Глава 6 «Дело открыто»
13 июля 2026 г., 03:50
Примечания:
Наш тгк (поддержка авторов): https://t.me/KoftheC
Чернильная ночь плотно укутала город, стирая границы между крышами и беззвездным небом. Прохладный ветер рыскал по узким заулкам, с глухим отчаянием швыряя пригоршни мелкого дождя в стекла окон и шершавые стены старых зданий.
Под козырьком подъезда двое мужчин пытались изобразить вертикальное положение. Их тела покачивались в такт невидимому ритму, а пьяный смех вместе с густым розовым румянцем расползался по небритым лицам. Им было хорошо ‒ томительно, тепло и до одури приятно находиться рядом под этой протекающей бетонной крышей. Расходиться не хотелось совершенно; дешевый алкоголь горячим пламенем разливался по венам, снимая любые тормоза и пробуждая тягу обсудить в этот самый момент абсолютно все на свете ‒ от смысла бытия до завтрашнего прогноза погоды. Руки мелко дрожали и хаотично хватались за все подряд, лишь бы удержать равновесие и не рухнуть на мокрый асфальт: за перила, за собственные колени, друг за друга. В этом коротком отрезке времени им было наплевать на весь мир. Даже осознание того, что завтра им предстоит выйти на дело, казалось сейчас чем-то далеким и нереальным. Кто мог подумать в такой вязкий, теплый момент, что уже через несколько часов их жизни перевернутся с ног на голову?
Томас тяжело привалился спиной к голой ледяной стене. Из-под нависших бровей он сверлил своего стажера тяжелым взглядом. Сальные пряди волос падали ему на лицо, почти полностью скрывая глаза ‒ черные, как выжженная бездна, лишенные всякого блеска. В густой темноте ночного города вряд ли можно было разглядеть хоть что-то дальше собственного носа, но Торду это удавалось. Он отчаянно всматривался в эти провалы на лице наставника, боясь потерять фокус перед собственным пьяным взором. Его веки предательски тяжелели, смыкаясь свинцовой усталостью, но ноги все еще держали его достаточно крепко. В отличие от Томаса. Стажер старался не перебирать ‒ позади него дожидалась служебная машина, а путь домой обещал быть пусть и недолгим, но чертовски утомительным. Вариант заночевать у следователя даже не рассматривался: Томас был категорически против гостей в подобном состоянии и всю дорогу ворчливо предупреждал парня не пить лишнего. Но кто в здравом уме слушает такие советы, когда градус ударяет в голову?
— Ты точно дойдешь до дома? — следователь растянул губы в кривой, хмельной ухмылке. Алкоголь стирал с его лица привычную профессиональную строгость, оставляя лишь легкую иронию.
— Не боись, доеду, — отмахнулся Торд, пытаясь звучать солидно, хотя язык едва ворочался во рту. — Но, если ты так за меня переживаешь, можешь проявить гостеприимство. Оставишь переночевать у себя?
— Ага, разбежался. Спи прямо в машине, раз тебе нужно. Она теплая, заодно бензин сэкономишь на прогреве.
Между ними не висело ни грамма вражды или профессиональной неприязни. Только старые, затертые до дыр колкости и шутки, которые когда-то родились между ними в ту самую заснеженную ночь.
В памяти Торда этот фрагмент прошлого вспыхнул яркой картинкой: они вдвоем, их общие друзья, слепящая белизна сугробов и морозный воздух, который обжигал легкие при каждом смехе. Снежки летели без остановки, попадая за шиворот и вызывая возмущенные вопли вперемешку с весельем. Они перебрасывались приятными подколами над друг другом, зная границы дозволенного. Никаких обид, никаких скрытых упреков или ссор ‒ только звенящая чистота зимней ночи, хруст снега под тяжелыми ботинками и абсолютное, незамутненное счастье быть вместе. Сейчас, стоя в сыром мраке подъезда, эта память грела лучше любого спиртного.
Но как бы они ни оттягивали этот момент, всему приходит конец. Пьяная эйфория начала спадать, уступая место тяжелой усталости. Парням пришлось разойтись ‒ быстро и скомкано, словно они прощались перед долгой ссылкой и не увидятся больше никогда, хотя на деле им предстояло встретиться уже через пару часов. Когда оба будут трезвы, холодны и снова облачатся в привычную броню неприязни друг к другу. Все вернется на круги своя: грязь рабочих будней, едкие оскорбления и ледяное молчание, которых будто никогда не должно было прерваться этой ночью. Но что-то невидимое сейчас мешало им вести себя так же, как всегда.
Опершись о дверной косяк, Томас со всей доступной ему пьяной уверенностью проговорил, глядя на стажера, который уже нашаривал ключи от машины:
— Не забудь, что завтра машина за тобой, — парнишка произнес это тоном, не терпящим возражений, фактически лишая того выбора. Торд обязан будет приехать за ним утром, иначе никак.
— Ох, я непременно подумаю над твоим щедрым предложением, Том, — растягивая губы в ехидной улыбке, отозвался стажер. Он нырнул в салон, и тяжелая металлическая дверь глухо щелкнула замком, отрезая его от улицы.
Последнее, что успел услышать следователь прежде, чем он сел в салон, как его послали куда подальше коротким и грубым словом, идеально вписывающимся в их обычный стиль общения. Дверь подъезда лязгнула, скрываясь в полумраке многоэтажного здания.
Рогатый парнишка тяжело опустился за руль водительского сиденья. Он еще несколько минут просто сидел в тишине, собирая расползающиеся мысли по углам сознания. Желтый свет потолочной лампы заливал весь салон безжалостным, хирургическим светом, выставляя его лицо напоказ, словно под слепящими прожекторами следователей. Глаза смотрели сквозь мокрое лобовое стекло куда-то вдаль, пытаясь собрать разбегающиеся нейроны в кучу.
