Список литературы на лето

      Артур резко вывалился из глухой стены деревьев. Оперевшись на ближайший ствол, он тяжело дышал. Дыхание обжигало пересохшую гортань, оставляя во рту стойкий привкус желчи. Каждый шаг давался так, словно к ногам привязали по мешку с кирпичами. Лес позади стоял монолитной черной массой, наглухо перекрывая небо, но здесь, на широкой проплешине, света хватало. Артур протер заслезившиеся глаза. Неметон был где-то здесь, его близость давила на грудную клетку невидимым прессом.       Приторный, дурманящий аромат цветущих лугов заставил Артура резко разлепить глаза. Поляна, на которой он необъяснимым образом очутился, была сплошь устлана синими цветами, до одури похожими на крошечные, хрупкие колокольчики, которые безвольно поникли, прижимаясь головками к земле. Их мясистые, толстые лепестки лопались под ногами. Когда Артур наступал на них, из разорванных стеблей сочился сок.       Когда взгляд Артура пришел в норму, он всмотрелся в потемки и первое, что он увидел перед собой был гигантский пень, похож на жертвенный алтарь. На его широкой поверхности лежали два волка. Ближайший к Артуру зверь, огромный жилистый самец с оторванным наполовину левым ухом и глубоким розовым шрамом поперек изуродованной морды, активно выкусывал блох из задней лапы с ритмичным клацаньем зубов. Другой волк был больше. Самка с обвисшими сосками поднялась и прыгнула брюхом в кустик синих цветов, перевернувшись, качалась на спине с вывалившимся из черной клыкастой пасти розовым языком.       Артур, сделав шаг вперед, резко очутился на земле, словно наткнулся на невидимый барьер, который оттолкнул его. Лавлесс пытался подползти к волкам сквозь подлесок, отчаянно цепляясь слабыми пальцами за упругую траву и твердую землю. Затем он прижался к выступающим узловатым корням грудью, позволяя мертвой древесной коре глубоко впиться в его пылающую щеку. Однако волки будто отдалялись от него, а потом Артур увидел Ее.       Она, бледная, почти прозрачная, словно восковая, сидела спиной к лесу, но передом к древу, небрежно поджав под себя босые ноги. Её тёмные волосы, тяжелыми волнами спадающие на спину и плечи, казались чернильными пятнами на фоне почти серой кожи, хитроумно переплетаясь с синими бутонами колокольчиков, словно живые корни древнего плотоядного растения, неспешно вытягивающего соки из этой проклятой всеми богами земли.       — Лилит!       Она не посмотрела на Артура. Ее лицо, застывшее в абсолютном равнодушии, было обращено куда-то в пустоту.       Ему нужна была Лилит. Он с усилием оторвался от земли, поднявшись на одно колено, затем встал на ноги и снова шагнул вперед. Лавлесс был всего лишь полукровкой, жалкой уличной дворнягой с разбавленной кровью, и Она не слышала его зова.       — И что ж теперь, я недостоин даже твоего презрительного взгляда, да?       Один из волков громко клацнул зубами, охотясь за невидимой мошкой.       Артур усмехнулся. Липкий, пронизывающий холодом пот мгновенно выступил между напряженных лопаток и каплей скатился по позвоночнику. Тогда Лавлесс понял, что любая агрессивная магия здесь заведомо бессильна, и ему придется немедленно прибегнуть к совершенно иному, отчаянно безумному в своей простоте способу привлечь ее внимание. Челюсти болезненно свело судорогой, когда он с трудом сглотнул вставший поперек горла жесткий сухой ком и широко открыл рот, исторгая из перехваченного паникой горла надтреснутый, дребезжащий звук, звучащий как абсолютное кощунство в обители древнего божества.

Сладкий сон, пеленой Чадо милое укрой — Из лунных лучей Ты над ним свой полог свей.

Чадо, спи — златым венцом

Пух сияет над челом,

И кружит в головах

Кроткий ангел на крылах.

      Второй волк поднял голову. Его желтые глаза, холодные, как зимнее солнце, впились в Артура.

Ты, улыбка, приходи — С нами ночь проведи; И улыбкой станет мать Чадо ночью охранять.

Пусть ни легкий вздох, ни стон Не тревожат детский сон — Нежною улыбкой мать Станет вздохи отгонять.

