Star way

«…- Сияньем разум просвети, В сердце любовь святую дай, И хрупкость наших бренных тел Исполни крепости Твоей…» Жутко громкое хоровое пение все никак не кончалось. Ангельские голоса все никак не утихали и даже не отдалялись. А мое тело все никак не могло изменить положения. Оно лежало на чем-то твердом и тщательно отполированном, но одновременно поверхность была и теплой, похоже она нагрелась подо мной. Сколько я здесь лежу? Конечности скованны и уже давно затекли, и кажется, по моим венам перестает циркулировать кровь, будто кто-то выкачал всю жидкость из меня. Вспомнив о жидкостях, я разомкнула сухие губы. И не только они нуждались в воде или чем-то ином. Сухость накатила до самой трахеи, и прозвучал резкий и тихий хрип. Я укрыта каким-то одеялом, и это достаточно приятно. На улице стоит тот еще холод, просто собачий. Не помню, как здесь очутилась, но явно помню мурашки и привычную эйфорию, снова и снова накатывающую хлестким бризом волн. Сейчас-то были не волны Калифорнийского побережья, а усыхающая пустыня Сахара с горсткой песчаных скорпионов, тактично обходящих тебя, посчитав недостойной добычей. Сейчас я ощущаю себя там: я знаю, что где-то холодно, но мне тепло, я знаю, что кто-то сейчас напевает эти Божеские песенки ангельскими и такими тонкими голосками, но не ясно - почему на меня до сих пор не обратили внимания и не выперли отсюда. «…- Веди нас к Господу Отцу И дай познать нам Сына путь, И Ты Дыхание любви, До дней скончанья с нами будь…» Когда я попыталась разомкнуть слипшиеся и горячие веки, то увидела лишь спинку деревянной скамьи. И я дотронулась кончиками пальцев до гладкой поверхности, наверное, это самое приятное ощущение из всех. Фаланги плавно скользят, без какого-либо звука, все и так глушилось пением и отражающим его эхом. Хор нескончаемо и непрерывно тянул молитвы в песне, это красиво и излишне карикатурно. Какого хрена наркоманка слушает священные песни детского хора? С трудом и пыхтением я приняла сидячее положение. Ноги нетвердо стоят на полу, а руки придерживают одеяло (меня ужасно трясет). Им стоит включить отопление, детишки могут захворать. Оглядевшись по сторонам, я окончательно все поняла – я в церкви, наверняка католической. Точно-точно! На стенде, который находиться рядом с дирижером этой группки, написано «Католическая церковь Святого Иуды, организовывает ежегодный сбор средств…». Всего-то ежегодный? Они явно не знают требований. Десять подростков стояли в своей будничной одежде в два ряда, на двух дощечках, представляющих из себя ступени. Все они выглядели не выспавшимися и замученными, это из-за раннего подъема, слишком очевидно. Там было три мальчика, семь девочек и молоденькая монахиня, которая направляла их голоса в нужное русло. Как только я поднялась из своего укрытия, все дети моментально уставились на меня, сон будто рукой сняло. Весело им всем улыбнувшись, я спокойно продолжила оглядываться. Огромные окна и такие же витражи выглядят искусно выполненными, около сотни еще не зажженных свечей источали погребальную дымку, такое количество выглядит – безумно. Естественно несколько рядов скамей были пусты, абсолютно, сидела только я. Подняв глаза к потолку, я восхитилась, на нем было изображено огромное множество росписей и сценок из Библии. Это является великолепием и невероятной работой, рассматривать мазки – одно удовольствие. Интересно, кто автор? Опустив взгляд всего-то на десяток метров, я заметила стройную фигуру священника. Это было видно по его одежде – однотонно черный костюм и небольшое белое пятнышко на шее, под кадыком. Мужчина стоял, опершись на красивый балкон из дуба, он внимательно следил за всеми детьми, монахиней и мной. Не особо-то и видно его лица, но в целом – его силуэт выглядит многообещающе. Как только святой Отец заметил мой «подъем», то сразу начал путь вниз, к центру зала. Там он и оказался, спустя минуту, передвигаясь, кажется что едва касаясь пола подошвой своих на блеск вычищенных туфель. Как только мужчина остановился, хор допел финальную строку: «…- Дай блаженство вечное. Аминь. Аллилуия.» - Весь зал покрылся пленкой тишины и сумрака, теперь помещение стало на оттенок мрачнее прежнего. - Сестра Мария, прошу, не обращайте на меня никакого внимания. Продолжайте заниматься, - он сделал пару шагов к сестре. – Это мероприятие важно как для детей, так и для всех прихожан. – Теперь он обращался к хору. - Будьте упорны и открыты в исполнении. Эта песнь – ценность для Бога. – Святой Отец кивнул Марии в знак того, что она может