕРВЫЙ МЕСЯЦ Первый месяц был адом. Джинкс не спала. Совсем. Точнее, спала урывками — по двадцать минут между кормлениями, когда Эри и Абель случайно засыпали одновременно. Но это случалось редко. Эри орала. Абель кряхтела. Эри требовала грудь. Абель просто смотрела своими огромными синими глазами и ждала, пока её заметят. — Она не плачет, — сказала Джинкс Экко в три часа ночи на второй неделе. — Почему она не плачет? Нормальные дети плачут. А она лежит и смотрит. Может, она глухонемая? — Ба сказала, она здорова, — устало ответил Экко. Он тоже не спал. Он вообще забыл, как выглядит подушка. — А вдруг Ба ошиблась? Вдруг у неё что-то с головой? — Джинкс, у неё всё в порядке с головой. Она просто спокойная. Как я. — Ты не спокойный. Ты просто умеешь держать лицо. — Это одно и то же. Джинкс хотела возразить, но в этот момент Абель открыла рот и... улыбнулась. Беззубой, слюнявой, но явно осознанной улыбкой. — Она улыбается! — закричала Джинкс. — Экко, она улыбается! — Она улыбается уже вторую неделю. Ты просто не замечала, потому что была занята Эри. Джинкс посмотрела на вторую дочку. Эри спала, раскинув руки, и даже во сне выглядела воинственно. Хмурила бровки. Сжимала кулачки. — У меня такое чувство, что они обе будут трудными, — вздохнула Джинкс. — Они твои дочери. Других не бывает. — А ты почему такой спокойный?! — Я выспался вчера. Ты орала на Эри, а я поспал два часа на полу в мастерской. — Предатель. — Реалист. Она запустила в него подушкой. Он поймал. Улыбнулся. Впервые за долгое время. — Мы справимся, — сказал он. — Если я не убью кого-нибудь раньше. — Только не детей. — Детей — нет. Тебя — может быть. — Я рискну. --- На третьей неделе Джинкс сломалась. Это случилось в четыре утра. Эри орала уже два часа без перерыва. Абель, разбуженная сестрой, тоже проснулась и теперь лежала тихая, но с таким выражением лица, будто говорила: «Мама, сделай что-нибудь, я хочу спать». Джинкс кормила, пеленала, качала, пела — ничего не помогало. Эри орала. Абель смотрела. Джинкс села на пол, прижала Эри к груди и зарыдала. — Я не могу, — прошептала она. — Я не могу больше. Я плохая мать. Я не знаю, что ей нужно. Я не знаю, что делать. Я всё испортила. Я всегда всё порчу. Экко проснулся от её плача. Подошёл. Сел рядом. — Ты не плохая мать. Ты уставшая мать. Это разные вещи. — Она не замолкает! Что я делаю не так? — Ничего. У неё колики. У всех детей бывает. — У Абель нет! — У Абель другой характер. Эри громкая. Как ты. Она будет орать всю жизнь. И это нормально. Джинкс подняла на него заплаканные глаза. — Я не хочу, чтобы она была как я. Я хочу, чтобы она была лучше. — Она будет лучше. Потому что у неё есть ты. Не идеальная, не всегда спокойная, но ты. Ты здесь. Ты её держишь. Ты плачешь от того, что не можешь её успокоить. Это и есть хорошая мать, Джинкс. Не та, у которой всё получается. А та, которая пытается. Он взял Эри из её рук. Прижал к себе. Начал тихонько напевать — какую-то старую заунскую мелодию, которую Джинкс не узнала. Эри затихла через минуту. — Как ты это делаешь? — прошептала Джинкс. — Я не знаю. Просто... не сдаюсь. Он протянул ей свободную руку. Она взялась. Поднялась с пола. Обняла его — и Эри между ними. — Прости, — сказала она. — За что? — За то, что я истеричка. — Ты не истеричка. Ты устала. Я тоже устал. Мы оба устали. Но это пройдёт. Обещают все родители в мире. — А если не пройдёт? — Тогда мы привыкнем. Люди ко всему привыкают. Она уткнулась носом ему в плечо. Эри всхлипнула в последний раз и заснула. Абель, которая всё это время наблюдала за сценой, тоже закрыла глаза. Мир наступил. Хотя бы на два часа. --- На четвёртой неделе пришла Вай. Она вошла в комнату без стука, увидела Джинкс, сидящую на кровати с двумя детьми на руках, с кругами под глазами и в футболке, перепачканной молоком и срыгнутой смесью. — Ты выглядишь как зомби, — сказала Вай. — Спасибо, я знаю. — Я пришла помочь. Кейтлин осталась с Виол. Говорит, я нужнее здесь. — С чего вдруг? — С того, что ты моя сестра, а не Кейтлин. Она хорошая мать, но она не знает, как выживать в хаосе. А я знаю. Потому что я выжила с тобой. Джинкс хотела огрызнуться, но не нашла сил. Вай забрала у неё Эри. Подкинула на руках. Девочка сначала удивилась, потом заулыбалась. — Она в меня, — сказала Вай. — Такая же наглая. — Это моя дочь. — Твоя. Но наглая — в меня. — Не начинай. — Я не начинаю. Я констатирую. Вай уложила Эри в кроватку, взяла на руки Абель — та не сопротивлялась, только смотрела своими синими глазами. — А эта в Кейтлин, — тихо сказала Вай. — Спокойная. Наблюдательная. Опасная. — Чем опасная? — Такие в тихом омуте... сама знаешь. Джинкс усмехнулась. Впервые за неделю. — Ты останешься? — На день. Потом Кейтлин пришлёт еду. А послезавтра приду я снова. Мы будем по очереди. Ты не одна, поняла? — Поняла. — И выспись. Прямо сейчас. — А если они проснутся? — Я справлюсь. Я же тётя. Джинкс посмотрела на Вай. На её широкие плечи, на шрам под глазом, на уставший, но твёрдый взгляд. — Ты похожа на Вандера, — сказала она вдруг. — Что? — Иногда. Когда так смотришь. Вай отвела глаза. Помолчала. — Спи, Джинкс. Джинкс закрыла глаза. И провалилась в сон — без снов, без криков, без страхов. Первый раз за месяц. --- Экко вернулся из мастерской через три часа. Увидел спящую Джинкс, Вай с Абель на руках и Эри, которая мирно посапывала в кроватке. — Ты чудо, — сказал он Вай. — Знаю. Ты тоже ничего. Держишься? — Пытаюсь. — Держись дальше. Она справится. Просто ей нужно немного помощи. — Я помогаю. — Я знаю. Но иногда помощь должна быть не от мужа, а от сестры. Это другое. Вай передала ему Абель. — Подержи. Я схожу на кухню, сварю нормальный бульон. А то вы оба питаетесь чем попало. — У нас есть консервы. — Консервы — это не еда. Это выживание. А вам нужно жить. Она ушла. Экко остался стоять посреди комнаты с Абель на руках. Девочка смотрела на него синими глазами — серьёзно, почти осознанно. — Твоя мама спит, — сказал он. — Твоя тётя варит бульон. Твоя сестра тоже спит. А мы с тобой... мы просто будем тихо стоять. Хорошо? Абель улыбнулась. Экко поцеловал её в лоб. — Хорошо, — повторил он.