Он прокручивал в голове этот вечер, проведенный вместе с Томом. То немногое, что он смог узнать о нем настоящем, когда алкоголь сорвал маску циничного ублюдка. И то, что ждет их дальше. Может быть, Эдд все-таки был прав тогда, много лет назад? Что между ними действительно может случиться нечто большее, чем просто вечная война двух упрямых баранов? Все могло произойти. Поэтому стажер не собирался упускать этот шанс. Шанс использовать эту странную, хрупкую близость, чтобы пробиться в лучшее будущее. Туда, где он наконец сможет осуществить свою главную мечту. Неважно, из-за кого или благодаря чему это случится ‒ главное, что план сработает.
Щелкнув рычагом коробки передач, Торд решил напоследок взглянуть на себя в зеркало. Он потянулся к потолку и опустил солнцезащитный козырек, но вместо собственного помятого отражения ему на колени упала пара скомканных долларовых купюр. Сложенные плотным треугольником, чтобы не развалиться на отдельные листы, или соскользнули вниз и рассыпались по салону автомобиля. Это было настолько неожиданно, что стажер замер, не сразу сообразив среагировать. Только спустя пару секунд он подобрал их с колен. Беглым взглядом пробежавшись по номиналу, парень никак не мог осознать: за какие такие заслуги они тут оказались? Возможно, из-за пьяной затуманенности сознания или свинцовой усталости под конец дня, Торду понадобилось еще полминуты, дабы наконец вспомнить и сложить два плюс два. Их оставил Томас. В качестве платы за ту булочку и алкоголь, которым стажер угостил его сегодня вечером.
Мужчина удивленно хмыкнул, хотя это была скорее обидная усмешка. Следователь все-таки выполнил свое упрямое обещание. Все же вернул деньги, которые Торд категорически отказывался принимать в баре, швыряя их обратно через весь стол. Неприятный, почти болезненный оскал проскользнул по лицу парня, когда он откинул голову назад на подголовник, тихо проговаривая себе под нос:
— Старый глупый Том.
Эта фраза прозвучала одновременно как глухая угроза и как попытка убедить самого себя, что товарищ остался прежним ‒ невыносимым, глупым упертым бараном. Неужели он действительно способен так незаметно и скрытно подсунуть бумажки в карман козырька? Этот неприятный пожар снова начал тлеть у него в груди. Стопка мятых купюр полетела в сторону, падая на соседнее пассажирское сиденье ‒ то самое место, где всего пару минут назад сидел ухмыляющийся Томас, занимая слишком много пространства.
Мотор двигателя резко зарычал на всю пустую улицу, разрывая ночную тишину, а шины колес взвизгнули, оставляя черные полосы на мокром асфальте. Резкий рывок машины вперед дал ему немного отрезвиться, сбросить липкую паутину алкоголя и прийти в себя. Педаль газа ушла в пол, увлекая стажера навстречу тому неизвестному, что ждало их завтра.
25 июня. 18:28. Вечер.
Тяжелая дрема наваливалась на Томаса, сдавливая виски и заставляя веки смыкаться с почти физической болью. Тело ломило от многочасовой неподвижности ‒ мышцы затекли так, словно их пропустили через мясорубку, а позвоночник ныл тупой, изматывающей болью. Глаза слипались, раздраженные сухим воздухом кондиционера. Мужчина безвольно распластался по спинке пассажирского кресла, его голова была запрокинута назад, открывая незащищенное горло. Он что-то тихо бормотал себе под нос сквозь плотно сжатые зубы ‒ обрывки ругательств вперемешку с невнятным мычанием, реагируя на каждую кочку городского асфальта. Он был готов отключиться прямо здесь и сейчас, провалившись в тяжелый сон без сновидений, но упрямо держался исключительно на силе воли и черном кофе, который стажер купил ему полчаса назад на заправке. На город уже опускался вечер, окрашивая небо в грязно-лиловые тона. После той бурной ночи парням пришлось потратить еще несколько суток бюрократической войны, чтобы выбить из начальника отдела Пита разрешение обследовать место преступления «Красной банды». Они облазили тот проклятый район вдоль и поперек, буквально просеивая мусор между кирпичами старых складов. Им нужно было найти хоть одну деталь, которую можно было бы положить на стол Эдду как неопровержимое доказательство того, что группировка все еще существует. Улики нашлись: пара странных символов, намалеванных сажей в глухих тупиках, и свидетель, видевший фургон вишневого цвета. Но для главного следователя этого было преступно мало ‒ слишком шатко, слишком косвенно. Выдвинуть обвинение или официально возобновить дело на этом было невозможно. Пришлось начинать все сначала: искать другие зацепки, которые откроют им ворота к общей цели. Еще немного, казалось, они сделают решающий шаг, но снова наступило вязкое ожидание и муторная рутина допросов случайных свидетелей. Время вышло. Кроме мелких улик да странных рисунков, выжатых буквально по капле крови и пота, предъявить руководству оказалось нечего. Эдд всегда держал слово: раз доказательств нет, значит, официальной охоты за призраками тоже нет. Дело он забрал, передав группу другим оперативникам. И вот теперь вместо погони за серьезной бандой парни отправлялись на глупую, по мнению Тома, работенку. Банальная бытовуха. Какой-то наркоман, которому не хватило дозы зарезал целую семью ‒ мать, отца и двоих детей ‒ прямо в собственных постелях, после чего скрылся через кухонное окно. Глупая, грязная причина, по которой Томас совершенно не хотел никуда выезжать. Его мысли были заняты исключительно «Красной бандой», пульсируя в голове