продолжать эксплуатировать детей. Девушка развернулась, кивнула головой и аккуратно махнула ладонью, в ту же секунду послышалась симфония тонких голосков. Мы снова встретились глазами. И его лицо источало умиротворение и девственный интерес ко мне. Интерес? В чем? Священник присел на переднюю скамью, и в пол оборота заговорил тихим баритоном. - Здравствуйте, путница. Меня зовут Отец Джоэл. - Здравствуйте, Отец. Неловкое молчание быстро настигло нашу пару, и он, как старший продолжил говорить. - Не любите представляться? – в его темных глазах блеснула искорка укора. - Не особенно, - мы притворно мило улыбнулись друг другу, теперь его локоть лежал на спинке скамьи. - Если вы хотите узнать, как сюда попали, то вас нашли на пороге этой церкви, - мое лицо искосилось в немом вопросе. - Как вы там оказались – я не имею ни малейшего понятия. Но если вы хотите задать мне другие вопросы, те, на которые у меня есть ответ – задавайте, - он говорит это так смехотворно серьезно, будто я в комедийном фильме нахожусь. Но приятно улыбается – это радует. - Да, конечно, - секундное молчание, я как можно лучше хочу рассмотреть его лицо – будет, что потом вспомнить, в доказательство, что это все наяву, а не очередной эпизод «кайфа». Его лицо достаточно привлекательно, приятные черты лица, широкие губы, длинный нос с горбинкой, виднеющейся в профиль. Темно-коричневые широкие брови придавали ему искренности в словах (и молитвах). Глаза темно-карие, едва ли черные смотрели будто насквозь, а веки были немного голубовато-розовыми. Такой оттенок выливался из-за слишком заметных сосудиков на тонких веках, наверняка, они чрез чур чувствительные. Оливковая кожа лица была гладко выбрита, что даже зона вокруг челюсти немного блестела в свечении огромной люстры под потолком. Каштановые волосы аккуратно уложены, то ли расческой, то ли чем другим. И еще некая интересная деталь – два небольших шрама. Один проходил через верхнюю губу справа, а другой был под глазом ближе к заостренной скуле с той же стороны. Выглядит интересно и достаточно…по-бунтарски что ли? Похоже, Отец Джоэл раньше занимался чем-то неподобающим? Вот умора. Лицо мужчины не слишком вытянуто, но и не недостаточно, скорее кругловатое. Но у него очень красивый подбородок и широкие мускулистые плечи. - Кто меня укрыл? И притащил сюда? - Наверняка кто-то из монахинь. Они приходят раньше, и у нас здесь гора одеял, на подобные случаи, - его голос звучит в одно время с хором, звучит отрезвляюще, а хор на фоне – словно колыбельная на ночь. - Почему я все еще здесь? – немного стеснительно из-за его такого проникновенного взгляда. Джоэл всегда так внимателен? - Что вы имеете в виду? – в недоумении спросил мужчина, слегка сведя брови к переносице. - Почему меня все еще не выперли отсюда? – плотнее укрываюсь норовившим упасть одеялом. - Потому что это место где Богу угодны все, если так пожелаете. И я это говорю с честью и достоинством, если хоть одна из монахинь пожелала бы выгнать вас, даже в таком состоянии, то она бы вспомнила, где находиться, и почему вы здесь оказались. - И почему же? – слегка пригнув шею к собеседнику, я на мгновение отвела взгляд на хор, который замолчал. - Потому что, милая, Бог посылает нам испытания, дабы мы применяли свою веру и любовь ко всем, будь то несчастный или обездоленный, - той рукой, что была свободна, Отец тронул мое плече, положил тяжелую ладонь, а пальцами сжал. – Поймите, все мы созданы во имя смысла, любви и прощения. Что вы не натворили бы, вам всегда будут нужны все три условия. Вы человек, прелестное создание, но душа ваша ранена, а сердце загублено тем, что я не одобряю. - Это вы про наркотики? – я внимала каждую его эмоцию, там было не густо. Он проигнорировал вопрос, на мгновение, прикрыв раздраженные веки, и мотнул красивым подбородком. - Как же вас все-таки зовут, путница? - Николь Чан, святой Отец, - сказала я, медленно поднявшись с места, не без труда и спазма в спине. Аккуратно сложила одеяло и взяла его в руки, держа около груди. Я не была на него зла, наверное, это из-за «отходняка» или из-за его притягательной внешности. - Я помолюсь за вас. Смерив Джоэла прощальным взглядом, я передала ему махровое покрывало, он также поднялся и принял его к груди. Он немного выше меня, где-то в пол головы, спина прямая, одна рука в кармане черных брюк. - До свидания, Отец Джоэл. - Круто развернувшись, неторопливо пошагала к огромным деревянным ставням, шаги раздавались громким цоканьем моих сапог и отдалялись глухим эхо, пока хор не запел вновь.