      Волк с обрубленным наполовину ухом, подошел. Влажный черный нос ткнулся в ботинок Артура. Зверь втянул воздух, шумно, с влажным присвистом, и вдруг жалобно заскулил, пятясь назад, поджимая хвост.

Глядя в колыбель твою,

Лик священный узнаю:

Некогда создатель твой

Так оплакал жребий мой.

      Волки обнажили белые клыки, и в этот самый момент Она посмотрела на Артура своими черными без белков глазами. Она поднялась. Волки синхронно расступились, освобождая Ей проход. Лилит шла по синим цветам. Они чернели и вянули, будто выпитые изнутри. Она протянула руку. Пальцы длинные, бледные, с тонкими полосками вен, просвечивающими под кожей. Она ждала.       Артур закрыл глаза на секунду, собираясь с духом, и в этот момент почувствовал, как пальцы Лилит будто слегка коснулись его кожи — ледяные, как игла, пронзающая насквозь. Лилит чуть склонила голову, принюхиваясь. Ее тонкая переносица брезгливо сморщилась.       — Грязной крови здесь не место. Пошел вон.       Артур тяжело сглотнул. Кадык болезненно дернулся. Он вытер нос тыльной стороной окровавленной ладони, размазывая грязь по щеке.       — Плевать я хотел на твою чистоту, — хрипло выдавил он. Алкогольный туман улетучился, оставив после себя лишь пульсирующую боль в висках. — Элеонора и Тереза. Моя жена и дочь. Они сейчас сдохнут, если ты не пошевелишься.       Белые, лишенные зрачков глаза Лилит остановились на его лице. В них не было фокуса, но Артур физически ощутил этот взгляд — как ледяной сквозняк под рубашкой.       — А ты сообразительней, чем кажешься по запаху твоего перегара, — уголок ее губ едва заметно дернулся вверх. — Ни одна дворняга до тебя не задумывалась спеть колыбельную. Как догадался?       Артур выпрямился, насколько позволяли дрожащие мышцы спины.       — Потому что ты тоже — Мать.       Пар, вырывающийся изо рта Артура, превратился в густые белые облака. Волки, до этого лениво наблюдавшие за ним, разом прижали уши и вжались брюхами в синие цветы. Лилит не возразила. Лишь стебли колокольчиков вокруг ее босых ног покрывались инеем.       — Вытащи их обеих, — Артур сделал шаг вперед. Лед хрустнул под ботинком. — Я знаю, ты можешь.       Лилит плавно сдвинулась с места. Она не шла — она скользила по кругу, обходя его по широкой дуге, словно стервятник, присматривающий к еще живому, но уже обреченному подранку.       — Ты просишь о чуде, отрыгивая дешевый бурбон, Артур, — ее голос теперь звучал сразу отовсюду, обволакивая его, забираясь в уши. — Знаешь, о чем думает сейчас съедаемая агонией Элеонора? О том, что отец прав.       Артур вздрогнул, это удар поддых.       — Закрой пасть.       — Фрэнк всегда говорил ей, что ты — ничтожество. Жалкий, спивающийся полукровка. — Лилит оказалась у него за спиной. Артур почувствовал исходящий от нее могильный холод. — Терезе будет лучше с ним, чем с непутевым папашей, который не способен даже защитить свою семью, потому что слишком занят разглядыванием дна бутылки.       Тонкие, ледяные пальцы коснулись его шеи. Они поползли вниз, под воротник куртки, обжигая кожу морозом. Дыхание Артура сбилось.       — Зачем тебе этот груз? — зашептала Лилит. В ее тоне появилась мягкая, почти материнская интонация, от которой желудок скрутило тошнотой. — Если Элеонора выживет, она всегда будет смотреть на тебя с жалостью. Если выживет Тереза — Фрэнк отберет ее. Он раздавит тебя. Я предлагаю тебе свободу, мальчик. Иди в свой бар. Утони в алкоголе. Я заберу их боль себе.       — Нет! — Он резко дернулся в сторону, сбрасывая ее руку. Развернулся, тяжело дыша. Глаза слезились от холодного ветра. — Я сказал — нет!       Лилит остановилась. Ее белое лицо превратилось в каменную маску.       — Я могу вытащить оттуда только одну душу, — жестко отчеканила она. — Баланс должен быть соблюден. Одна жизнь в обмен на твою жалкую просьбу. Ты сам знаешь, кого нужно спасти. Ребенок — чистый лист. Жизнь Элеоноры уже испорчена тобой. Выбирай.       