Медиа-ангел

      В студии Вокс.тек, в кабинете, который когда-то принадлежал самому генеральному директору и основателю компании, на огромном чёрном матовом столе теперь царил сущий хаос. Раньше здесь всегда господствовал порядок: все важные бумаги — документы, отчёты, контракты — лежали аккуратными стопками, тщательно отсортированные по степени важности.       Теперь же стол был погребён под папками, горами неразобранных счетов, договорами аренды студий, налоговыми отчётами Пентаграмм-Сити, которые, само собой, никто и не думал оплачивать, и кучей других бумаг, смысл которых ускользал от раздражённого сознания.       Всё это было беспорядочно разбросано по поверхности: одни листы смяты, другие и вовсе испорчены. А посреди всего этого великолепия восседал Валентино, который уже какое-то время безуспешно пытался разгрести завалы работы.       Сказать, что Валентино был недоволен — значит ничего не сказать. Его привычное приторно-угрожающее изящество испарилось без следа. Да, Вал и раньше приходилось возиться с документами, но это было так давно, ещё до того, как их трио «Ви» окончательно сформировалось. С тех пор утекло слишком много воды.       Валентино ворчал и стонал, пытаясь расшифровать каракули в очередном бланке. Его красные глаза сузились от напряжения, которое лишь усиливал дым от сигареты, тлевшей в пепельнице. Он чувствовал себя не в своей тарелке. Валентино мог быть кем угодно, но уж точно не офисным клерком.       — Грёбаная бюрократия! — рыкнул он сквозь зубы, швыряя очередную бумажку через всю комнату. Лист плавно опустился на пол, пополнив растущую кучу мусора, скопившуюся всего за пару часов его пребывания в кабинете. — Кто вообще всё это выдумал? «Расходы на освещение студии Б», «амортизация оборудования»... Блядь.       Взгляд Валентино невольно метнулся ко второму, пустому креслу по ту сторону стола. Тому самому, где обычно сидел Вокс. Кресло стояло идеально прямо, его спинка была отрегулирована под привычный наклон Медиа-демона.       Валентино сжал в руке ручку, и она с хрустом переломилась. Уже десятая по счёту.       На краю стола рядом с ним всё ещё лежал забытый микрочип. Валентино не собирался его убирать — это была вещь Вокса. В воздухе, казалось, до сих пор витал призрачный запах озона и статики. Самообман, в который Валентино был готов поверить, лишь бы заставить себя остаться в этом кабинете ещё хоть ненадолго.       Раньше всем этим занимался Вокс.       Он сканировал документы одним взглядом, диктовал ответы, и его голос мгновенно материализовался на экранах или бумаге. Он управлял финансами, логистикой и технологиями империи греха так же легко, как переключал каналы на телевизоре.       Что, чёрт возьми, произошло, почему ты просто взял и исчез?! — яростно думал Валентино. Он вскочил, вцепившись в край стола так, словно хотел его перевернуть. Но... он остановился и с разочарованным вздохом опустился обратно в кресло, которое притащил из собственной студии.       Валентино всегда просто подписывал бумаги, иногда даже не глядя, доверяя компетенции своего... партнёра, друга, семьи. Хотя сейчас это уже не имело значения, ведь его здесь больше не было.       Империя, в которую Вокс вложил всю свою душу, теперь разваливалась на куски. Лишённая нервной системы, своего медийного сердца и вычислительного центра, она пошатнулась.       Технологии глючили, сделки буксовали, деньги утекали сквозь пальцы из-за неучтённых расходов. А электричество? Ад погрузился во тьму на целые месяцы! Всё производство встало, и не только в Круге Гордыни, но и во всех остальных! Валентино и Вельветт тогда едва удалось запустить аварийные генераторы.       Он потянулся к графину с крепким спиртным, налил себе полный стакан и осушил его залпом, не почувствовав привычного удовольствия. Внутри него закипала злость — не только на обстоятельства, но и на самого Вокса. За то, что исчез. За то, что оставил их одних разбираться со всем этим дерьмом. За то, что сделал их уязвимыми.       