Переулок

      Самое тяжёлое для меня — наблюдать, как он неспешно гуляет по узким улочкам с лёгкой улыбкой на губах, как медленно выкуривает очередную сигарету, не потрудившись впоследствии выкинуть окурок в урну. Как внимательно рассматривает прохожих, соблазнительно щуря глаза и стараясь оставаться в тени.       Он не любит быть на виду. Не потому, что слишком уродлив или излишне скромен. Он красив. Настолько, что я позволил ему делать со мной всё, что ему хотелось. Всё, даже то, что мне абсолютно не нравилось.       «Как вы познакомились?» — спросите вы. Никак. Я до сих пор не знаю его имени. Невысокий, белокурый, худощавый. С прекрасным лицом, словно слепленным гениальным скульптором. Сильные руки, узкие губы, сжатые в тонкую линию. Эти руки прижимали меня к полу, эти губы терзали моё тело…       Ему не нравится гулять днём. Когда солнце могло бы нежно ласкать его идеальную кожу, а лёгкий ветерок — трепать светлые кудри. Когда улицы заполнены толпами людей. И зачем Всевышний подарил ему такую привлекательную внешность? Это ошибка. Фатальная ошибка природы.       Вчера я проследил за ним до ночного клуба. Он выглядел преступно великолепно в широких джинсах и приталенной светлой рубашке. Его изящные ключицы трогательно выступали из-под ворота, притягивая взгляд. Он не старался выглядеть особенным, он просто таким был.       В клубе было душно и многолюдно. Музыка орала, свет бил в глаза, дым разъедал горло. Он расслабленно стоял у стены, в полутени, где обычно прячутся те, кто не хочет быть замеченным. И всё же на него смотрели. Всегда смотрели.       Я видел мужчин, которые сначала будто случайно задерживали на нём взгляд, а потом уже не могли отвести его. Они старательно делали вид, что пьют, смеются, разговаривают, но их глаза всё равно возвращались к нему — снова и снова, как будто он был центром притяжения, скрытым магнитом.       Некоторые подходили ближе, пытаясь познакомиться. Другие проходили мимо, заинтересованно скользя по нему взглядом. Поравнявшись с ним, они замедляли шаг, их плечи выпрямлялись, голос становился ниже. Они хотели выглядеть лучше, достойнее, сильнее. Смешно. Жалко. Бесполезно.       А мальчишки… совсем юные, с дерзкими причёсками и в дешёвых шмотках, смотрели совершенно иначе. В их взглядах плескалась зависть. Горькая, жгучая. Они понимали, чувствовали кожей, что никогда не станут такими. Никогда не удостоятся таких взглядов, такого молчаливого восхищения. Тут дело было даже не в красоте. В чём-то невидимом, неосязаемом.       Он держался подальше от софитов. Не прятался, просто стоял в стороне. Но тень его не скрывала — она лишь подчёркивала его холодную загадочность. Как рамка подчёркивает картину.       Время от времени он делал очередную затяжку — медленно, лениво. Дым поднимался, растворялся в слепящем свете прожекторов. Его бледные губы на мгновение приоткрывались, и я ловил себя на том, что смотрю слишком пристально. Слишком долго. И в этом я становился одним из многих.       Как бы я хотел подойти. Услышать его голос — хоть одно слово. Пусть холодное, равнодушное, даже злое. Просто знать, что он обращается ко мне. Но это было невозможно.       Я знал, какими могут быть его руки. Как легко они становятся жестокими. Как молниеносно ласка в его исполнении превращается в суровое наказание, а прикосновения — в невыносимое мучение. Я всё это знал — и желал снова.       Музыка сменилась — стала медленнее, глубже. Кто-то потянул его на танцпол. Высокий мужчина в хорошем костюме, уверенный в себе, с наглой улыбкой на привлекательном лице. Я напрягся, сам того не замечая. А он позволил увлечь себя в толпу. Просто дал возможность вести себя, будто ему было всё равно, кто так бесцеремонно держит его за руку. Но я отчётливо видел, да и просто знал: это он был кукловодом. Он управлял ситуацией даже тогда, когда, казалось бы, делал шаг назад. Впрочем, как всегда.       