Артур с силой прикусил нижнюю губу. На язык хлынула соленая, теплая кровь. Выбор. Разорвать себя пополам. Сделать то, чего ждал бы от него Фрэнк, или то, чего он хотел сам.       Он посмотрел прямо в пустые, бельмастые глаза Праматери.       — Обеих.       — Ты глухой, полукровка? Я сказала...       — Ты спасешь обеих, Лилит! — рявкнул Артур, сжимая кулаки так, что раны от зажигалки снова закровоточили. — Мне плевать на твой баланс! Это не обсуждается!       Давление на поляне скакнуло так резко, что в ушах звонко лопнуло. Синие цветы разом осыпались серым пеплом. Лилит метнулась к нему быстрее, чем человеческий глаз мог зафиксировать движение.       Ее длинные пальцы сомкнулись на его горле. Хватка была нечеловеческой — стальной капкан. Артур хрипнул, когда она без видимых усилий оторвала его от земли на полметра. Его тяжелые ботинки беспомощно заскребли по воздуху.       — Ты слишком самоуверен для куска грязного мяса, — прошипела она прямо ему в лицо. Идеальная, восковая кожа треснула мелкими морщинами гнева, обнажив ряды острых, мелких зубов. — Твоя наглость превосходит твою ценность!       Она сжала пальцы сильнее, перекрывая трахею. В глазах Артура потемнело, легкие загорелись огнем в тщетной попытке вдохнуть.       — Знай свое место, ничтожество! — Лилит разжала пальцы и наотмашь, тыльной стороной ладони, ударила его по лицу.       Удар был такой силы, что Артура отбросило на несколько футов. Он рухнул в грязный пепел, жестко приложившись плечом и скулой о торчащий из земли корень. Во рту мгновенно появился отчетливый вкус железа и выбитого зуба. Волки вокруг зашлись в утробном рычании.       Артур выплюнул выбитый зуб и попытался перекатиться на спину, но не успел. Тяжелая босая нога с силой опустилась ему на грудь, сдавливая ребра в промерзшую землю. Воздух со свистом вырвался из легких.       Лилит нависла над ним. В тусклом свете ее ноготь блеснул, как скальпель. Короткий, почти ленивый взмах. Под ключицей Артура полыхнуло огнем. Ткань куртки лопнула, теплая кровь толчками залила шею и воротник. Он инстинктивно дернулся, пытаясь перехватить ее ногу, но пальцы соскользнули с гладкой, ледяной кожи.       Праматерь мазнула двумя пальцами по глубокому порезу. Не сводя с него бельмастых глаз, поднесла окровавленную руку к лицу и медленно, смакуя, слизала кровь.       — Ох… — выдохнула она, закрывая бельмастые глаза. — Так много стыда.       Артур судорожно втянул носом воздух, но легкие ответили резким спазмом. В груди, куда секунду назад пришелся удар Праматери, словно провернули ржавый лом. Он сплюнул на серый пепел густую слюну, смешанную с кровью и желчью. Кисловатый привкус бурбона всё ещё встрял камнем в горле, призывая тошноту.       Он снова попытался перекатиться на спину, упираясь дрожащими руками в землю. Пальцы правой ладони намертво вцепились в зажигалку Элеоноры в кармане куртки. Острые грани выгравированной русалки впивались в плоть, но эта боль была единственным, что помогало не отключиться.       — Не понимаю, о чем ты, — прошипел он.       — Человеческая половина победила, не так ли? — Праматерь открыла глаза и опустилась перед ним на корточки. Движение было резким, изломанным, как у паука. — Она подавила твою вампирскую сущность. Сломала твои клыки. Заглушила инстинкты. А ты помогаешь ей. Травишь себя пойлом, чтобы не чувствовать голод. Ты ненавидишь эту свою человеческую слабость, но цепляешься за нее, потому что до одури боишься стать монстром.       Она наклонилась ближе. От нее тянуло могильной стужей и озоном.       — Фрэнк… — Лилит произнесла это имя с издевательским наслаждением, и Артур непроизвольно вздрогнул. — Он испытывает к тебе такую сильную жалость… Хм, не понимаю.       Он рванулся вперед, выбрасывая свободную руку к ее горлу, но пальцы сомкнулись на пустоте. Лилит оказалась в метре от него, ее лицо оставалось пугающе бесстрастным.       — Да пошла ты!       — Бедная Элеонора… она сейчас горит в огне страшных родов. Папина малышка, которая решила взбунтоваться в весьма необычный способ, — связать себя узами брака с такой дворнягой, как ты. Потрясающе!       — Заткнись.       — Да брось! — Лилит беззвучно рассмеялась, словно атмосфера поглотила звук. — На правду не обижаются. Пора уже свыкнуться с мыслью, что ты полукровка. Тем более, если ты в этой семье такой не единственный.       — Моя еще нерожденная дочь может погибнуть!       — Нет, это не она, — Лилит поднялась на ноги и смотрела на Артура сверху вниз. — Я дам тебе то, чего ты хочешь. Однако ты обязан выбрать.       Мир вокруг Артура вдруг приобрел пугающую резкость. Боль в ребрах отступила. Страх перед Фрэнком, стыд перед Элеонорой, паника — все это словно выгорело, оставив после себя лишь холодную, сосущую пустоту внизу живота.       Он медленно вытащил правую руку из кармана. Золотая зажигалка с русалкой вдруг стала обжигающе горячей, словно ее только что достали из кузнечного горна, она оставила сильные ожоги в ладони Артура.       — Нет, — сказал он. — Ты хочешь плату?       Внезапный толчок в грудь толкнул Артура на землю, словно в него на полном ходу въехала легковушка. Во рту мгновенно скопилась солоноватая, отдающая медью жидкость. Он упал прямо на пару злобно рычащих волков. Сверху на него опустилась тень. Праматерь стояла над ним, и ее белесые глаза теперь стали абсолютно черными, затягивая его в слепую пустоту.       — Знай свое место, полукровка. Если ты захочешь меня как-нибудь обмануть, знай, что однажды я приду за Терезой. Если ты захочешь меня обмануть, учти, что не быть Элеоноре счастливой с тобой. Я сведу ее с ума. Она будет пытаться убить Терезу. Каждый день. Тебе нечего дать мне взамен, ведь у тебя нет души, Артур. Ни у кого из нас ее нет. Так что предлагаешь взамен?       Воздух вокруг нее уплотнился, запахло озоном и грозой.       Артур тяжело втянул носом ледяной воздух, чувствуя, как сломанное ребро впивается в легкое при каждом вздохе.       Лилит возвышалась над ним.       — Одну, — ее голос царапал изнутри черепа. — Жена или дитя. Тебе нечего мне предложить.       — Моя человеческая действительно ничего не стоит. А эта?       Артур не стал дожидаться Ее ответа. Не обращая внимания на адскую боль в перестраивающихся мышцах, он рванул зубами собственное левое запястье.       Плоть поддавалась тяжело. Он мотнул головой, отрывая кусок мяса, и выплюнул его себе под ноги. Из разорванных вен толчками била кровь. Черная, густая, как мазут.       — Сколько веков ты тут заключена? — прохрипел он сквозь зубы. Кровь пузырилась на его губах. — Тебе нужна свобода. И сосуд. Дверь, войдя в которую ты сможешь медленно пожирать этот мир.       Лилит замерла, и в ее слепом взгляде впервые промелькнуло что-то похожее на искру интереса.       — Ты… — ее голос задрожал от предвкушения. — Ты предлагаешь мне себя, полукровка? Да как ты смеешь!       — Я стану твоим вместилищем. Мои глаза — твои. Мои руки — твои, — Артур тяжело дышал, чувствуя кислую тошноту, и как реальность начинает плыть по краям от потери крови. — Пусти корни в мой мозг. Но ты вытащишь их обеих. Сейчас.       Это не было похоже на укус. Холод ударил по нервным окончаниям с такой силой, что Артур ослеп на несколько секунд. Стынь буром ввинчивалась в его кровеносную систему, поползла вверх по руке, парализуя мышцы, превращая кровь в мелкий кристальный лед. Это было похоже на то, как если бы под кожу под давлением загнали жидкий азот. Лавлесс чувствовал, как древняя сущность распластала свои тонкие щупальца по его кровеносной системе, плотно стягивала мышцы, и стремительно просачивалась в самый череп, бесцеремонно подавив его собственные мысли. Праматерь пускала свои корни в его костный мозг.       Артур скосил глаза на Праматерь, присосавшуюся к его руке. На корне языка всё ещё стояла кислая горечь бурбона и рвоты.       Как только сделка закроется, он зальет этот сосуд спиртом до краев. Превратит свои нейроны в гниющее болото из белой горячки, которое Она никогда не сможет преодолеть, чтобы пробиться к Терезе.       