навязчивым ритмом. За прошедшую неделю они накопали еще пару моментов, которые приходилось притягивать к делу за уши, натягивая сову на глобус, но это хотя бы позволяло слепить воедино те жалкие детали, что пылились в архивах раньше. Однако для криминалистики этого было преступно мало. Нужен был весомый аргумент, трупный запах настоящего серийного дела, а не эти жалкие крохи совпадений. Из-за отсутствия результата следователь ходил мрачнее тучи последние дни. И весь спектр своего глухого, холодного негодования он методично вываливал на стажера при любой возможности. Смотреть каждые сутки на это вечно недовольное лицо, слушать, как Том огрызается на любое предложение или просто молчит часами, испепеляя взглядом приборную панель, было невыносимо. А Торд уже начал всерьез рассчитывать, что лед между ними наконец тронется, что их жизнь сможет поменяться, станет если не дружеской, то хотя бы партнерской. Но чуда не произошло. Даже на его личном фронте сгущались тучи. Он подал документы на поступление в университет еще месяц назад, вложив туда всю свою надежду на будущее вне патрульной машины, но ответа от приемной комиссии так и не пришло. Это давило на нервы похлеще придирок Риджуэлля, который только усугублял ситуацию своим вечным брюзжанием и демонстративным игнорированием. И вот, сидя плечом к плечу со своим напарником в тесном салоне, ребята направлялись на очередное свежее убийство. Следователь слегка посапывал на соседнем сиденье, безвольно уложив тяжелую голову на холодное стекло двери. По стеклу змеились мелкие капли вечернего тумана, искажая свет уличных фонарей. Стояло лето, поэтому солнце лениво висело над горизонтом, отказываясь садиться вовремя, заливая салон болезненно-оранжевым светом, но организм следователя уже подавал отчаянные сигналы о том, что ему пора лечь пластом после долгой бессонницы. Торд, крутивший баранку, позволить себе такую поблажку не мог. Кофеиновый тремор бил по кончикам пальцев, челюсти сводило от напряжения, но внешне он оставался механически-стойким. Руки мертвой хваткой сжимали оплетку руля, костяшки побелели, взгляд цеплялся за дорожную разметку, пытаясь предугадать каждый поворот. Парень срезал углы везде, где только можно, нарушая правила перестроения и проскакивая на мигающий желтый, сворачивая в тесные переулки, чтобы максимально сократить маршрут и прибыть вовремя. Один резкий поворот руля влево, бросающий тело пассажира по инерции, второй ‒ вправо, визг шин на мокром люке. И вот они на месте ‒ возле типичного одноэтажного частного дома в спальном районе, который уже полностью поглотила полицейская суета. Здание опоясывала ядовито-желтая лента, трепещущая на ветру, территорию плотно перекрыли патрульные с автоматами, оттесняя зевак за ограждение, а медиков оттеснили чуть дальше, к газону, где курил усталый судмедэксперт. Стажер припарковался вплотную к тротуару, оставляя машину почти у самого входа, ловко вклинившись в единственное свободное пространство между синим седаном экспертов и белым фургоном лаборатории. Двигатель кашлянул и заглох, погрузив улицу в тишину, прерываемую лишь шипением раций. Отстегнув ремень безопасности и выключив мотор, рогатый парнишка повернул голову в сторону Томаса. Тот даже не думал выходить. Он делал все нарочито медленно, с показательной ленью потягиваясь до хруста в позвонках и широко, по-кошачьи зевая, будто специально испытывая терпение водителя. Такая картина раздражала Торда лишь сильнее, добавляя соли на свежие раны усталости. Не дожидаясь старшего по званию, стажер рывком открыл дверь и с силой хлопнул ею о кузов. Звук получился сухим, деревянным и громким, эхом прокатившись по притихшей улице. Подхватив с заднего сиденья только сумку следователя ‒ старый, потертый кожаный портфель, в которой вечно лежали латексные перчатки, антисептик, пластиковые пакеты для вещ доков и прочая профессиональная дребедень, без которой Том не ступал на места преступлений, ‒ парень вышел. Стажер уже прекрасно знал содержимое этой сумки наизусть до последней складки подкладки и понимал, что именно оттуда придется достать первым делом. Ноги быстрым шагом понесли его к зданию. Он едва ли не вбежал внутрь, расталкивая плечами двух молодых патрульных, преградивших путь, лишь мельком махнув ламинированным удостоверением перед оцеплением: — Я с Мистером Риджуэлл, он подойдет с минуты на минуту! Проникнув внутрь, первым делом Торд нацепил на руки плотные латексные перчатки ‒ они туго обхватили пальцы с характерным резиновым скрипом. Он тщательно обработал ладони антисептиком из карманного дозатора, пытаясь смыть не только уличную грязь, но и липкое чувство внутренней ненависти. Пройдя пару шагов вглубь гостиной, он начал замечать фигуры полицейских, которые лениво охраняли периметр, стараясь ничего не задеть, и криминалистов в глухих белых комбинезонах. Специалисты уже вовсю осматривали место преступления: пару из них склонились над телами родителей в спальне. Трупы детей стажер пока еще даже не смог найти взглядом за спинами экспертов. Внутри дом погряз в густом, тошнотворном запахе сладковатой трупочины, который смешивался с металлическим, медным ароматом свежей крови. От этого тяжелого коктейля все внутри так и подкатило к горлу рвотным спазмом. Желудок свело болезненным узлом, ноги предательски подкосились, отказываясь делать следующий шаг, но парень заставлял себя идти вперед, перебарывая