Они двигались медленно. Свет скользил по его холодно улыбающемуся лицу, по точёным скулам, по плавной линии шеи. Мужчина рядом с ним уже не слышал музыку, не смотрел на окружающих — он был поглощён только им. Я слишком хорошо знал этот взгляд: так смотрят на что-то редкое, почти недоступное.       А я… я наблюдал за происходящим и чувствовал, как внутри поднимается что-то тёмное, липкое. Не ревность, нет. Скорее боль. Она накатывала, накрывая меня раз за разом, как волны, омывающие утонувшее тело. Именно утонувшее, так как я больше не сопротивлялся. Не потому, что не хотел — не мог.       Вдруг он остановился. Резко повернул голову, подозрительно прищурился, внимательно вглядываясь вглубь зала. И на секунду мне показалось, что его глаза нашли меня. Нет, какая глупость! Он смотрел куда угодно, только не на меня. Я пройденный этап. Я прошлое…       Я замер. Сердце пронзила острая боль. Сердце ли? Неважно. Оно ударило так сильно, что я едва не задохнулся. Он целенаправленно двигался из зала, утягивая за собой своего нового знакомого. Тот шёл послушно, как бычок на заклание. На лице мужчины играла довольная улыбка — дурачок был уверен, что добился своего. Но нет, не он тут играл первую скрипку. Далеко не он…       Мы вышли в подворотню. Темно, пустынно. Так, как он любит. Я не видел их лиц, не мог наблюдать за тем, чем они занялись. Слышал лишь тихие шорохи, тяжёлое дыхание, приглушённые стоны. Звуки отражались от кирпичной стены, то множились, то дробились на осколки, и каждый из них будто находил дорогу прямо мне под кожу.       Я стоял чуть поодаль, там, где фонарь давно перегорел, а тьма была плотной, почти вязкой. Зачем? Не знаю. Наверное, по привычке, ведь они всё равно не могли меня увидеть. Я напряжённо вслушивался в происходящее. Шуршание ткани. Короткий смешок — тихий, похотливый. Я узнал бы его среди сотни других. Этот звук заставил меня замереть, как зверя, почуявшего охотника.       Потом — глухой удар о стену. Не сильный, скорее резкий. Чужое дыхание стало рваным, неровным. Его — наоборот, спокойным, уверенным. Послышались приглушённые стоны, тихие всхлипы, сдавленные вскрики, едва слышимое бормотание. Мягкое шлёпанье тел отдавалось в груди острыми иглами. Звуки секса становились всё громче, всё более дерзкими. Пустынная улица погрузилась в мелодию страсти, стала декорацией к его очередному спектаклю.       Раздавшийся резкий крик был настолько коротким, что никто бы не понял, что произошло, даже если бы и услышал. Но они были одни. Одни в тёмном грязном переулке. Я увидел, как тёмная фигура грузно шлёпнулась на затоптанный асфальт. Безвольно упала, превратившись в пустую мёртвую оболочку. В тусклом свете далёкого фонаря что-то блеснуло. Мне не было нужды вглядываться: я и так знал, что это. Короткое изогнутое лезвие с красивым узором. С которого медленно стекала вязкая алая кровь.       Послышался хриплый смешок, неясный шорох, а затем тихий звук удаляющихся шагов. Я не последовал за ним. Пристально вглядывался в мужчину, которому не повезло его заинтересовать. Как когда-то не повезло мне.       Вы меня резонно спросите, зачем я шатаюсь за ним? Для чего наблюдаю подобное? Почему до сих пор не позвал на помощь, отчего не сдал полиции? Ответ до безобразия банален. Не потому, что он слишком красив. Не потому, что боюсь его или оправдываю его поступки. Просто уже слишком поздно. Ведь не так давно он убил и меня.