Артур открыл глаза. Он лежал на спине, уставившись в потолок, и первые несколько секунд его мозг отказывался обрабатывать информацию. На потолке виднелось несколько пятен от протечек, прямо на гипсовой лепнине. В нос ударил густой, застоявшийся запах старой бумаги, воска и средства для полировки мебели «Пледж». Это был особняк Фрэнка.       Лавлесс резко сел, и его желудок совершил болезненный кувырок. Он вцепился пальцами в край кожаного дивана. Почему он все еще здесь, в библиотеке Фрэнка? За сотню миль от места, куда он должен был поехать. На нем была та же черная рубашка от Ральфа Лорена, но ткань стояла колом от засохшего пота. На левом запястье мерно тикали часы «Таймекс». Половина третьего ночи. Выпавшее из памяти время пугало его до онемения в пальцах, но этот страх мгновенно отступил на второй план, когда снизу раздался звук.       Тук. Пауза. Тук. Пауза. Тук.       Звук шел от парадной двери. Ритмичный, тяжелый и настойчивый. Нетерпеливый. Артур вышел из библиотеки в коридор, где на полу лежал толстый персидский ковер, заглушающий шаги. Коридор встретил его глухой, склеивающей изнутри прохладой. Здесь было неестественно, по-зимнему сыро, словно тепло выдуло из углов через невидимые щели. Артур шумно выдохнул, и в полумраке прихожей серой струйкой растаяло легкое облачко пара. Холод пробирался под влажную от пота рубашку, заставляя мышцы вдоль позвоночника инстинктивно сжаться. По спине пробежала мелкая, колючая дрожь. Он подошел к высокой входной двери. Стук снаружи прекратился ровно за секунду до того, как его пальцы легли на латунную ручку.       Он повернул замок и потянул дверь на себя.       На крыльце стояла женщина. Очень высокая — Артуру пришлось задрать голову, чтобы встретиться с ней взглядом. Она стояла под косыми струями, застегнутая на все пуговицы до самого горла. Ее черное пальто успело основательно пропитаться сыростью — от тяжелого сукна шел плотный, характерный душок речного ила и мокрой шерсти, какой бывает у залежавшихся на берегу рыбацких сетей.       Дождь вокруг хлестал в полную силу. Капли скатывались по её мертвенно-бледным щекам и гладким, зачесанным назад волосам, словно их покрывал тонкий, невидимый слой свечного воска, отталкивающий любую влагу.       — Меня зовут Мария. — сказала она. — Меня прислали за Терезой.       Она сделала шаг вперед, не дожидаясь приглашения. Артур, чья воля в этот момент казалась парализованной исходящим от нее запахом — запахом влажной земли, — молча попятился назад, впуская ее в прихожую. На секунду тусклый свет прихожей упал на ее лицо. Кожа белая, как известь, а вместо глаз — два сплошных черных озерца без белков. Она улыбнулась. Губы разошлись широко, обнажив мелкие, треугольные зубы. Такие бывают у глубоководных рыб.       Артур отступил, чувствуя, как от ее пальто потянуло могильным сквозняком.       — Она наверху, — хрипло выдавил Артур.       Мария молча направилась к лестнице. Артур пошел следом, глядя на ее неестественно прямую спину.       Элеонора лежала, вцепившись пальцами в простыни с такой силой, что ткань жалобно затрещала. От ее прежней безупречности не осталось и следа: кожа потемнела, приобретя грязный, землисто-серый оттенок, и покрылась крупными каплями липкого пота. Каждая новая схватка выгибала ее тело дугой, швыряя в глухую, изнурительную агонию затянувшихся родов.       Мария подошла к кровати, скинула черный саквояж на пол и посмотрела на Элеонору своими угольными глазами. Затем она медленно перевела взгляд на Артура.       — Сейчас оно забирает всю силу матери, — произнесла повитуха.       Она наклонилась и откинула пропитанную потом и кровью простыню. Элеонора издала слабый стон.       Артур внимательно смотрел на повитуху. В резком свете галогеновой лампы, стоявшей на прикроватной тумбочке, он вдруг заметил детали, которые его уставший мозг сначала проигнорировал. Пальцы Марии, ощупывающие напряженный живот Элеоноры, были слишком длинными. В них словно присутствовал лишний сустав. Фаланги гнулись под неестественными углами.       — Ребенок голоден, — не оборачиваясь, произнесла Мария.       — Спасите ее, — Артур сделал шаг вперед, его голос дрожал. — Я найду кровь. Я…       Мария выпрямилась.       — Мужчине придется выбирать, — сказала она. Прозвучало это как будничный диагноз, вроде рекомендации принять таблетку тайленола. — Ты не можешь получить обеих. Силы в этом теле хватит только на одну жизнь. Либо мать выживет, отвергнув мертвое дитя. Либо дитя родится, выпив мать до дна. Выбирай: жена или дочь.       Артур заморгал. Сердце колотилось в горле так сильно, что ему казалось, оно сейчас сломает кадык. Он подошел к изголовью кровати, опустился на колени на твердый паркет и прижался губами ко лбу своей жены. Лоб был мокрым и горячим, как батарея отопления. Артур с болезненным вздохом зажмурился.       Они оба так сильно хотели этого ребенка.       — Дочь, — выдохнул он в темноту. — Спаси Терезу.       — Чтобы сделка состоялась, ты должен пожелать этого всем сердцем, — прошелестела Мария, и ее голос словно пополз по половицам. — Доказательством твоего желания послужит смерть этой женщины. Если ты действительно выберешь дочь, мать умрет в ту же секунду, когда младенец сделает первый вдох. Таков закон крови.       В ту же секунду тишину спальни разорвал громкий крик новорожденной.       Акушерка медленно повернула голову. Тени на ее лице запрыгали, словно картинка с плохим сигналом, и сквозь черты уставшей женщины проступила гладкая, восковая маска.       Сплошные белые глаза без зрачков уставились на Артура.       — Она такая красивая… — ее голос прозвучал сразу отовсюду, скрежеща по барабанным перепонкам. — Моя.       Артур посмотрел на Элеонору. Она не двигалась.       — Ты обещала спасти обеих, — произнес он.       Праматерь растянула губы, обнажив мелкие, как у глубоководной рыбы, зубы.       — Я сохранила тело твоей жены. Баланс соблюден. Но этот ребенок, — длинный, синюшный палец с неестественно согнутым суставом погладил щеку младенца, — принадлежит мне.       Артур почувствовал, как желудок проваливается в ледяную яму. Воздух в комнате внезапно стал плотным, сопротивляющимся. Под воздействием выброшенного в кровь адреналина время для него растянулось в вязкую патоку, а каждый удар сердца отдавался в барабанных перепонках оглушительным набатом.       Лилит зашагала к двери.       Сделка была аннулирована ее же жаждой. Она собиралась забрать ребенка.       — Положи ее! — Артур сорвался за Ней следом.       Невидимый ком спрессованного воздуха врезался Артуру в грудь. Ребра протестующе хрустнули. Его отшвырнуло на массивный дубовый комод, но физическая боль не имела значения, так как фокус его сознания был предельно утилитарен и направлен на выживание дочери. Он не пытался анализировать траекторию удара или блокировать его, а просто перекатился по осколкам разбитой лампы, игнорируя осколки стекла в ладонях, отчаянно пытаясь не выпускать свою цель из виду.       Лавлесс ухватился за подол Ее платья, но получил ногой прямо в лицо. Восприятие реальности исказилось от болевого шока. Хватка ослабла всего на секунду, но этого хватило       — Праматерь выскользнула в темный коридор, намертво прижимая к себе новорожденную.       — Если я не получу их... — прохрипел он, брезгливо сплевывая кровь из разбитой губы. — Никто не получит. Я сожгу здесь всё к ебаной матери. Вместе с тобой.       Его рука нырнула в карман. Пальцы сомкнулись на холодном металле. Дубовые панели, тяжелые портьеры, ковры — старый особняк вспыхнет, как сухой хворост. Договор был привязан к его жизни и жизни его семьи. Сгорят они — сгорит и якорь Лилит в этом мире. Он достает зажигалку и откидывает крышку. Большой палец чиркнул по колесику, высекая сноп неестественно ярких, изумрудных искр. Пламя сначала не появилось, но воздух вокруг артефакта густо задрожал, как над раскаленным асфальтом, искажая тонкий силуэт Праматери которая держала на руках новорожденную Терезу. Эта тепловая деформация ударила в сторону Лилит, искажая ее тонкий силуэт.       