физическую слабость волевым усилием. Шаг за шагом парнишка продвигался вглубь, начиная механически осматривать все вокруг профессиональным, цепким взглядом. Где именно проник преступник, стало очевидно сразу: стекло окна было вдребезги разбито изнутри, крупные осколки разлетелись по всему ворсистому ковру гостиной, а грязные от влажной земли следы рифленых подошв вели прямиком в сторону спальни хозяев дома. Идти туда Торд пока не осмелился ‒ там сейчас работали эксперты, да и вид мертвых родителей отбивал всякое желание двигаться дальше. Поэтому первым делом он решил осмотреть точку входа. Достав из портфеля мощный тактический фонарик, он стал оглядывать оконный проем вдоль и поперек, водя лучом по раме. На месте стекла, где торчали острые, как бритва, зазубренные края, остались маленькие, почти незаметные крапинки запекшейся темной крови. Следов, ведущих обратно на улицу через окно, не было. Значит, их убийца получил эту рану, когда прорывался внутрь здания, неловко порезавшись об острое стекло. Если взглянуть сквозь пустую раму вдаль, можно было заметить путь, которым он пришел. Забор здесь был слишком высоким для прямого перелезания, поэтому лазутчик нашел слабое место. В паре метров отсюда зияла щель между забором жертв и кирпичной стеной соседей, возле которой сейчас разгуливало несколько патрульных, методично ставя желтые номерные таблички рядом со свежими отпечатками обуви на земле. Ларссон не решился выходить наружу, чтобы не затоптать возможные улики, предпочитая осмотреть все также дальше внутри помещения. Он хотел было обернуться и направиться в сторону хозяйской спальни ‒ ведь именно туда первым делом устремился преступник, оставив свои глубокие следы на пыльном паркете и бросив входную дверь приоткрытой. На дверной ручке темнели смазанные капли крови. Но Торда опередили. Пару криминалистов, тяжело пыхтя, стали выкатывать из дальнего помещения носилки. С них стекала вода после снятия смывов, а сверху лежали черные пластиковые пакеты-мешки, скрывающие очертания человеческих тел. Когда застежка «молния» одного из пакетов проехала вверх-вниз во время погрузки, резкий, концентрированный запах гниющей плоти ударил в нос стажера. Волосы на теле мгновенно встали дыбом, словно его прошибло током, а мозг истошно завопил тревогу о том, что нужно немедленно покинуть помещение, иначе легкие просто откажутся работать. Но Торд просто замер, парализованный ужасом, не в силах сдвинуться с места. Только живот резко скрутило жестокой судорогой, а колени окончательно ослабли, желая в любой момент подогнуться и заставить его рухнуть прямо на залитый кровью пол. Организм требовал скорее выкинуть из себя всю ту грязь, что он чувствовал внутри себя. Мир сузился до одной точки, звуки отдалились, превратившись в низкий гул. Его успели вовремя кто-то подхватить под локоть сильными пальцами и грубо усадить на ближайший кухонный стул. Тот жалобно скрипнул ножками по линолеуму. Торд даже не успел разглядеть спасителя ‒ зрение расфокусировалось, ‒ как он уже сидел, опустив тяжелую голову вниз, тупо уставившись на собственные ботинки. Парень судорожно хватал ртом воздух, тихо пытаясь отдышаться и подавить поднимающийся ком желчи. Перед глазами плыло серыми пятнами, а тело не особо слушалось команд мозга. Ему понадобилось достаточно много времени ‒ наверное, целая вечность, ‒ чтобы хоть немного прийти в себя, проморгаться и сфокусировать взгляд на том, кто помог ему присесть. Этим спасителем оказался Томас. Вместо того чтобы помогать напарнику, тот невозмутимо стоял чуть поодаль, опираясь об стол, и что-то читал в своих руках. Это были документы, которые ему передали коллеги перед приездом группы ‒ первичные протоколы. Долго смотреть на него стажер не мог. Лицо следователя казалось издевательски спокойным на фоне всеобщего хаоса. Уже в следующее мгновение Торд опустил голову еще ниже, недовольно кривя губы в горькой гримасе, и тихо проговорил себе под нос: — Что ты тут делаешь? Ты, вроде, не особо спешил сюда… Томас медленно оторвался от бумаг. Его голос прозвучал непривычно ровно, без привычного яда: — Не могу же я своего стажера одного отпустить блевать посреди вещ доков. Тем более, по тебе видно, что совсем не справляешься один. Иди на улицу, отдышись, приведи себя в порядок. — Нет, со мной все нормально, — отрезал он хриплым голосом. Торд вскинул голову, упрямо сжимая челюсти. Глаза зло блеснули из-под челки. — Сейчас посижу минутку, и пойдем все осматривать вместе. Я должен привыкнуть. От таких слов со стороны следователя повисло тяжелое, давящее молчание. Стажер затылком чувствовал, как Томас прожигает его своим фирменным испепеляющим взглядом, но поднимать ответный взгляд вверх не собирался. Он продолжал сидеть неподвижно, вцепившись пальцами в колени до побеления костяшек, и медленно вдыхал горький, спертый воздух. Запах воздуха дурманил голову, смешиваясь с остаточным металлическим привкусом крови во рту, но выходить из строя Торд больше не собирался. — Ясно, — наконец нарушил тишину Риджуэлл. Голос его звучал абсолютно без эмоционально, — Отдай мой портфель. Я без тебя схожу в комнату Герсику и Марсель. Он произнес имена хозяев дома так же буднично, отложив свои бумаги на край стола, рассчитывая на то, что стажер присмотрит за документами, пока не придет местный патрульный, выдавший ему документацию о том, кто именно проживал по этому адресу. — Нет, я с тобой, — твердо