Star way

В полях они провели настолько много времени, что казалось – они нескончаемы, а фантазия Николь рисовала картинки том, что с того момента как в ее жизни вновь появился фантом из ее снов – голубой пикап заехал в сказочный мифологический лабиринт. И теперь они выберутся оттуда только тогда, когда он появится вновь – делая новое предзнаменование. Теперь девушку больше всего пугало, что все ее домыслы - правда. Потому она непрерывающимся потоком старалась вникать в разговоры с Декстером и заводить их сама. Наконец, за поворотом огражденной трассы показались высокие башни кирпичных построек города Монтпилиер в штате Вермонт. Говоря по правде, эта местность так и пестрила севером, на это намекало большое количество зданий со шпилями, напоминающими толи телебашни, толи церкви. Лесная местность казалось настолько густой, что в глазах редела зеленая краска с объемными элементами. Проезжая мимо одного из ряда частных домов, Николь заметила небольшую детскую площадку. На двух качелях весело качались две девочки лет восьми, их длинные светлые волосы развевались на ветру, как шелковые лоскуты ткани, а беззубые улыбки пестрили детскими моментами радости. - Наверное, осенью здесь невероятно красиво, - начал Декстер, не торопясь, рассматривая местность вокруг. Девушка кивнула, параллельно улыбаясь, дети давно уже остались позади, но счастливые мгновениях их детской жизни – осели внутри Николь пушистым осадком ностальгии. - Как давно вы не виделись? – Поинтересовался водитель, непрерывно следя за дорогой, машина выехала на оживленную часть дороги. Другие машины то и дело гудели недовольными возгласами, напоминающими крики, что издавал Нью-Йорк не так давно. - С дедушкой? Довольно давно, так и не вспомнишь. Это было примерно через месяц после инцидента с башнями-близнецами, - она прервалась, считая годы, проведенные вдали от Линя. – Практически два года. Увидеться как-то не выходило, но мы все время обменивались письмами. Последнее письмо я получила от него, когда мы покидали наш «лагерь». Он как обычно и бывало, писал о хорошем самочувствии, о том, что рад, что обо мне есть кому позаботиться, и о том… что знает о Стиве. Похоже, мама решила не печься о нем, и рассказать все как есть… может, это и к лучшему. Стива она и Корнелий удержать под юбкой были не в силах, так хоть кого-то они могут угробить – должно быть им не сидится на месте от мысли о том, что теперь заботиться не о ком. Даже похвастаться или представить на благотворительных вечерах некого. Что сын, что дочь… Корнелий наверняка в бешенстве. – Ее лицо просияло блаженством. Заправка на выезде из города Монтипилиер с большим продуктовым магазином, находящимся в центре пустующей местности горела яркими огнями разноцветным фонарей. Кромешная тьма вокруг окутывала здание и колонки с бензином своими теневыми ластами. Эти пестрые гирлянды были проводниками на пути к еде и топливу. Николь и Декстер двинулись к магазину. Шагая среди заполненных до предела рядов стеллажей, девушка молчала. А вот парень, не замолкая говорил о родном Риме. Рассматривая упаковку какого-то печения, которое есть совсем не хотелось, она слушала что-то о его родном доме около центра столицы. Он вспоминал, как еще ребенком брат взял его с собой в самый сезон покататься на велосипедах до Колизея, с целью посмотреть на глупых туристов, прущих отовсюду в одно из ценнейших достопримечательностей Европы. Семнадцатилетний Феликс придумывал присказки мешая их с реальными фактами об Амфитеатре Флавиев. Декстер вспоминал свой восторг вперемешку с чувством озабоченности тем фактом, что он живет рядом с таким древним миром, цепляющим его глобально. Пытаясь развеселить молчаливую Николь он изображал могучего гладиатора вытаскивая невидимый тяжелый меч воина, слитого из искрометного металла такого рода, что и представить трудно какой силой это воображаемое орудие могло бы обладать. Параллельно