Invisible String

Декабрь 2022 года

Каток был именно таким, каким Изабо его помнила. В получасе езды от дома тети и дяди ее встречают ярко-красные стены, как только она проходит через автоматические двери. В детстве они с семьей ездили по северо-восточному побережью на хоккейные турниры, в которых участвовал ее младший брат. Полуфиналы обычно проходили где-то в Северной Вирджинии — дальше на юг они, кажется, не забирались. И почему-то именно этот каток врезался Изабо в память. Может быть, дело было в красных стенах, а может, в том, что, когда они гостили у тети и дяди, после долгого дня на катке вся семья валялась на слишком мягком диване в их гостиной и смотрели (или засыпали) под один из фильмов о Гарри Поттере. Может быть, дело было в соли, прилипавшей к ее пальцам, в воспоминаниях о том, как она сидела с крендельком из буфета и смотрела по телевизору, прикрепленному к стене, повторы старых диснеевских фильмов. А может быть, дело было в том, что однажды она нашла под трибунами нишу с толстыми матами для акробатических трюков, сложенными в стопку высотой метра в полтора, на которых было удобно сидеть. И если Изабо садилась на них, то, как ни странно, могла отлично видеть лед сквозь ряды сидений. В те времена для нее, двенадцатилетней, это была личная уютная смотровая площадка. Левито ни разу не видела, чтобы там кто-то еще сидел, разве что однажды. Какой-то мальчик раскачивался на перекладинах, поддерживающих сиденья, а потом спрыгнул вниз и помчался к раздевалкам. Они уставились друг на друга, когда он пробегал мимо. Его очки слегка съехали набок, как это бывает у детей в том возрасте, когда они видят кого-то нового, но забывают, что в приличном обществе считается невежливым слишком долго смотреть на человека. Но больше там никого не было. Так что каждый год в выходные она проводила там время. Во время турниров дни были долгими, так что Изабо брала с собой книгу и читала, свернувшись калачиком на матах. Время от времени она выбиралась, чтобы купить что-нибудь в буфете. Или они сидели с мамой и младшей сестрой во время одной из игр ее брата. Они втроем тесно прижимались друг к другу под одеялом, чтобы не замерзнуть. В фойе бегали и другие дети, а также тренеры по фигурному катанию и родители. В угловой будке рядом с буфетом обычно шла игра в джин. Изабо иногда играла в нее. Если, конечно, ей не надоедало читать взятую с собой книгу или если рядом был тренер, который мог поспорить на пачку чипсов с любым из детей, кто мог его обыграть. Для кого-то другого провести все выходные, практически ничего не делая, на вонючем катке было бы невыносимо. Но для нее это были одни из самых любимых воспоминаний. Ностальгия — мощная штука. Сегодня Изабо планировала покататься на коньках. Попробовать новые ботинки для фигурного катания, которые она купила себе в интернете в качестве предрождественского подарка. Она была не лучшим (особенно по сравнению с братом) и не худшим фигуристом, но вполне могла постоять за себя. Левито хотела попробовать что-то новое, например, покататься назад или сделать легкое вращение, а может, что-то еще? Она разберется с этим на льду. Никакого давления, просто дать себе возможность показать, на что она способна. Изабо входит в фойе, под ногами у нее резиновые коврики, а в воздухе витает стойкий запах пота, который никогда полностью не выветривается. Светят яркие флуоресцентные лампы, вокруг немноголюдно. Двое детей сидят в угловой будке за игрой в джин с мамой и делят на двоих тарелку начос. За стойкой буфета стоит женщина лет пятидесяти, и кажется, что она вот-вот закроет его на ночь. Обычно буфет не работал по выходным, если только не проводилось какое-нибудь мероприятие. Изабо проходит мимо всего этого и открываете двери на каток. Порыв холодного воздуха обдает ее щеки, и она вдыхает его полной грудью. Левито проходит мимо раздевалок. Впереди тянется резиновый коридор, по обеим сторонам которого стоят тонкие металлические балки, поддерживающие трибуны над головой. В конце дорожки есть две лестницы, которые ведут наверх в обе стороны, так что при желании можно забраться обратно на трибуны. Прямо перед лестницами с обеих сторон находится стена из деревянных панелей, которая отделяет дорожку от пространства под трибунами. Стена высотой примерно с нее, выкрашенная в красно-белые цвета, как и остальная часть катка. За стеной — ниша. Та самая ниша. Та самая, под которой до сих пор лежат маты для акробатических прыжков, плюс-минус несколько маленьких ковриков сверху, которых, насколько она помнит, в прошлый раз там не было. Она начинает карабкаться, пытаясь подтянуть ногу и набрать скорость для прыжка. Раз… два… три! Изабо перекидывает оставшуюся часть тела через себя и плюхается на верхний коврик, нелепо кувыркаясь. — Какого черта?! Из-за ковриков доносится быстрое движение, и кто-то, словно испуганное животное, отползает от нее. Изабо переворачивается и резко поднимает голову в ту сторону, откуда донесся звук, и чуть не падает обратно. Она не ожидала, что здесь окажется кто-то ещё. — Чёрт, — говорит кто-то, парень в тёмно-серой толстовке с капюшоном, надетым на тёмно-русые волосы.