отрезал Торд, уверенно начиная подниматься со своего места. Ноги все еще дрожали, но упрямство оказалось сильнее тошноты. Его тут же грубо осадили назад. На плечо легла тяжелая ладонь следователя, буквально впечатывая худощавого парня обратно в кухонный стул. Это было настолько неожиданно, что стажер дернулся и поднял беглый, затравленный взгляд на старшего по званию. Лицо Томаса исказилось холодной маской раздражения. — Тебе что не ясно? Здесь старший по званию я, поэтому слушаться ты будешь меня, — процедил он сквозь зубы, чеканя каждое слово. — Мне не нужно твое тело на месте основного преступления, которое вырвет прямо на ковер. Поэтому сиди здесь, привыкай к своей новой сладкой работе детектива, которую теперь будешь видеть очень часто. Я справлюсь один и приду за тобой, когда сам посчитаю нужным. Все ясно? Торд ничего не ответил. Его челюсти свело от унижения, а внутри поднялась горячая волна злости. Он лишь опустил голову вновь вниз, уставившись на носки своих пыльных ботинок, чтобы не смотреть на этого высокомерного выскочку. Пальцы сами разжались, отдавая потертую кожаную сумку обратно в руки наставника. Том быстрым профессиональным движением расстегнул молнию портфеля, достал оттуда упаковку новых перчаток и бахилы, после чего развернулся на каблуках и поспешил в сторону спальни, оставив стажера одного посреди пропитанной смертью гостиной. Время тянулось невыносимо долго, вязко и мучительно. Секундная стрелка на настенных часах, словно увязла в густой патоке, отмеряя тягучие мгновения тишины, пока Риджуэлл осматривал спальню мертвых хозяев дома. Он методично оглядывал каждый угол, заглядывая под кровать и простукивая плинтусы профессиональным взглядом хищника. Иногда он негромко переговаривался с единственным оставшимся там криминалистом ‒ уставшим мужчиной с потухшими глазами, который монотонно отвечал на вопросы следователя: как именно погибли жертвы, во сколько примерно прекратилось сердцебиение, куда конкретно пришелся удар оружием и через какое время после события судмедэксперты констатировали смерть. Обычные рутинные вопросы. Большую часть ответов Томас лишь молча запоминал, решив, что все равно потом ему принесут пухлую папку документации, которую придется печатать в отчеты для начальства. Однако за это короткое время следователь смог узнать достаточно. Смерть пришла к молодоженам около часа назад. Им профессионально перерезали горло ‒ одним точным, глубоким движением слева направо, больше не затронув другие органы. Драгоценности из шкатулки на трюмо, наличность из ящиков комода и дорогая техника казались нетронутыми, но окончательные выводы делать было рано ‒ инвентаризацию проведут эксперты. Криков их никто из соседей не слышал. Пара спала очень крепко ‒ то ли из-за усталости, то ли приняв снотворное на ночь, ‒ поэтому убийце не составило труда проникнуть внутрь абсолютно незамеченным. Своим холодным оружием он прорезал несколько глубоких линий на шее жертв, вскрывая сонные артерии. Как они встретили свои последние минуты жизни ‒ успели ли проснуться или умерли во сне, захлебываясь собственной кровью, ‒ Томасу сказать пока не могли, поэтому этот вопрос временно остался без ответа. Зато его профессиональный взгляд зацепился за следы крови на полу. Большая часть темных пятен осталась на светлом постельном белье ‒ видимо, артериальные фонтаны били прямо оттуда, когда тела еще содрогались в агонии. Но также шел четкая кровавая линия из капель, ведущий прочь из спальни, куда-то дальше по коридору. В сторону детской комнаты. По словам дежурного офицера этого дела, которого Том успел перехватить в дверях, следователь выяснил, что в доме проживали еще двое детей. Брат с сестрой. Девочка была всего на два года старше своего младшего брата. Парня уже нашли ‒ его маленькое тело сейчас упаковывали в черный мешок, ‒ но девочку нигде не было видно. Поэтому следовало поторопиться. На её активные поиски уже отправили пару дежурных патрулей прочесывать соседние дворы и парк, решая, что преступник мог скрыться вместе с ней, но Томасу тоже необходимо было ускоряться. Возможно, именно здесь, в стенах этого пропитанного смертью дома, найдется деталь, которая приведет его к зацепке того, где ребенок мог спрятаться или куда ее утащил маньяк. Пару раз моргнув, чтобы прогнать сухость в глазах, мужчина вышел из спальни. И, как обещал, направился прямиком в сторону Торда. Тот все так же послушно сидел за гостевым столом, хотя документы, лежавшие возле него, уже исчезли ‒ видимо, забрал проходивший мимо констебль. Следователь первым делом окинул парня тяжелым, оценивающим взглядом с головы до ног, сканируя его внешний вид и физическое состояние. Лицо стажера все еще отдавало болезненной бледностью, но поза стала тверже, да и руки перестали трястись. Вроде бы выглядел лучше, чем полчаса назад, но поспешных выводов о его готовности Томас делать не собирался. Выкинув использованные латексные перчатки в карман портфеля ‒ всегда так делал, когда переходил на новую локацию внутри одного преступления, чтобы не переносить микрочастицы, ‒ он схватил свою сумку крепче за потертый ремень. Сделав тяжелый шаг вперед, сокращая дистанцию между собой и стажером, он остановился. Холодный воздух из открытого окна гулял по его волосам, но глаза оставались непроницаемыми. — Ты готов идти дальше? — голос Томаса прозвучал глухо, словно сквозь слой ваты. Он прислонился плечом