он поправлял тяжелый головной убор древних гладиаторов, а оттого ронял меч и, сжимаясь от наигранного вида боли ушибленной стопы, на которую и приземлился тяжелый металл. Его кривляния все же сработали, когда Николь мягко улыбнулась, продвигаясь дальше по проходу между стеллажами, оставляя кривляющегося парня позади. - Пойдем, гладиатор, подумают еще, что обкурился с ватиканскими дружками! - Это закрытое общество, - Декстер поравнялся с подругой, кладя в пластиковую корзину печение, которое еще недавно вертелось в бледных ладонях. – Типа масонов. Вход только через постель, ну а потом… долгое посвящение в ряды ватиканской просвещенской элиты. - И каким же образом происходит посвящение? - Не знаю, - он пожал плечами, разглядывая машину через стеклянную стену, - оно ж закрытое. Заметив стеллаж с журналами, они направились к нему, переглянувшись. Разнообразие было огромным: от кроссвордов и схем для вязания, пользующимся спросом у стариков и офисных планктонов, до журналов с откровенными фотосессиями типа «Плэйбоя». Рассматривая один журнал из второй категории, пара не обращала внимания на окружающих, лишь тыкая пальцами в смехотворные описания и странные ракурсы фотографий при этом глупо улыбаясь. - Выпуск выдался неудачным, - подытожил Декстер, когда Николь пролистывала страницы одну за другой. - А по-моему – выглядит многообещающе! Ты глянь на эти украшения, она бы отняла что захотела, даже безоружная… - Боже! – воскликнул кто-то смутно знакомым мужским голосом. Николь сразу же узнала его, как только взглянула на его обладателя, повернув голову влево. Лоренцо Эспозито стоял, облачившись в костюм total black с выделяющимся римским воротником на шее. Черный пиджак на парне смотрелся куда лучше, чем то платье, в котором он встретился Николь впервые. - Здравствуйте, Лоренцо! Какими здесь судьбами? – Испуганные мальчишеские глаза так отличались от удивленных глаз Декстера рядом, что Николь чувствовала некий диссонанс. – О! Знакомьтесь – это Декстер Ривера, а это Лоренцо Эспозито, - сказала она, показывая рукой то на одного, то на другого. – Ну же, друг, придите в себя, неужели дело во мне? – глаза девушки не казались Лоренцо взволнованными или встревоженными, он видел их пустыми и какими-то поистине обескураживающими. Описывая их после, он поклялся бы, что видел в них сам грех. Сродни тому греху, что будет преследовать его после отпущения грехов мученика, который поведает ему обо всех деяниях, что совершили с ним его личные злодеи, встретившие свою жертву в случайный вечер. Лоренцо никогда больше не увидит ничего подобного, того, что способно напугать настолько, что придется гнать в комнату мотеля и молиться на коленях о помощи Христовой всю оставшуюся ночь, забыв о нуждах и простых житейских думах. - Простите, - перекрестившись, парень, было, развернулся, чтобы убраться прочь, как его остановила сила собственной учености. Он помнил слова Отца Джоэла, - его учителя и наставника об их предназначении, как людей посланных самим Господом для просвещения простого люда, что блудил и не знал истины своего нутра. Бог посылает нам испытания… все мы созданы во имя смысла, любви и прощения. Твоя задача, погибая, отпустить как можно больше греховного и нечестивого. Лоренцо, ты – и есть чье-то спасение. Сжав в крепком кулаке браслет четок с золотым крестиком, сопровождающим его практически с рождения, он повернулся к страху лицом – совершая миссию. Прочистив горло, он смотрел в девичьи глаза с нескрываемой тревогой и чувством переключающегося шума в ушах, он слышал свое тело, но разум приказывал ему подчиняться лишь одному органу – сердцу, хранящему все знания о религии и ее принципах, что давали юному Лоренцо волю и стойкость подать руку помощи. - Отец поможет вам, Николь… он будет ждать вас, если вам угодно… я сообщу, он… он знал вас и до этого, - его взгляд метнулся к лицу Декстера, его эта ситуация