— Ты меня до смерти напугала. Он отполз на противоположный край мата, прижав руку к сердцу и тяжело дыша. Его голубые глаза нервно бегали по сторонам, пока он медленно выдыхал, пытаясь успокоиться. В левом ухе у него был один проводной наушник, второй болтался. Наверное, выпал, когда он в панике бросился прочь от…ну, от нее. — Чёрт, прости, — запинаясь, говорит он и проводит рукой по лицу, слегка посмеиваясь. Его лицо раскраснелось. Изабо не понимает, за что он извиняется, ведь это она, сама того не подозревая, набросилась на него. Но она предполагает, что, может быть, он извиняется за то, что выругался в присутствии случайного незнакомца. — Нет, нет, это ты меня прости! — говорит она, садясь. — Я не ожидала, что здесь кто-то будет! Ты меня до смерти напугал! — О…— он потирает затылок. — В самом деле? То есть, прости, я просто...— он выглядит слегка растерянным. — Я тебя никогда не видел. И мне кажется, что я всегда здесь...часто. — он снова нервно смеётся, теребя рукава. — О, эм... — Изабо приходит в голову, что за пять с лишним лет она проводил здесь, на катке, от силы два дня в год. — Мой брат участвовал здесь в хоккейных турнирах. Я почти всегда торчала здесь. Отсюда открывается... — ...идеальный вид на лёд? — спросил он. Она наклоняет голову, уголки губ слегка приподнимаются. — Да. Я могла отсюда наблюдать за всей игрой, если хотела. И маты удобнее скамеек, — мечтательно вздыхает она. — Это было что-то вроде моего любимого места. Изабо снова смотрит на незнакомца, на этот раз встречаясь с ним взглядом. У него невероятные голубые глаза. Ее охватывает странное чувство дежавю, но она не может понять, откуда оно взялось. — Я имею в виду, на выходных, — быстро добавляет она. Это не так уж важно, но ей всё равно хочется прояснить ситуацию. Он приподнимает уголки губ в весёлой улыбке, изучая ее. Внезапно она понимает, что совершенно не знает, что сказать дальше. Изабо старается не выглядеть слишком неловко. Надо хотя бы представиться. Но прежде чем кто-то из них успевает что-то сказать, по катку разносится женский голос с акцентом: — Илья! — Он резко оборачивается в сторону катка. Парень вздыхает. — Мне пора идти, пока она не послала за мной сестру. Левито поднимает брови. — Это кто, твоя мама? — Его щеки слегка краснеют, и у нее внутри все переворачивается. — Ага. Она самая, — он начинает вставать с матов, но замечает ее сумку для скейтбординга. — Ты катаешься на скейте? — спрашивает он, кивая на сумку. Она пожимает плечами. — Типа того. На самом деле я только учусь. Пауза. Он спрыгивает с матов. — А ты? — спрашивает она. Он поднимает голову и наклоняет ее набок. — Что «я»? — Катаешься на скейте? — отвечает Левито. Ей казалось, что это очевидно. Он секунду смотрит на нее в замешательстве. Затем медленно начинает улыбаться — неловкой, недоверчивой улыбкой, как будто он не понимает, почему она спрашивает. Изабо хмурится. — Что? — смущенно спрашивает она. — Почему у тебя такое лицо? — Что? Нет, я не... — заикается он. Он качает головой. — Извини, я имею в виду, да, я катаюсь на коньках. Я... — Илья! — голос его матери звучит громче, четко выговаривая каждый слог. — Черт, — бормочет он, — Мне пора идти. Он начинает пятиться, снимая наушники, чтобы снова вставить их в уши. — Но, эй, удачи на льду, — говорит он, а затем поворачивается и трусцой направляется к дверям вестибюля. Изабо следит за ним взглядом, ее тело, кажется, движется само по себе, она скользит к краю матов и высовывает голову из ниши, чтобы увидеть его удаляющуюся спину. Он перешел на шаг, слегка ссутулившись, а его руки держали телефон в переднем кармане толстовки. Он кивал головой в такт музыке, которую слушал сейчас. — Эй, спасибо! — Она кричит, не задумываясь. Ей хочется хлопнуть себя ладонью по лбу в ту же секунду, как слова слетают с губ. Он ведь даже не слышит ее, дура. Но он оборачивается, ловит ее взгляд и отдает честь, уголки его губ приподнимаются в ухмылке. Очевидно, его музыка звучит недостаточно громко. У Изабо щеки горят, но она умудряется слегка помахать в ответ, прежде чем плюхнуться на мат, уставившись на нижнюю часть скамеек наверху и надеясь, что ее лицо не выглядит таким красным, как кажется на ощупь. Она делает глубокий вдох, позволяя разрядиться адреналину, который часто возникает при общении с кем-то новым. Расслабляя плечи, она качает головой, удивляясь самой себе. Хм. Она улыбается в пустоту. Интересный. Наконец Изабо спрыгивает с матов, стараясь приземлиться как можно мягче. Слишком много раз она приземлялась на всю стопу во время прыжков, и от этого по ногам от ступней вверх бежала боль. Перекинув сумку со скейтом через плечо, она еще раз выглядывает из-за сидений и смотрит на лед. Звук коньков, скребущих по льду, умиротворяющий, почти медитативный. Даже когда на льду появляются два парня, которые едут слишком быстро и врезаются в бортики. Судя по их тяжело вздымающимся грудным клеткам и широким улыбкам на лицах, они, похоже, устроили гонку. Левито тоже улыбается. Она думает, что это место навсегда останется ее любимым на катке, даже если все это время она делила его с кем-то еще. И почему-то от этого становится еще приятнее. Знать, что в мире есть хотя бы один человек, который понимает то, что кажется таким незначительным для всех остальных, но для нее значит многое. Может быть, для него это тоже так.