Память о разочаровании, которое он испытывал — и продолжал испытывать — после каждой неудачной попытки найти его, была всё ещё свежа. Последняя такая попытка закончилась тем, что он устроил кровавую резню на улице, просто чтобы выплеснуть ярость. Вельветт не стала его останавливать, и он был ей за это глубоко благодарен.       — Что бы там ни случилось, ты жив, я в этом уверен, — прошипел Валентино, глядя на пустое кресло. В его голосе смешались угроза, отчаяние и почти иррациональная надежда.       Была ли эта надежда беспочвенной? Строилась ли она лишь на утверждении, что раз тела не нашли, значит, он жив? О, чёрт возьми, да.       — Валентино, поздравляю, теперь ты официально «королева драмы», только вот главный зритель отсутствует... — Самобичевание стало второй константой в его жизни, как бы жалко и смешно это ни звучало.       — А-а-а-а-х... — мотылёк издал протяжный звук, похожий на стон, и уронил голову на стол. — Какой вообще толк от четырёх рук, если я даже одной не могу нормально заполнить эти бланки? — Самоирония стала для него такой же привычной вещью, как кислород.       Около часа назад Вельветт покинула башню, сославшись на внезапный скачок напряжения где-то на отдельном возвышении, чуть за пределами города.       Там, где находился отель этой «недопринцессы» Морнингстар.       Дверь кабинета распахнулась с грохотом, от которого Валентино буквально подпрыгнул на месте.       Это была Вельветт.       Она не просто вошла — она ворвалась. Её розово-голубые хвосты были всклокочены (ладно, технически это можно было назвать париком, но всё же Вельветт всегда следила за своей внешностью, включая волосы!). Прежде чем Валентино успел открыть рот, чтобы задать вопрос, который так и жёг ему язык... Серьёзно, Вельветт, какого хрена?       — Валентино! Слушай! В отеле этой идиотки Морнингстар! — её голос был резким, прерывистым, лишённым привычного лоска и сарказма.       Вельветт тяжело дышала — казалось, она бежала марафон от самого отеля до башни.       — Там был скачок! Чудовищный скачок напряжения вчера! Вчера, странно, что мы сразу не заметили... Но! Такое чувство, будто кто-то... вломился в энергосистему Ада извне, почти как... — Вельветт не закончила, но и так было ясно, кого она имела в виду.       Она замолчала, переводя дух. Её взгляд упал на заваленный бумагами стол, затем на пустое кресло. Она так и не договорила.       Блядь, Вельветт превращается в такого же трудоголика, как Вокс... Немудрено, что у неё теперь галлюцинации, яблоко от яблони, всё сходится. — Валентино, раздражённый и измотанный горой проблем, одарил её томным скептическим взглядом, вскинув бровь.       — Вельветт, солнышко, — его голос охрип от сигарет и усталости. — Ты опять за своё. Очередной глюк, очередной всплеск. Половина города глючит с тех пор, как он исчез, потому что некому всё это контролировать. Это не он.       — Да это не был просто «глюк»! — Вельветт хлопнула ладонью по столу, отчего бумаги разлетелись в стороны. Вельветт была явно на взводе. — Это был целенаправленный, мощный импульс! Чистая, организованная помеха! Ты же знаешь его почерк! Это... это как визитная карточка!       Что ж, Валентино не отличался особым терпением, и все это знали, так что неудивительно, что он сорвался.       — Его почерком было его присутствие здесь! — внезапно взорвался он, ударив кулаком по столу. Стекло графина жалобно звякнуло. Прошло пара минут тишины, прежде чем Валентино снова заговорил. — Он не стал бы играть в прятки и светить грёбаным фонариком из какого-то дерьмового отеля для искупления! Будь он жив и в сознании, он бы уже был здесь, наводил порядок в своей ебучей Медиаимперии, а не зажигал лампочки для этой принцессы-неудачницы!       Он тяжело дышал, его грудь вздымалась. Гнев был настоящим, но под ним, как гной под коркой, ныла рана предательства — возможно, невольного, но всё же предательства. Их бросили. Намеренно или нет — это ещё предстояло выяснить.       — С его-то харизмой, его грёбаной манией величия и всем его... дерьмом, — продолжил Валентино, переходя на опасный шёпот. — Вокс бы не вознёсся. При жизни он был лидером культа, да. Убивал конкурентов? О да. Построил империю на чужих костях задолго до того, как попал в Ад. Его дом здесь. — Последние слова он добавил тише, с явной обидой.       Его глаза скользнули к фотографии в дорогой рамке, стоявшей на краю стола посреди всего этого хаоса. На снимке они были втроём: Вокс в своём самом первом, безупречно сшитом Вельветт костюме, с той самой уверенной, властной улыбкой; Вельветт, ещё без своих фирменных хвостиков, но с тем же острым, амбициозным взглядом; и он сам, Валентино, с той же хищной ухмылкой. Это было начало. Когда они были лишь тремя амбициозными грешниками, решившими разорвать этот Ад на куски и перестроить его по своему вкусу.       — Мы знаем, как он выглядел при жизни, — тихо, устало и почти болезненно произнесла Вельветт, проследив за его взглядом. Её голос утратил былую резкость. Она потёрла переносицу. — Винсент Уиттман. Звезда телевидения. Голос нации. Само совершенство в мире высокой моды. Икона своего времени.       — И мы знаем, кем он стал здесь, — закончил за неё Валентино, без лишнего пафоса. — Вокс. Хозяин эфира. Тот, кто мог заглушить любой другой сигнал. Тот, чья душа была соткана из проводов и экранов. Он не мог просто... стать ангелом.       Но даже в этом отрицании была дыра. Дыра размером с их отсутствующего третьего участника. Потому что, если это был не он... то кто? Кто ещё в этом или любом другом Аду был способен на столь чистый и мощный энергетический удар? Кто ещё знал сеть достаточно хорошо, чтобы не разрушить её, а на мгновение оживить? Пусть даже ради самого нелепого проекта в Аду.       Вельветт не ответила. Она стояла, сжав кулаки, и смотрела в пустоту за окном, где мерцал неон Пентаграмм-Сити — теперь такой хрупкий без его невидимой руки на выключателе.       — Мы не можем быть уверены, но когда ты увидишь его своими глазами, я обещаю... ты засунешь свой язык поглубже в глотку, потому что я была права.

***

      Винсент проводил взглядом уходящую грешницу. Насколько он помнил из тех статей об Оверлордах, что он выкопал в напрочь разложившихся с точки зрения морали закоулках остатков интернета — и мы, конечно, опустим тот факт, что ему пришлось страдать ради этого несколько часов, но всё же.       После ухода Вельветт в коридоре, казалось, повисла неловкая тишина для многих, но не для Винсента, который уже планировал контракт на транспортировку и захоронение ныне покойных солдат.       Винсент тем временем в основном обдумывал свои первоочерёдные задачи и формулировал в уме план диалога.       Так, сначала мне нужно поговорить об экзорцистах, затем плавно перейти к её... эм... методам, а также... О, чёрт...       На мгновение ему захотелось дать себе пощёчину; Винсент всё ещё не написал сценарий для Небесных новостей о гибели Адама и экзорцистов.       Тем временем Чарли всё ещё выглядела растерянной и нервной после странного визита и последующего бегства Оверлорда Моды. Изначально она знала, что внезапный и мощный скачок напряжения привлечёт внимание, но Чарли не думала, что это произойдёт так быстро.       В конце концов, её отель — её отель! — находился на окраине, вдали от главного города, и именно поэтому Чарли надеялась, что он не привлечёт столько внимания. Но если посмотреть под другим углом, она приобрела новых посетителей.       И более того, тот факт, что именно Вельветт первой из Оверлордов, не считая Аластора, заметила это, был вполне логичен, ведь Вельветт была тесно связана с технологиями ещё с тех самых пор...       Не стоит об этом думать, — подумала блондинка, переминаясь с ноги на ногу и избегая смотреть прямо в глаза стоящему перед ней ангелу.       Собравшись с духом, Чарли осторожно взглянула на лицо напротив, нацепив при этом самую ободряющую улыбку в своём арсенале.       