начинала заметно злить. И из смеющегося над журналами молодого мужчины он превратился в того, кто готов вытрясти все, что только можно из мальчонки одетого как тот, кого трогать ни в коем случае нельзя. Не уважительно. - Он сможет избавить вас, он сможет спасти! Он излечит! – Глаза девушки теперь также как и глаза молодого священника наполнились страхом, ее пугала реакция Лоренцо. Он уже второй раз видел в ней то, чего видеть не может. Она подняла глаза на Декстера, дергая того за обнаженную руку, что сейчас непривычно похолодела. Обратившись к ней всего на мгновение он было дернулся в сторону юного Лоренцо, грозно оскалившись, заставляя того сделать быстрый шаг назад, от которого он едва не повалился на голый магазинный кафель. Удержав Ривера за сильную руку, Николь уставилась на стремительно отдаляющуюся фигуру облаченную в черное… То с какой скоростью он садиться в свою машину, припаркованную поодаль от бензоколонок; как резко он дернул ремень, пристегивая себя с ужасающей скоростью; и как быстро отдаляется скромная черная машина марки Chevrolet. - Какого…? – выдавил из себя мужчина средних лет стоящий за кассой на вдохе, оттого прозвучав поистине испуганным. - А ты словно чудо всех ебаных веков увидел, а? - Кто он? – усталость Декстера как рукой сняло, и они отправились на встречу Мэну с куда более заметным энтузиазмом. Сейчас его выражение лица не говорило ни о чем хорошем, парень выглядел строго и опасно, а если бросить взгляд на его руки крепко сжатые на руле, то можно было с легкостью сказать – его та ситуация непомерно разозлила, но почему? Задалась вопросом Николь, сведя брови у переносицы и словно оцепенев на своем пассажирском кресле. - Почему ты так злишься? Ничего ведь такого не произошло… - Я не злюсь! Я… просто не знаю… - чуть сбросив скорость, он остановился у обочины, прикрыв глаза, он надолго умолк. – Просто расскажи мне о нем и о том, что он говорил. Николь? - Ладно, - теперь Декстер смотрел на ее чуть более расслабленное тело, и смотрящую куда-то в чащу голого пшеничного поля, обволакивающегося ночными тенями голову. – Я как-то упомянула, что знаю священника – Отца Джоэла. Он руководит одной из церквей Нью-Йорка… как-то раз я очнулась внутри нее после очередной дозы, там мы с ним и познакомились. Потом у меня начались те сны с полями и кладбищами… мы виделись всего несколько раз, кажется, он мне нравился, в смысле, он смог понять меня и практически не осуждал, он и вправду хотел помочь. В последний раз я встретила Лоренцо, он был его учеником… или что-то в этом роде. В тот день у меня случился какой-то припадок, снова сон, но только, как бы… наяву… плохо уже помню, но, должно быть, парень помнит все в мельчайших деталях… Почему он так отреагировал? Я не понимаю, может, теперь ему что-то чудиться, может с ним что-то не так? Или все же со мной?! Это невозможно понять, как узнать правду, не говоря с источником? Наверное, он все же был прав, когда предлагал помощь от священника. Может… может, стоит съездить обратно? - К черту, - прошептал парень, заводя машину вновь, и срываясь с обочины с резким свистом шин. Николь схватилась за сидение кресла и раму окна, до белых костяшек, чтобы не слететь с места. Ее всегда удивляла его привычка делать все с эмоциональным порывом, причем всегда резко, неожиданно и без капли грациозности и обдуманности. Детали его совсем не волновали, а делали лишь уязвимее. – Навестим твоего деда, ты придешь в себя, а потом уже обоснуемся где-то, - он причесал темные волосы ладонью, убирая их от лица. – С тобой ничего больше не случится. И никакие мелкие людишки не посмеют меня переубедить. Ты всегда будешь в порядке, чтобы не было. День в дороге прошел незаметно, ведь все двадцать восемь часов лил нескончаемый ливень, приветствующий голубой Форд-пикап. Дом Линя Чана находился в глуши штата Мэн около пристани, построенной из камня и обломков скал. На соседнем