к дверному косяку, скрестив руки на груди. В полумраке коридора его лицо казалось высеченным из серого камня. — Или еще дать время? — Нет, пошли. Слово «нет» прозвучало коротко и жестко, как удар молотка по гвоздю. Торд отчеканил это, резко вставая со своего места. Ноги слушались лучше, хотя колени все еще хранили предательскую слабость. За то время, что Томас провел в спальне хозяев, где концентрация запаха мертвечины была максимальной, младший коллега успел адаптироваться к тому ужасу, что творился за пределами этой комнаты. Свежий воздух из разбитого окна сделал свое дело: тошнота отступила, сменившись звенящей пустотой в голове и ледяным оцепенением. Организм включил защитный механизм, отсекая эмоции ради выживания. Он совершенно не понимал, как следователь может ходить по таким местам абсолютно спокойный и непоколебимый, засунув руки в карманы брюк и лениво покачиваясь с пятки на носок. Видно, годы опыта давали о себе знать. Когда Торд только на учебе мог лишь теоретически представить себе, как выглядят такие места преступления, и какие первобытные, животные ощущения ты испытываешь, когда находишься здесь, Томас пробовал все это на собственной шкуре без перерыва. С каждым новым заходом он методично растаптывал свою психику, превращая ее в толстую мозоль перед очередным взглядом на место смерти бедных жертв и их мерзкие, искореженные трупы. Для него это была просто работа. Механика. Сбор пазла. Ребята переглянулись. Между ними повисла короткая пауза. Ребята отправились в детскую. Следователь первым шагнул вперед, включая мощный светодиодный фонарь. Узкий луч света выхватил из мрака дешевый ламинат, испачканный бурой пылью от дактилоскопического порошка, и цепочку смазанных следов, уходящих вправо. В этом типовом одноэтажном доме было катастрофически мало места, чтобы развернуться: узкий коридор, гостиная, спальня взрослых и детская комната, а также стандартная ванная с кухней. Больше вариантов, куда мог направиться убийца после спальни родителей, просто не существовало ‒ планировка была линейной. В детской царил хаос, резко контрастирующий с нетронутой чистотой родительской спальни. Здесь были видны явные следы паники и отчаянной борьбы. Видимо, дети проснулись от шума или почувствовали запах опасности, попытались спрятаться под кроватью или как-то задержать незваного гостя, прежде чем он проникнет к ним внутрь. Именно из этой комнаты поступил тот самый истеричный вызов в полицию. Старшая сестра, задыхаясь от рыданий, молила диспетчера о помощи. Также подтверждением этой теории служил большой кровавый мазок прямо на уровне дверной ручки с внешней стороны, и маленькая лужа крови под дверью. Как предположил стажер, этот смазанный отпечаток ладони и лужа могли остаться от той самой раны, которую убийца получил при проникновении через окно гостиной. Остальная часть крови продолжала медленно капать с холодного оружия, что уже унесла жизни первых жертв. Ребята синхронно натянули на руки свежие пары латексных перчаток ‒ Томас сделал это привычно-быстро, Торд же замешкался на секунду. Ларссон старался взять себя в руки, подавить тошноту, которая снова подкатывала к горлу от запаха чужой смерти, и расследовать дело дальше, методично оглядывая каждый плинтус и угол в поиске зацепок. В голове он старался детально воссоздать картину произошедшего, дабы лучше погрузиться в момент происшествия и выяснить, что могло случиться далее. Убийца остановился возле двери детской, ‒ мысленно проговорил про себя Торд, следуя взглядом по цепочке капель на ламинате. Он вскрыл глотки двум взрослым людям. Адреналин должен был зашкаливать, пульс биться где-то в горле. Но вместо того чтобы вломиться сюда сразу, он замер. Скорее всего, потому что дети закрылись изнутри. Старая защелка вошла в паз, отрезая их от коридора. Поняв, что дверь не поддастся так просто, он отступил. Стажер заметил характерные царапины на темном лаке косяка ‒ глубокие борозды от лезвия ножа, которым пытались подковырнуть язычок замка снаружи. Этот металлический скрежет металла о металл, эхом прокатившийся по спящему дому, тем самым привлек к себе слишком много внимания. Он выдал его присутствие окончательно. Если до этого у детей еще оставалась иллюзия безопасности, то теперь они поняли: монстр стоит прямо за дверью, и он очень зол. Звонок поступил именно от девочки. Ее разбудил младший брат ‒ он спал чутко и первым услышал звук разбитого стекла в гостиной, прокатившийся по дому неестественно громко в ночной тишине. Выходить наружу они не стали; инстинкт самосохранения сработал быстрее детской логики. Дети действовали на удивление оперативно и слаженно, строго следуя указаниям диспетчера службы 911, которая держала их на линии. Они закрыли дверь своей комнаты на хлипкую защелку, а сами метнулись к окну, распахнув его настежь, чтобы создать иллюзию побега. Если бы они действительно попытались выпрыгнуть, то просто физически не смогли бы перелезть через высокий соседский забор. Времени на это все равно не хватило. Оставалось только забиться в угол за кроватью и ждать полицию, сжимая потными ладонями телефон. Преступник тем временем проник внутрь. Он в поисках своих последних жертв или чего-то ценного, но совсем скоро выяснил, что детей там нет. Поняв, что добыча ускользнула, он двинулся на их активные поиски. В этот момент, по рассказам дежурных патрульных, которые первыми получили вызов и рванули на