Аластор стоял чуть поодаль, в тени, превратившись в безмолвного, улыбающегося наблюдателя — его присутствие ощущалось как давление на барабанные перепонки и на и без того раздражённого всей этой ситуацией телеведущего.       Нет, серьёзно, попробуйте поставить себя на место Винсента. Сначала ты живёшь своей жизнью, никого не трогаешь, а потом — бац! — тебя отправляют в Ад к дочери самого Люцифера, которая не то чтобы гений, а в придачу к этому ты получаешь демона-оленя, который тебя преследует. Любой бы сошёл с ума, но стоит отдать должное Винсенту — он держится молодцом.       — Ну что ж, — начала Чарли чересчур бодро, потирая руки. — Ты хотел поговорить, Винсент? Это... отлично! Я всегда открыта для конструктивного диалога между... э-э... сферами! — Ответом ей была слегка приподнятая бровь.       — Сферами? Что ж, пусть будут «сферы»... — Винсент мог бы прокомментировать это, мог бы, но предпочёл не давить на и без того взвинченную девушку.       Винсент, не теряя ни секунды, сделал шаг вперёд. Его осанка стала прямой, деловой, голос обрёл ту гладкую, неоспоримую убедительность, которую он использовал для самых важных новостных выпусков и встреч с высшими чинами Небес.       — Принцесса Чарли, благодарю вас за уделённое время. Есть срочное дело, требующее немедленного решения и чётких договорённостей. Оно касается тел павших экзорцистов, оставшихся после последней... чистки. Я понимаю, что это не самая приятная тема, но вы должны понять и меня. — Он тщательно подбирал слова, избегая эмоционально окрашенных терминов, которые могли бы спровоцировать Шарлотту на агрессию или слёзы.       — Согласно Небесному протоколу и базовым принципам межсферной этики, останки служителей Небес должны быть возвращены для проведения надлежащих погребальных обрядов. Это вопрос не только уважения к павшим, но и... — Винсент не успел договорить; его перебили самым беспардонным образом.       — О боже, да, это ужасная ситуация, — прервала его Чарли, её взгляд внезапно стал отсутствующим, а улыбка — ещё более натянутой. Она сделала шаг в сторону, словно пытаясь физически дистанцироваться от темы. — Такая трагедия, такой... ненужный конфликт! Знаете, когда я думаю обо всём этом, моё сердце просто...       — Принцесса, — мягко, но твёрдо настоял Винсент, следуя за ней. Как бы ни был неприятен этот разговор для самого Винсента, он понимал, что должен его провести. — Я понимаю ваши чувства, но сейчас нам нужна конкретика. Мне нужен ваш официальный ответ и гарантии того, что тела будут переданы нашей стороне в ближайшем будущем. Я могу организовать транспорт и...       — Ваши глаза! — вдруг воскликнула Чарли с притворным восхищением, всплеснув руками. Она остановилась и пристально уставилась на него, склонив голову набок и пытаясь получше рассмотреть его лицо. — Я только сейчас, при этом свете, заметила! У вас... э-э... Гетерохромия! Один глаз такой пронзительно-голубой, а другой... кажется зелёным? Или оливковым? Это невероятно красиво и так... уникально! Это часто встречается среди ангелов?       Винсент замер. Она, должно быть, шутит... Его безупречная маска ведущего на мгновение треснула от чистого, бессловесного изумления. Он говорил о телах, о павших, о протоколе, а она... восхищалась цветом его радужки?       — Я ценю комплимент, но это... не имеет значения, — произнёс он, и впервые за вечер в его ровном голосе проскользнула стальная нота. — Принцесса Чарли, давайте вернёмся к...       — И, пожалуйста, перестань называть меня «Принцессой» или «Вашим Высочеством»! — продолжала Чарли с притворной лёгкостью, махнув рукой. — Мы же здесь все друзья, работаем ради одной цели! Просто зови меня Чарли. Чар-ли. Так ведь гораздо уютнее, правда? — Она улыбнулась ему так, словно только что предложила перейти на «ты» на светской вечеринке, а не во время обсуждения посмертной судьбы воинов.       Ладно, это уже не смешно. Интересно, ей кто-нибудь говорил, что перебивать — это невежливо?       