берегу, до которого можно было добраться на лодке, находился красно-белый маяк, мистер Чан знал его единственного обитателя Сайруса Таккера, мужчина был немного младше его самого, но Николь и Стив также знали его очень хорошо. Они работали на плантациях и служили в одной армии, с тех пор не расставаясь. Линь и Сайрус приняли решение обосноваться в Мэне с семьями, расположившись на противоположных берегах. Да, вот только семья Линя понемногу распалась: жена умерла, дети уехали. А семья мистера Таккера не прожила и десяти лет, так что, пристроив красно-белый маяк, он наблюдал за спокойным течением и брал деньги за швартовку яхт и лодок. Вспоминая дом деда и противоположный берег, на котором они со Стивом проводили не меньше месяца в год, когда-то еще давным-давно ее вновь как было еще совсем недавно, накрыло чувство ностальгии и теплой памяти по прежним временам. Сварливая верующая во Христа до потери пульса старуха Мередит была еще жива, ухаживая за садом, домом и территорией самостоятельно, замещая домработниц и медперсонал, что сейчас помогал больному Линю. Территория вокруг двора мистера Чана была оформлена с помощью ярких белоснежных клумб, они сейчас отсвечивали дождевыми каплями, смотрясь по-особенному для девушки. Она помнила эти растения с тонкими приятно пахнущими лепестками еще с детства. Этот сорт цветов любила бабушка, женщина считала этот цвет благородным и самым чистым из возможных. И каждый раз как дети крутились около дорогих ей кущей, Мередит не ругалась и не кричала, она с любовью и сердоболием размышляла о цвете, форме лепестков и их значении, мягко оглаживая одной старческой ладонью голову близстоящего внука, а другой очерчивала контур сердцевины бутона. Выходя из машины, она невольно засмотрелась на них, перед глазами стояли картинка фигуры седовласой бабушки в легком белом сарафане с кружевной каемкой на рукавах и подоле. Маленький Стив, только отвыкший от пустышки и привыкший к характеру бабушки, крошечными шажками бегал вокруг дома, гоняясь за бабочкой внезапно появившейся из самой чащи леса. И свою собственную тощую фигурку, достающую бабушке до плеча, джинсовый комбинезон на Николь был ее любимым нарядом в далеких поездках. Тогда ей было одиннадцать, она точно помнила тот год, потому что именно в 1989 ее впервые поцеловали. Внезапно, девушка, словно физически ощутила ладонь умершей женщины на своей макушке, вид которой помнила до мелочей. Пигментные пятна раскрашивали ее тонкую кожу, стянувшуюся морщинами времени, которое было давно позади; ногти были аккуратно обстрижены; бабушкины ладони выглядели припухшими и ощущались теплыми. Но в те моменты, когда маленькая Николь поднимала на не взгляд из-подо лба, разглядывая ее безразличное лицо своими обиженными и влажными от выступающих слез глазами, девочка ощущала только один холод, а теплота ее рук тут же забывалась. Ее передернуло от былого безразличия и строгости, в которую она сразу ныряла приезжая сюда раз в год. - О чем-то вспомнила? – громко поинтересовался Декстер, облокачиваясь на машину спиной и наблюдая за Николь со спины. - А, вспомнила Фреда Спича. - Кого? - Первый поцелуй в восемьдесят девятом, - обернувшись, она смотрела в его черные глаза, в паре метров они были совсем не проницаемыми. - О, и кем он был? – Закуривая сигарету, он внимал каждое слово. - Мы учились в соседних школах, иногда встречались на тренировках по теннису, ходили к одному тренеру. - Богатые наследники? Где-то я уже такое слышал, - с наигранным подозрением его глаза сощурились, затем обращаясь к старому дому Линя и изучая его сполна. - Неужели ты никогда с подобным не сталкивался? Это прискорбно… - на ее губах просияла легкая полуулыбка, она протянула руку, беря сигарету двумя длинными пальцами. Ее щеки втянулись, затягиваясь никотином, а голова повернулась к дому, каждый уголок которого она знала наизусть. - В том то и дело, что