Праматерь, зашипев, резко обернулась.       Она брезгливо содрогнулась, отпрянув от горячего воздуха, судорожно прижимая ребенка к груди. В ту же секунду мозг Артура прострелило острой, чужеродной вспышкой. Боль от ушибленной спины мгновенно отступила на второй план. Древний разум Лилит, запертый теперь в его собственной кровеносной системе, сработал как двустороннее зеркало. В момент ее сильнейшего стресса ментальная связь, которую они установили в лесу, раскрылась нараспашку. Она случайно транслировала ему свой главный страх. Свой единственный секрет.       Осознание ударило Артура, как разряд дефибриллятора. Секунду назад он блефовал на голом отчаянии, не понимая, что делает, слепо подчиняясь инстинкту разрушения. Теперь он держал ее за горло.       Он сделал медленный, тяжелый шаг вперед, прямо на нее.       — Отдай ее мне, — голос Артура упал до глухого, вибрирующего рыка.       Он снова крутанул колесико. Изумрудные искры брызнули на пол.       Лилит вжалась спиной в оконное стекло. Вся ее гипнотическая плавность, надменная статика высшего хищника испарились за одну секунду. Она вжималась в холодную поверхность с такой силой, будто пыталась продавить стекло спиной и вывалиться наружу, в дождь. Плечи судорожно поползли вверх, втягивая шею, тело сжалось, словно потеряв половину своего роста. Идеальная восковая кожа на ее лице натянулась на скулах до желтизны, возле переносицы дернулась мелкая, неконтролируемая судорога. Синюшные пальцы вцепились в окровавленный конверт с новорожденной с грубой, угловатой поспешностью — не как мать, а как зажатый в подворотне зверь прикрывается случайным щитом.       — Ты не посмеешь, полукровка. Сожжешь сосуд — умрешь сам!       — Мне похуй, — Артур сделал еще шаг, сокращая дистанцию до метра. Воздух между ними гудел от искаженного жара. — Отдай мне мою дочь. Живо! Или бросаю огонь на пол, и мы горим к ебеням вдвоем. Не думаю, что тебя так сильно тянет обратно домой. Так ведь?       Артур шагнул вперед. Его ботинок с хрустом вдавил в паркет осколки разбитой лампы. До       Лилит оставалось меньше трех футов. Золотой корпус Zippo раскалился в руке до предела, но большой палец на кремниевом колесике даже не дрогнул.       Он чуть наклонил зажигалку вперед. Изумрудное марево лизнуло край подола Ее платья, оставляя на ткани тлеющий, обугленный след. Праматерь судорожно втянула шею в плечи, сильно прижимая новорожденную Терезу.       — Ну! — Артур оскалился, обнажая красные от собственной крови зубы.       Ее губы дрогнули и расползлись, обнажив влажные десны и ряды мелких, треугольных зубов в глухой, обреченной обороне. Из гортани вместо скрежещущего шепота вырвался только сиплый, прерывистый хрип, похожий на скулеж. В мерцающем мареве искр от зажигалки, шарила по сторонам слепыми глазами испуганная собачонка, которую зажали в тупике арматурой и дали почуять запах паленой шерсти.       Синюшные пальцы Лилит разжались с угловатой, судорожной поспешностью — так сбрасывают горящую улику, а не передают ребенка.       Артур рванул сверток к себе одной левой, вжимая плачущую дочь в грудь. Девочка орала, захлебываясь воздухом, ее крошечное тельце билось под окровавленной пеленкой, но он не смел опустить взгляд. Весь его фокус, весь сжавшийся до размера спальни мир держался на онемевшем большом пальце правой руки, вдавленном в колесико Zippo. Воздух между ним и акушеркой продолжал дрожать от жара, воняло плавящейся латунью и паленой шерстью.       Праматерь отшатнулась от марева искр, врезаясь спиной в тяжелые портьеры. Ее фигура теряла плотность, контуры лица текли, расплываясь в полумраке комнаты. В ее движениях больше не было ни гипнотической плавности, ни тысячелетнего превосходства — только ломаная, животная паника твари, которую оттеснили огнем в тупик.       — Ты заплатишь за это, Артур, — прошипела она. — Ты не сумеешь беречь огонь вечно.