Винсент с удовольствием бы закатил глаза на такое ребячество и уход от конструктивного диалога, но ладно.       Откуда-то из темноты позади Винсента донёсся едва уловимый статичный звук — тихий, шипящий смешок. Аластор, несомненно, получал огромное удовольствие от этой сцены.       Раздражение, которое Винсент так старательно подавлял весь день, начало подниматься по позвоночнику горячей, знакомой волной. Его левый висок, верный предвестник мигрени, отозвался слабой, но зловещей пульсацией.       Чарли использовала специфическую тактику, стратегию, состоящую из: увода разговора в сторону, эмоциональных манипуляций и попытки перевести серьёзнейший дипломатический вопрос в плоскость милой, бессмысленной болтовни.       — Чарли, — произнёс он, намеренно сделав паузу после имени, чтобы подчеркнуть его неуместность в данном контексте. Его голос стал холоднее и резче. — Личные обращения и комплименты не вернут павших их семьям и не исполнят священный долг. Мне нужен ответ. Сейчас. Где тела и когда я смогу их забрать?       Он посмотрел на неё прямо, и теперь, подчёркнутые её же неуместным замечанием, его гетерохромные глаза — казалось, вспыхнувшие внутренним огнём раздражения — взирали на Принцессу Ада без тени того ангельского снисхождения, которого она могла ожидать.       В них читался лишь ледяной, требовательный профессионализм, не терпящий глупых оправданий. Винсент устал, и его социальная батарейка была на исходе.       Но.       Кто мешал ему отложить весь этот разговор на другой день? По крайней мере, так было бы проще и ему, и принцессе. Так почему бы и нет?       Чарли, тем временем, поймав этот ледяной, пронзительный взгляд, отступила ещё на шаг. Её улыбка превратилась в нервную гримасу. Она накручивала прядь волос на палец, а её глаза метались по коридору в поисках спасения — хоть какого-нибудь спасения.       Аластор намеренно игнорировал щенячий взгляд Чарли, желая увидеть, чем всё это закончится.       — Ну, понимаешь... Тела... Это очень деликатный вопрос, — начала она лепетать, избегая прямого зрительного контакта. — Есть юридические нюансы, моральные аспекты... Папа сказал, что мы должны подходить к таким вещам осторожно, чтобы не нарушить... хрупкий баланс! И кроме того, мы должны думать о чувствах постояльцев отеля! Некоторым из них это может показаться... неприятным...       Она говорила всё быстрее и быстрее, запутываясь в собственных оправданиях; её слова были пустыми, как шелуха. Винсент слушал молча, не шевелясь.       Винсент видел панику ребёнка, взвалившего на себя непосильную ношу и теперь отчаянно пытающегося избежать признания, что он с ней не справляется. Он видел ту же беспомощность, что иногда мелькала в глазах Эмили, когда та сталкивалась с чем-то, что выходило за рамки её небесного понимания.       Гнев и раздражение внутри него не утихали. Они бурлили горячим и горьким комом, подступая к горлу. Но поверх них, словно холодный рациональный слой льда, легла отцовская модель поведения. Не та, что основывалась на его личных воспоминаниях, которых у него не было, особенно связанных с Чарли, а та, что была встроена в его протокол взаимодействия с более молодыми, неопытными или эмоционально нестабильными существами.       С Эмили это работало. Здесь... здесь это могло быть единственной стратегией, позволяющей не выйти из себя и не испортить всё окончательно.       Ладно, хорошо, мне нужно взять себя в руки и успокоиться... — Он выдохнул — долгий, медленный, почти бесшумный вздох, в котором утонула часть его ярости. Его лицо, ещё секунду назад бывшее маской холодного требования, смягчилось.       Оно не стало тёплым — нет — но в нём появилось усталое, почти отеческое понимание, та фальшь, которую любой, кто хоть немного разбирается в психологии, легко бы распознал.       — Чарли, — повторил он, и теперь постарался, чтобы его голос звучал не резко, а устало и... снисходительно. Так обычно говорят с капризным ребёнком, который вымотался и боится признать ошибку. — Я понимаю. Это трудно. Это большая ответственность, и ты, должно быть, чувствуешь на себе давление.       