сталкивался. В школе может и нет, но в колледже их было пруд пруди, - забирая сигарету обратно, он прикрыл глаза, и повел бровью одновременно с этим слегка поджав губы, словно говоря, время было не ахти. – Но на твои богатства мне плевать, если речь об этом! – Подняв руки в жесте «мира», он скривил губы в форме перевернутой дуги. - Да ладно тебе! У нас сейчас с тобой на двоих осталось чуть меньше сотни – и то деньги не мои. Сейчас ситуация не в мою пользу, так уж сложилось, ты связался с той девушкой, которая деньги по долгу не хранит… большое упущение. Ты просто просчитался, Декс, бывает… - в шутку похлопав его по крепкому плечу, она угодила в крепкие объятия его обладателя, вынужденно ступая на шаг вперед. - Переживу, - кротко поцеловав Николь в губы, сказал он после. Заметив движение в стороне обрыва, они повернулись в ту сторону, выглядывая из-за машины. Оттуда показалась широкая спина Найджела, он был сиделкой мистера Чана, и именно его свадьбу упомянул дедушка Николь в одном из писем. Широко улыбнувшись, вспоминая приятное глазу лицо медбрата, девушка разняла объятия, делая несколько шагов к мужчине тридцати лет. Он был занят развешиванием белья, Николь не понимала, почему именно он занимается этим. Она окликнула его, а он будто не ожидая – замер, в его ладонях были зажаты чистые простыни, пахнущие свежим едва постиранным бельем. Медленно развернувшись – Найджел старательно растянул губы в улыбке, его щеки были покрыты двухнедельной щетиной. - Решил не бриться, Найджел? Эй, - глаза мужчины сочились какой-то необъяснимой печалью, а давящее молчание резало уши, голос девушки моментально осел, приобретая нотки нервозности. – Найджел? Что… что-то случилось? – не обращая особого внимания на белые куски ткани, Найджел бросил их в пластиковый таз, опустив голову, он сделал пару шагов навстречу. - Нелли согласилась, что он совсем плохой… я звонил твоей матери, просил сказать. Похоже, не сказала, - тело девушки словно замерло, закрываясь и пульсируя шумом предшествующей горечи, что последует вслед за словами давнего знакомого. – Мне так жаль, Ники. Давай, зайдем в дом, я налью тебе чая, - коснувшись заледенелого плеча, он впервые заглянул в ее серые глаза, сейчас особенно схожие с неподвижной скалой, атакованной буйными волнами бриза. - Нет. Говори, - став глиняной статуей и отблескивая керамическим глянцем – она нахмурила брови, делаясь внимательнее. По выражению ее лица было ясно – она никуда не уйдет, не сдвинется с места, пока Найджел не скажет все слова вслух. Мужчина перевел взгляд позади Николь, но затем, вздохнув, он прикрыл глаза, собираясь с мыслями, и заканчивая мысль. - Николь, пожалуйста, не заставляй меня… так трудно сказать это! – Глаза Найджела вновь бегали то за спину Николь, то на нее саму, продолжая собираться с мыслями. Не обращая внимания на легкое напряжение, ощутимое затылком, Николь, не прекращая буравила лицо собеседника сосредоточенным взглядом. Навязчивое ощущение, что новое известие ранит ее буквально физически – не покидало. Сосредоточение на словах Найджела было столь высоко, что казалось, ничего другого просто не существует. Не было слышно и звука, ни легкого щебетания птиц, ни колыхание крон деревьев и листвы кустов белых цветов, так любимых бабушкой, ни ударяющихся о камни и пристань звука разгоряченных волн из-за двухдневного ливня. Течение ускорилось, беда была близка. – Его больше нет. Окончательно выйдя из тумана рыхлой пелены покоя – она вырвалась в реальный страшный мир, в котором теперь не было ее самого близкого, самого родного и приближенного к ее душе человека. Мистер Линь, ее дедушка… естественно на глаза навернулись слезы, сердце, да, и все органы перекрутило спесью боли, что еще не прижилась и не нашла упокоения в ее голове. Это чувство словно гуляло около Николь, вертелось в жестоком, неупокоенным танце, все никак не решаясь зайти внутрь тела и усесться