Список литературы на лето

24 года назад, во время рождения Терезы Лавлесс.       Артур стоял перед массивными красными дверьми. Он оглядел их сверху вниз, всматриваясь в черные древесные узоры. Многослойный лак превратил дверь в зеркало. В неровном свете настенного канделябра Артур поймал там свое отражение и тяжело выдохнул. На секунду ему показалось, что оттуда на него смотрит кто-то чужой, безмолвно высмеивая его брак с чистокровной.       Пол под ногами едва ощутимо вибрировал. Фрэнк Уорд был в бешенстве. В отличие от чистокровных вампиров, Артур никогда не боялся зеркал — возможно, человеческие гены давали о себе знать.       — Людская половина всегда ищет утешение в пороках вроде алкоголя или азартных игр. Ты всегда хотел казаться умнее и предпочел тонуть в бутылке, — прозвучал в голове голос Фрэнка.       Это было приглашение войти.       Уордовская библиотека казалась бесконечной. Толстые фолианты покоились на уходящих под потолок полках, скрывая в тенях тайны мироздания. Фрэнк сидел за огромным письменным столом в кресле с высокой кожаной спинкой. Одетый в струящейся синий халат, он увлеченно листал старый учебник по алхимии. На пожелтевшей странице серебряными чернилами изображен перевернутый младенец в пробирке.       — Когда двое из нашего рода ложатся в одну постель, Лавлесс, судьба бросает кости, — произнес Фрэнк Уорд.       Фрэнк не отрывался от книги, громко перелистнув пожелтевшую страницу.       На указательном пальце сидела фамильная печатка со стертым от времени полумесяцем и глазом, а на безымянном — массивный османский перстень. Рубин в центре оправы был не прозрачным, а темным, впитывающим свет, словно сгусток запекшейся артериальной крови.       Он перехватил тяжелый том удобнее. Металл царапнул кожаный переплет.       — В оправе до сих пор есть трещина, — сказал Фрэнк. — Вот здесь, с внутренней стороны.       Он чуть повернул руку, ловя граненым камнем косой луч света.       — Сулейман цеплялся за него до последнего. Даже там, в шатре под Сигетваром, когда у него уже отказывали легкие и горло забивала пена. Помню, как лекари тряслись у входа, и вся эта кровавая империя трещала по швам... а он всё равно не хотел разжать кулак. Зачем ему драгоценности на том свете? Пришлось сломать ему палец.       Уорд носил узкие очки без оправы с такой же рубиновой цепочкой. В переливающемся синем шелке халата он казался жрецом в усыпальнице. Длинные, ни разу не стриженные белые волосы струились по плечам — тяжелая память минувших веков.       Артур подошел к столу, заметив на сукне отколотый фрагмент своего фамильного герба — черного лебедя. Он невольно принюхался к себе, проверяя, сильно ли несет бурбоном.       — Это всегда исключительное везение — унаследует ребенок кровь сильнейшего в клане или отвергнет ее, — Фрэнк отложил книгу и поднял на Артура холодные серые глаза. — Я всегда надеюсь на первое. Но, должен признать, вы с Элеонорой меня ловко подставили.       — Мы не делали ничего, чтобы вас разозлить, Фрэнк.       Уорд брезгливо поморщился и жестом руки приказал ему замолчать.       — Все знают, что при родах женщины-вампиры теряют силу. Ребенок вытягивает из матери всю энергию, и женщина умирает в ужасных муках. Элеонора, как и ее мать, обладает невероятной жизненной силой. Но моя супруга умерла, дав жизнь Элеоноре. Теперь очередь моей дочери. Скажи мне, Артур, стоит ли жизнь моей девочки того, чтобы произвести на свет очередного полукровку?       Сердце Артура тяжело ударилось в кадык. Он опустил взгляд на ковер, где две сплетенные змеи обвивали красное яблоко.       — В большинстве случаев природа берет свое, и рождается полноценный вампир. Но мужское семя диктует правила, — тихо сказал он. — Элеонора родит моего ребенка, Фрэнк. Вы не можете просто вычеркнуть меня из вашей жизни. Я ее муж. И скоро стану отцом.       — С прискорбием понимаю, что это действительно так. Однако, ты не пара моей дочери, Лавлесс. И никогда не был, — Фрэнк вдавился в спинку кресла. — И когда родится Тереза, ей будет несравнимо лучше со мной. С ее дедом. Ей нужен патриарх, который введет ее в вечность, который научит ее истинной природе нашей крови. Тот, кто сделает из нее часть клана, а не дрожащую от страха дворнягу под прицелом охотников.       — Я скрывался по вине моего отца. Если бы не он, то…       — Можешь оправдываться сколько угодно, но охотники искали тебя. Элеонора была слишком добра к тебе, и это твоя благодарность?       Костлявые пальцы Фрэнка со злобой вцепились в железные подлокотники.       — Мы оба хотели этого ребенка.       — Чушь! — рявкнул Фрэнк. — Никто в здравом уме не обречет свое дитя на такую участь!       Артур сжал кулаки. Он обошел стол и тяжело оперся на него руками, оказавшись лицом к лицу с Уордом.       — А кто, вместо того, чтобы обвинять меня в смерти своей дочери, спустя века так и не нашел способ уберечь свою жену и дочь от такой страшной смерти?       Фрэнк оскалился. Из потемневших десен брызнула кровь.       — Кто, вместо того, чтобы рассказывать мне про чистоту крови, ни разу не решился ее сохранить? — бросил Артур.       — Да как ты смеешь! — прорычал Уорд, вскакивая с кресла. — То, что этот ребенок появится на свет — только заслуга Элеоноры!       — Не забывайте, это ваша внучка. Вы можете ненавидеть меня, но Тереза ни в чем не виновата.       Фрэнк с силой ударил кулаком по столу и поверхность с тяжелым хрустом покрылась кривыми линиями. Артур отпрянул, но не отступал.       — Пусть я и не самый лучший отец, наполовину человек… что в себе терпеть не могу также как и вы. Однако я не верю, что не существует способа, который сможет спасти их двоих.       — Ты спасешь только Терезу, — отрезал Фрэнк.       Он не спрятал клыки. Острые зубы рвали ему губы при каждом слове.       — Я жду часа, когда Элеонора разродится, чтобы убедиться лично — из нее выйдет абсолютный носферату. А не такая же ущербная полукровка, как ты.       — Значит, вы готовы пожертвовать дочерью?       Фрэнк начал отламывать зубы, складывая их на край треснувшего стола. Белые, острые, тонкие, как рыбья чешуя.       — Мне неважно, какой Тереза родится — вампиром или полукровной. Я ее отец и приму ее любую. А вы, Фрэнк… вы всегда выбираете только себя. Чтобы не упасть в глазах хранителей. Чтобы, как вы убеждены, не осквернить память о вашей жене. Чтобы не признаться самому себе спустя столько лет, что вы знали способ спасти Терезу, но так и не воспользовались им!       Фрэнк вытащил последний кусок зуба, слизал кровь с губ и поднял глаза на гигантскую картину под потолком. Написанная маслом в пастельных тонах женщина с волнистыми белыми волосами лежала на бархатном диване, прикрытая лишь тонкой простыней. В руках она держала гроздь винограда, на алых губах играла легкая улыбка.       — Твоя сентиментальность, Артур, не дает смотреть на вещи трезво, — Фрэнк подошел к графину с водой. — Знал ли я, как больно, когда голодный вампир не может выпить крови, потому что он боится ее? Нет. Знал ли я, что женщины-вампиры умирают только в одном случае — в родах? Нет. Также как я не знал, какие муки доставляют вампирам превращение и само только существование. Мы с моей женой Терезой прожили долгую жизнь, от эпохи Македонского до дня, когда она решила стать матерью. Я не знаю, зачем она так жестоко поступила со мной, однако… я понимал, что это всегда было ее заветным желанием, поэтому согласился. Пожалел ли я об этом в дальнейшем? Нет. Элеонора — наше с Терезой творение. Теперь жалею ли я, что не нашел лекарство от такой мучительной смерти?       Он залпом выпил воду, прополоскал рот от крови и осколков эмали и сплюнул через плечо.       — Вы просто не думали, что между мной и вашей дочерью все зайдет так далеко, — с горечью произнес Артур. Он провел ладонью по влажному лицу. — Фрэнк, ваша жена пожертвовала собой ради чистоты крови. И вы обрекаете на то же самое единственную дочь?       — В случае с Элеонорой все будет абсолютно так же. У меня нет сомнений. Она умрет, чтобы Тереза жила.       (ОНА УМРЕТ ОНА УМРЕТ ОНА УМРЕТ)       Артур запнулся на полушаге к Уорду.       — А чтобы этого не произошло, ты сделаешь то, что я прикажу. Ты найдешь Праматерь. И убедишь ее спасти двоих.       — Она не пойдет на это.       — Ты заставишь Ее! — выкрикнул Уорд. В его окровавленных деснах уже прорастали новые зубы. — Иначе в твоем существовании нет смысла. Как полукровка, ты обязан покориться зову крови. В противном случае это — измена.       Высокие платяные часы отбивали минуты до следующего гонга.       Тик-так. Тик-так.       (время уходит, Арти, время утекает как драгоценный бурбон в слив)       Дождь настойчиво швырял воду в витражные окна, словно горсть мокрого щебня. Яркие вспышки молний кромсали затянутое небо. Огромный камин из черного мрамора пялился на них пустой пастью, полной золы, сажи и мертвых воспоминаний — разинутый рот страдающего зверя.       — На, возьми, — Фрэнк протянул Артуру нечто небольшое в шелковом мешочке.       Артур достал из мешочка обломок сухого дерева, похож на отрезанный большой палец. И золотую зажигалку с изображением русалки.       — Что это? — спросил он.       — Обломок священного древа, — ответил Фрэнк. — Оно тебе поможет связаться с Ней.       Артур уставился на зажигалку, будто ее наличие было само собой разумеющееся.       — И как мне это сделать?       Фрэнк уселся за теперь уже треснувший стол, взял в руки старый учебник по Алхимии и открыл его на нужной странице.       — Подумай.