адрес, счет шел на секунды. По их рациям связь была мгновенной, но прибыли они лишь через пятнадцать минут после происшествия. Этого времени маньяку хватило с избытком. Старшая сестра решила ослушаться приказа девушки из 911. Сидеть в темноте, слушая приближающиеся тяжелые шаги и зная, что родители находятся где-то рядом, оказалось невыносимо. Страх за них пересилил страх за себя. Вместе с братом она выбралась из своего укрытия и на подкашивающихся ногах направилась на поиски матери и отца, чьи тела они вскоре нашли на огромной кровати в спальне. Крик младшего, увидевшего перерезанное горло отца, стал спусковым крючком. После этого у детей началась настоящая паника и животная истерика. Разум отключился, остались только инстинкты. Они бросились бежать прочь из этой кровавой спальни, подальше от стеклянных глаз родителей. Они выскочили в коридор, надеясь прорваться к выходу, но заметались в узком пространстве. Их бег привел их на кухню ‒ самое освещенное место в доме. Именно там, их настиг преступник. У него не было цели играть с ними в кошки-мышки слишком долго. Звонок в диспетчерской оборвался резко, перейдя в глухой механический писк. На записи последнего слышимого звука зафиксировался короткий вскрик мальчика, звон упавшего телефона и тяжелый, влажный удар клинка о разделочную доску. Стажер стоял точно посередине кухни, чувствуя, как дешевый линолеум неприятно липнет к подошвам ботинок. Прямо перед ним на полу лежал еще закрытый черный полиэтиленовый пакет с трупом мальчика. Его убили прямо здесь, у кухонного стола ‒ по сухому и короткому предположению медэкспертов, за пару минут до того, как первая патрульная машина смогла протиснуться в узкую улочку и проникнуть внутрь дома. Лужа крови, уже начавшая подсыхать по краям, глянцево расплывалась вокруг пакета, отдавая в искусственном свете дежурных ламп странным буро-алым оттенком. Запах стоял густой, узкий, забивающий ноздри запахом железа и холодной плоти. От этого тяжелого металлического аромата перед глазами все плыло мелкой рябью, желудок снова попытался совершить кульбит, но Торд намертво вцепился пальцами в столешницу позади себя, стараясь держать себя на ногах. Его взгляд метнулся в сторону. Возле самого угла ножки стола валялся какой-то необыкновенный нож. Он не был похож на кухонную утварь или случайную заточку из строительного магазина. Лезвие было тонким, хищно изогнутым, словно инструмент был профессиональный, предназначенный исключительно для хирургически точных разрезов человеческой шеи. Рукоять была выполнена из темного красного дерева, почти полностью сливаясь с цветом запекшейся жидкости. На матовом металле лезвия поблескивали свежие капли багровой влаги. Затем стажер перевел свой взгляд выше, на настенные шкафчики гарнитура. Дверцы висели криво, некоторые были распахнуты настежь. Убийца явно что-то искал в дикой спешке, выбрасывая содержимое полок на пол, и, судя по отсутствию дальнейшего хаоса, нашел то, что ему было нужно. Он не погнался сразу искать детей по комнатам или на улице. Вместо этого он методично обшарил ящики — в поисках аптечки. Ему требовалось срочно забинтовать свое ранение. Капли крови от его порезанной ладони больше нигде не попадались ‒ только грязные разводы на столешнице и пыльные следы обуви в коридоре, созданные в панической спешке. Довольно глупый и абсурдный поступок для человека, который только что вырезал половину семьи: потратить драгоценные минуты на поиск бинтов вместо преследования последней жертвы. Это затратило большое количество времени. После этого история просто прекращалась. Никаких следов поспешного побега через заднюю дверь, никаких признаков того, что убийца скрывался где-то в доме, ожидая ухода полиции. Словно последняя жертва просто испарилась вместе со своим преследователем. У стажера не было абсолютно никаких догадок по этому поводу. Он обошел каждый угол тесной кухни, заглянул под раковину и даже проверил вентиляционную шахту, но больше ничего не смог найти, чтобы восстановить логичную картину событий. Тупик. Абсолютная пустота. Торд бросил короткий взгляд через плечо на своего следователя. Тот стоял в дверном проеме, ведущем в гостиную, и о чем-то жестко переговаривался с местным полицейским капитаном. Разговор их был сухим, отрывистым и грубым. Томас нависал над офицером, уперев руки в бока, и каждое его слово сочилось неприкрытой злобой. Было видно, как Риджуэлл начинает выходить из себя, теряя остатки профессионального хладнокровия. Молодой парнишка решил, что с него хватит. Он просто молча развернулся, оставив парней разбираться самим. Оставшись вдовеем на кухне рядом с черным пакетом. Такая нагнетающая атмосфера давящей безысходности буквально физически душила Торда, поэтому он ускорил шаг, направляясь в сторону выхода, тяжело дыша себе под нос и пытаясь очистить легкие от запаха смерти. Но его в последний момент остановили. Крепкие пальцы сомкнулись чуть выше локтя стальной хваткой. Том резко дернул стажера назад, слегка притягивая к себе. Торд вздрогнул всем телом. Не говоря ни слова, он лишь демонстративно вырвал руку из захвата и отстранился, увеличивая дистанцию. Он выпрямился во весь свой немалый рост, теперь смотря на невысокого следователя сверху вниз. Взгляд парня был холодным, тяжелым и полным плохо сдерживаемого презрения. — Ты куда уходишь? Мы еще не все осмотрели, — сказал Томас четко и тихо. Его голос звучал обманчиво