на свой приготовленный стул. Теперь она понимала, что значит быть в подвешенном состоянии, она как будто ощущала это выражение сполна. Ее подвесили на веревке, закрученной плотной косой каната, завязали плотную петлю, подставили под ноги табурет, а когда петля затянулась на длинной шее – приказали размышлять о былом, ерзая собственным носком около ножек табурета, зарождая внутри тебя страх – ты вот-вот погибнешь, и какое воспоминание промелькнет последним? Отвернув от медбрата голову в сторону старого дома, хранящего миллионы детских воспоминаний – она с силой вздохнула, тяжелыми шагами направляясь к дому. Оказавшись на пороге, Николь незамедлительно переступила его, затаив дыхание и едва не упав назад – все было прежним. Не таким, каким оно было в последний раз – нет. Прихожая была в точности, как и тогда, когда бабушка вспоминала о своих любимых кустах с белыми цветениями, и тогда, когда крошечный Стиви гонялся за оранжевой бабочкой, которую ни за что не смог бы поймать, ведь его ножки были настолько маленькими, а руки столь короткими. Его светлые, чуть ли не прозрачные волосы перекатывались плавными волнами от даже самого незначительного дуновения ветерка. Впервые решившись прикрыть веки – она всхлипнула, ощущая, как слезинки одна за другой скатываются по ее щекам. Стиви – сейчас рядом не было и его. Проходя порог за порогом, комнату за комнатой, касаясь стены за стеной, девушка от самых кончиков пальцев получала наполнение той боли, что никак не могла упокоиться и усесться на свое место. Она получала удовольствие от вида этой краски, коей была покрыта стена подвала, в который она сейчас направлялась. Это касалось также и рам картин, в которых были все еще помещены особенно неудачные рисунки внуков мистера и миссис Чан, на большинстве не было и вовсе понятно, что же хотел сказать художник. Любовью Николь также могли похвастаться и металлические ручки, на которые нужно нажать рукой, если хочешь войти, поверхность с объемными узорами возвращала в прошлое. Раньше туда идти было страшно, порой казалось и наказанием, но теперь дело было совсем в другом – она чувствовала его там. Знала, что его тело не смогли бы оставить и в спальне, и в гостиной и на чердаке и где-либо еще. Спускаясь по лестнице в подвал, Николь ударилась плечом о стену, а затем и вовсе на нее осела – прошептав лишь одно слово, а затем, умываясь слезами шепотом произносила: - Тело… тело… Внизу, в самой дальней комнате подвала ее ноги приросли к полу, почему-то сейчас отдающему земельным холодом, пол холла подвала будто формировался из одного в другое и так до бесконечности, пока она все же по привычке не нажала на металлическую ручку, открывая одну из комнат, ту, что нужна была. Сразу же ноздри ощутили отвратительный, выворачивающий на изнанку душу запах. Николь понимала, что он означает, но сосредоточиться, никак не получалось. Глаза уже начинало саднить от всего сразу – и от долгого стекания слезинок и от ужасающего запаха разложения. Возможно, все было бы не так уж и плохо, но ливень, шедший двое суток подряд – давал о себе знать, слегка ухудшив ситуацию. Все два широких, но тонких окна под потолком были отварены, впуская свежий воздух, навеваемый Атлантическим океаном. Помещение было просторным, но пустым. Лишь старая керамическая ванная с ржавыми ножками и краном стояла около стены под окном и была зашторена плотным зеленым полотном, прикрепленным большими металлическими кольцами к ржавеющей штанге того же цвета. Серые стены, замазанные бетоном с видимыми мазками шпателей, напоминали что-то незавершенное, Николь совсем не помнила эту комнату, хоть и постоянно навещала этот подвал хотя бы, потому что здесь хранился ее трехколесный велосипед и все остальные игрушки, которые оставались в доме бабушки и дедушки круглый год, дожидаясь своих обладателей. Штора была плотной и совсем не просвечивала, она напоминала грязевое