Винсент сделал паузу, давая ей возможность что-то сказать, но она лишь смотрела на него широко раскрытыми испуганными глазами, как олень в свете фар. Кстати об оленях: Аластор, казалось, вот-вот прожжёт взглядом дыру в спине Винсента.       — Нам не обязательно решать это прямо сейчас, — продолжил Винсент, и в его тоне слышалась не просьба, а мягкое, но неоспоримое решение старшего, не подлежащее пересмотру. — Если тебе сейчас неуютно, если ты не готова... мы можем отложить этот разговор. Дать тебе время всё обдумать, собраться с мыслями. Завтра. Или послезавтра. Но, Чарли, — он слегка наклонился вперёд, и его гетерохромные глаза посмотрели на неё с «мягкой», но твёрдой настойчивостью, — это вопрос, который нельзя откладывать вечно. Павшим и их семьям нужен покой. А тебе нужно научиться брать на себя ответственность за такие решения. Это часть твоего пути.       Ты ведь, в конце концов... будущая правительница... которую никто не будет воспринимать всерьёз и которую, скорее всего, свергнут, как только ты взойдёшь на престол.       Мысль, промелькнувшая в его голове на пару мгновений, позабавила Винсента, так что его улыбку можно было в каком-то смысле считать искренней.       В этот момент, словно почувствовав, что её девочке угрожает не физическая, а моральная угроза, из-за угла появилась Вэгги. Её единственный глаз горел подозрением, а тело было напряжено так, словно она уже была готова к атаке. Всё, чего ей не хватало — это копья.       — Всё в порядке, Чарли? — её голос прозвучал резко, по-защитнически. Она встала между принцессой и ангелом, бросив на Винсента оценивающий враждебный взгляд. Её бант слегка наклонился в его сторону, словно антенна, улавливающая угрозу.       Кажется, наш падший ангел начинает приобретать всё больше и больше демонических черт... Ну а чего ещё ожидать от того, кто живёт, по сути, в разврате. — Взгляд Винсента невольно задержался на банте бывшей ангелицы.       Винсент медленно выпрямился, встречая её взгляд с безупречным, нейтральным спокойствием. Внутри всё сжалось от новой волны раздражения — теперь и эти чувства начали мешать ему. Но внешне он был непоколебим.       — Всё хорошо, — сказал он Вэгги тем же устало-снисходительным тоном, который только что использовал с Чарли. — Мы как раз заканчивали. Чарли нужна передышка. Я предложил перенести наш разговор на более подходящее время.       Его взгляд скользнул с защищающей Вэгги на растерянную Чарли. Винсент оценил эту пару: одна — разъярённая фурия, готовая сражаться с ветряными мельницами, другая — словно напуганный ребёнок, прячущийся за её спиной.       И его охватило глубокое, леденящее разочарование.       И вот с этим, — подумал он, — я должен налаживать дипломатию? С этим инфантилизмом и этой истерической гиперопекой?       К сожалению, озвучить это напрямую он не мог. Возможно, Винсент даже немного скучал по Люциферу и его прямолинейности.       Но он лишь вежливо кивнул, и улыбка на его лице стала чуть шире.       — Я буду у себя в номере, когда вы будете готовы к конструктивному диалогу, — произнёс он, и в его голосе не было ни тени упрёка, лишь профессиональная отстранённость.       Затем он развернулся и пошёл прочь. Ему всё ещё нужно было найти Эмили; он не хотел оставлять такое наивное существо, как она, наедине с грешниками надолго. В конце концов, если с ней что-нибудь случится, Винсент поплатится головой.       Как только безупречная фигура Винсента скрылась за поворотом коридора, не прошло и пары минут, как в горле у Чарли встал тугой узел тревоги, который она так старалась скрыть. Она обхватила себя руками за плечи, и её дыхание участилось, превращаясь в короткие, панические вдохи.       — Вэгги, я не знаю, что делать, — вырвалось у неё прерывистым, дрожащим шёпотом. Она бросилась к своей девушке, вцепляясь в её руку. — Он... он так на меня посмотрел. Даже не злился, но... был разочарован. Будто я не оправдала ожиданий учителя! И он прав! Это важное дело, а я... — Чарли была в панике, в настоящей глубокой панике; ей было страшно и стыдно.       Она заламывала руки, а её глаза наполнялись влажным блеском ещё не пролитых слёз.       — Я не могу ему врать! Он ангел, он... он, наверное, чует ложь за версту! Или нет? Неважно! Я не хочу! Но и правду сказать я не могу! — Её голос сорвался на высокую ноту — верный признак надвигающейся истерики. — Он спросит: «Где тела?», а я... что я скажу? «О, мистер Уиттман, знаете, насчёт тех нескольких десятков небесных воинов... их вообще-то отдали в район Канибалов?!»       Возможно, Чарли стоило бы говорить потише — кто знает, как далеко ушёл Винсент, он вполне мог их услышать. К счастью для них, Винсент был уже достаточно далеко.       Чарли произнесла это с таким леденящим ужасом, что собственные слова, казалось, напугали её ещё больше, заставив разрыдаться в голос.       Её воображение, к несчастью для неё самой, работало слишком хорошо, поэтому оно без труда нарисовало яркую картину: холодные гетерохромные глаза Винсента сужаются в недоумении, а затем — в ледяном, беспощадном осуждении. Он представит себе не похоронные церемонии, а... тот ужас, о котором она даже думать боялась.       Она не могла этого допустить.       — Он решит, что мы монстры, — прошептала Чарли, заикаясь сквозь слёзы, её губы дрожали. — Что весь этот отель, вся моя затея... это лицемерный фарс. Он уйдёт, расскажет всем на Небесах, и они больше никогда никого не пришлют, и миссия провалится, и всё пойдёт прахом, и... — она начала задыхаться.       Вэгги не могла просто стоять и смотреть, как её любимая изводит себя изнутри. Вэгги, слушавшая всё это с мрачнеющим лицом, крепко сжала её ладони.       — Хей, хей, милая, дыши, — скомандовала она, но в её собственном голосе тоже чувствовалось напряжение. Она видела ту же проблему, но Вэгги как никогда понимала: им нужен план. — Врать — плохо. Сказать правду — катастрофа. Значит, нужен третий вариант.       — Какой?! — почти взвыла Чарли. — Сказать, что они... растворились без следа? Или что папа забрал их для каких-то... Адских архивов? — В голову Чарли лезли разные сценарии, один мрачнее другого.       — Нет, — резко оборвала её Вэгги. Она соображала быстро, её единственный глаз сузился в щёлочку, прежде чем она продолжила мягче, пытаясь успокоить любимую. — Винсент слишком умён для таких глупых оправданий. Он всё проверит. Нам нужно... переключить его внимание. Создать другую проблему. Или найти кого-то другого, на кого можно свалить вину, но не на нас.       Она предлагала не самый моральный вариант, но, чёрт возьми, в Аду о морали забыли давным-давно.       Она бросила быстрый взгляд в конец коридора, где уже давно не было и следа Аластора, но ощущение его присутствия всё ещё висело в воздухе.       Надеюсь, Аластор не подслушивает, иначе он точно воспользуется шансом для шантажа. — Сказать, что Вэгги недолюбливала Аластора — значит ничего не сказать.       — Или... тянуть время, — мрачно добавила Вэгги. — До следующего истребления. К тому моменту... — Она не договорила. Мысль была циничной и жестокой, но это был Ад. Выживание здесь работало по таким правилам, и она усвоила это, когда её оставили здесь умирать.       Чарли лишь покачала головой, и слёзы покатились по её щекам.       — Я не хочу его обманывать, Вэгги, — прошептала она. — Он... он как тот ангел из старых книг. Строгий, но справедливый. Он искренне хочет сделать всё правильно. А я... я уже всё испортила, просто позволив этому случиться.       Чарли преувеличивала, но кого это сейчас волновало. Она уткнулась лицом в плечо Вэгги, её тело сотрясали тихие рыдания. Страх разоблачения, стыд за содеянное и отчаянное желание всё ещё быть «хорошей» в глазах этого ангела смешались в ней в один тугой болезненный узел. Слышны были лишь тихие всхлипы.