ровно, но костяшки пальцев на сжатых кулаках побелели от напряжения. — Нет, Том, всё, — отрезал стажер, оставаясь до конца в своей позиции. Он даже не пытался понизить тон, позволяя кухонной тишине разносить его слова. — Тут больше ничего нет! Больше никаких улик, остальное дело мы должны оставить криминалистам с их порошками и камерами, а сейчас заняться поисками девочки. В доме её физически нет. — Он не мог далеко убежать, ты же сам это понимаешь! Так чего бежишь, как напуганный мальчишка? Она явно где-то совсем рядом, возможно, прячется в кустах или у соседей. Нам следует искать ее, пока след не остыл! — Убегаю? Еще как бегу, — губы Торда скривились в горькой усмешке. — Только я не поступаю как ты: уходя от всех проблем из реальности, огрызаясь и хамя каждому встречному лишь потому, что не смог предоставить Эдду нужные улики по совершенно другому делу. А ухожу я потому, что больше не собираюсь находиться в одном помещении с мертвым телом ребенка, где повсюду кровь впиталась в пол! Я больше так не могу, — спокойно закончил стажер, разворачиваясь спиной к следователю и делая шаг к выходу. Томас преградил ему путь, уперевшись рукой в дверной косяк. — Я ухожу от реальности? — прошипел он, подавшись вперед. — В отличие от тебя, Ларссон, я занимаюсь делом. И я знаю, что ты прекрасно понимаешь: она может быть где-то прямо за этой стеной, умирает от потери крови, пока ты здесь строишь из себя нежную барышню. Но ты просто пытаешься сбежать из этого кошмара поскорее, спасая свою психику, когда эта девочка, вполне вероятно, еще жива и находится с этим ублюдком! — Тебе нужно передохнуть, — Торд произнес это буднично, словно констатировал факт, глядя мимо плеча Томаса. — Что? — переспросил тот, опешив от такой наглости стажера. — Тебе необходимо отдохнуть, — уже более четко и громко произнес Ларссон, демонстративно стаскивая с рук латексные перчатки. Резина противно скрипнула, прежде чем шлепнуться ему на руки. Он вновь повернулся к Тому лицом к лицу. — Посмотри на себя. После того, как ты не смог доказать начальству, что Красная банда существует, ты совсем полетел с катушек. Да, мы не смогли прижать их официально, хоть оба понимаем в глубине души, что это именно они. Но что мы можем поделать? Доказательств совершенно мало, факты притянуты за уши, и нужно браться за то, что дают ‒ например, за эту резню. Но ты лишь начинаешь свою любимую традицию: хмуриться на весь белый свет, ходить чернее тучи и обвинять всех вокруг, а точнее меня, в том, что у нас ничего не вышло! — Ты сейчас сам убегаешь от «другого» дела, — холодно и иронично подметил Томас, продолжая терпеливо стоять перед разъяренным стажером. Казалось, ничто не способно вывести его из равновесия сильнее, чем этот снисходительный тон младшего коллеги. Они оба чувствовали, как невидимое напряжение растет между ними, становясь почти физически плотным. Новое задание не придало им ни уверенности, ни свежего воздуха для новых раскрытий дел. Оно лишь с размаху привело их в глухой тупик, где они остались наедине со своими неприятными внутренними чувствами, с которыми никто из них не смог справиться поодиночке. Вместо того чтобы искать выход вместе, они инстинктивно решили перекладывать эту тяжесть друг на друга. Разговор зашел в такой же глухой угол, как и их бесконечный поиск Красной банды, и это новое, внезапно свалившееся на голову дело о резне. Они топтались на месте, перебрасываясь взаимными упреками, но так и не сдвинулись ни на дюйм. Они просто не знали, куда идти дальше ‒ каждый шаг казался неверным. Поэтому лучшим решением было уйти. Разорвать этот порочный круг хотя бы на время. Торд первым направился в сторону выхода на улицу, машинально прикрывая нижнюю часть лица ладонью, словно пытаясь отгородиться от реальности. Он старался дышать ртом, дабы меньше вдыхать удушливый трупный запах, который намертво въелся в одежду и волосы. На крыльце его тут же окатило прохладой вечернего тумана. Там уже подтянулись двое других криминалистов в защитных комбинезонах ‒ молчаливые люди с каталкой, которые пришли забрать черный пакет с телом ребенка. Стажер поспешил отойти еще дальше к обочине, прислонившись спиной к холодному стволу дерева. Следователь остался стоять один посреди разгромленной кухни. Он мог лишь механически отойти в сторону, пропуская экспертов с их оборудованием, и тяжело выдохнуть облачко пара в остывающий воздух дома. В груди разливалась тяжелая, вязкая горечь. Томас медленно провел рукой по лицу, стирая несуществующую грязь. Пройдя к выходу, он смотрел на то, как медики сноровисто грузят носилки в фургон. Риджуэлл понимал: сейчас он должен был либо продолжать давить на Торда, пока тот окончательно не сорвется и не напишет рапорт, либо признать правоту парня. Но признавать ее не хотелось. Гордыня мешала отступить, а усталость лишала сил бороться. Он не знал, что ему теперь остается делать. Идти искать девочку? Ноги сами понесли бы его прочесывать темные кусты, но разум подсказывал, что без плана это пустая трата времени. Податься желанию, и вернуться к делу «Красной банды»? Эдд поднимет его на смех, если Том положит ему на стол эти жалкие капли крови вместо четкого почерка группировки. Впервые за долгое время следователь почувствовал себя абсолютно беспомощным перед лицом системы, которую сам же презирал. Воздух в груди закончился.
Примечания:
Наш тгк (поддержка авторов): https://t.me/KoftheC