пятно, оставшееся после того как оливковая ветвь свалилась в огромную грязевую яму, выкопанную под чей-то ящик. Почему-то именно сейчас в голове все прояснилось и встало на свои места, но витающая вокруг боль все никак не оседала густым остатком, способным прожечь и вовсе что-то не прожигаемое. Тошнота подкатила к горлу Николь, когда она быстрыми шагами приблизилась к плотной шторе, хватаясь решительно заледенелыми пальцами за правый край. Подолгу рассматривая каждую складку и крошечную впадину морщинок на собственных пальцах, она пыталась скрыть нечеловеческий страх где-то столь глубоко, что никто не смог бы найти, желательно даже она сама. В мыслях путались примеры из жизни, когда твой взгляд был в расфокусе, а все мысли и переживания, словно больше не существовали, высыпаясь из ушной раковины мелкими кусочками пазла и растворяясь в угрюмой поверхности бетонного коробка. Но сейчас был не тот случай, да, и заострить свое внимание на шторе никак не выходило, Николь медленно, но решительно одернула штору болотного цвета. Металлические кольца мягко звякнули о штангу, так это было, словно и бездушные предметы стараются высказать свое сожаление в такую минуту скорби. Линь Чан лежал в ванной, укрытый каким-то тяжелым на вид полотном, от груди и до самых щиколоток. На нем была его древняя джинсовая рубашка, которую он носил еще тогда, когда президентом был республиканец Д. Эйзенхауэр. Седые волосы с редким проблеском черной смоли выглядели даже лучше, чем бывало. Николь улыбнулась, опускаясь на колени и рассматривая его лицо мирно спящего мертвеца. Он и был мертвецом, это никакая не фигура речи и уж тем более не шутка – теперь он точно мертв, сомнений и споров больше никаких… - Нет… Заледенелое и мертвенно бледное тело старика лежало в большом количестве кубиков льда, что, без сомнений, сделал и положил Найджел. А в загадочном полотне также лежали охлаждающие и поддерживающие, какую никакую сохранность его безжизненной плоти куски замороженной воды. В этом доме был ледогенератор, в котором этот лед и делали, но только пользовались им для охлаждающих напитков или для того, чтобы его можно было добавить в алкоголь, но кто же знал, что в будущем им будут пользоваться для… этого. - Он умер позавчера вечером, сидя на террасе и смотря на то, как моя племянница играет с моим сыном и щенком… мистер Линь, он улыбался, когда я обнаружил его. Думаю, он думал о тебе, покидая нас. Я знаю, вы не успели попрощаться, это заставляет тебя возненавидеть… - на мгновение он задумался, - меня или кого-либо еще… я понимаю, тебе сейчас плохо, я это знаю… - Где они сейчас…? – ее голос звучал столь гладко и твердо, что по позвоночнику Найджела прошла мелкая дрожь, заставляя оглянуться в сторону лестницы, лишь бы перестать смотреть на то, как медленно и мучительно из самой Николь уходит жизнь. - О ком ты… - О племяннице и остальных… как назвали сына…? Должно быть, Нелли была с ними тогда… - Ники, я прошу, - вглядываясь в темноту холла, мужчины встретился с всепоглощающей чернотой глаз Декстера, что вальяжно откинувшись на перила лестницы, курил уже третью сигарету за последние пятнадцать минут. Легкий аромат разложения проникал в стены холла подвала, должно быть, он не выветриться никогда, подумал Найджел. – Я не могу говорить здесь, и тебе так плохо, мы… с… твоим другом поможем тебе… - Размеренный мужской баритон прервал оглушающий крик, заставляя резко повернуть голову к лицу девушки. Незнакомец в коридоре все продолжал стоять, лишь на мгновение, с раздражением закатив глаза, и все также потягивая дымящуюся сигарету в крепких смуглых пальцах. Найджел, будто оказавшись меж двух огней с силой сглотнул, теперь покрываясь мурашками с ног до макушки. - Никто не сможет помочь! Знаешь, сколько раз мне за последнее время предлагали помощь?! – Ее лицо прорезалось гневом такого масштаба, которого Найджел не видел никогда на этом красивом лице. Его глаза округлились, ища помощи в еще большем зле – он замотал головой, переглядываясь то с одним огнем, то с другим. – Нахуй! Нахуй вас и вашу помощь! Вы ничего об этом не знаете, что я чувствую, что вижу – все убивает!!! Оттолкнув ошарашенного медбрата, Николь выбежала на свежий чуть морозный утренний воздух. Она остановилась, пробежав что-то около полумили до самого края пристани. Стоя там и позволяя горячим слезам стекать с ее бледных щек, девушка не думала ни о чем, утыкаясь заплывшим взглядом на красно-белые полосы маяка. Каждый вздох причинял неимоверную боль, способную прожечь дыру в ее грудной клетке. Морозящее душу чувство боли, наконец, уселось в свой стул, устраиваясь поудобнее. 4 мая, 2003. Я не помнила весь прошедший апрель, поэтому и не написала и слова. Дедушкины похороны прошли намного быстрее, чем я ожидала. Каждый день я в тайне выпивала по стакану спиртного, чтобы не срываться на тех людей, что были на похоронах. Долгого разговора с родителями не вышло. Декс старался держать ситуацию под контролем, следя за моим самочувствием, думаю, он догадывался о том, что в моем стакане налит далеко не сок, но, тем не менее, не заострял на этом внимание. Знакомясь с родителями, он проявил себя достаточно ярко, возможно, он и перебарщивал со своими прикрывающими меня словами. Но мне было плевать на жалостливое и опухшее от слез лицо Зои, а на лицо отца и подавно. Я совсем не смотрела на него, предпочитая искать Стива глазами по всем залам и улицам, что окружали церковь, в которой хоронили Линя, и кладбище, которое мне приглянулось своим спокойным ритмом существования и граничащим чувством самоубийственной меланхолии, точно убежденная, что его здесь нет. Я, в общем-то, ни на кого не смотрела, и предпочитала думать, что люди видят лишь грустное лицо печального человека, а не лицо бледной девочки увлекшейся напитком, что обычно пьют старики, когда хотят спиться на своей скрипучей веранде, выходящей в сад. Так-то оно и было, в голову не раз приходила фантазия о чудовищном одиночестве, что я могла себе запросто обеспечить. Порой, я задумывалась о том, чтобы перестать ночевать в гостинице неподалеку от дедушкиного старого дома и скрыться в ночи, пока Декстер спокойно посапывает в нашей общей кровати, видеть не хотелось даже его. Каждую ночь, я выходила из номера то на широкий балкон, совмещающий все комнаты нашего этажа покурить несколько сигарет за раз. То спускалась в небольшой магазин около ресепшена и, покупала там чего-нибудь попить (алкоголь не продавали после одиннадцати часов), потому я покупала бутылочку шампанского или чего-нибудь покрепче заранее. Но чаще всего, я запиралась в ванной комнате и сидела, опершись о стиральную машину, и вчитываясь в случайный детектив, выбранный из миллиона книг, что стояли на полке, висящей напротив нашей кровати. Декстер теперь стал сильно уставать, потому как устроился в одну ремонтную компанию и пропадал там подолгу, возвращаясь ко мне по обыкновению в семь часов вечера. Он хотел, чтобы мы поехали в Италию, и пожили там немного, говорил, это нужно, чтобы мне стало лучше. Слушать его сонные бредни, которые он шептал над моим ухом, крепко ко мне прижимаясь после того, как проработал в домах разных незнакомых людей, а чаще женщин, - было одновременно и приятно, так как я проводила целые дни в одиночку, но в тоже время и невероятно опрометчиво. Ведь работать ему на это желание еще очень долго, а хотел он как обычно всего и сразу. Проводя целые дни в скитаниях по портам около берега, в попытке развеяться – я потеряла смысл своего существования. Я словно и была в Мэне, знала тут каждый уголок, каждый магазин и казалось с большинством из тех людей, что встречала, я была знакома с детства, но это тоскливое ощущение собственной беспомощности и бесполезности – убивало. Я мало спала, больше думая и прохаживаясь по наполненным улицам взад-вперед с дымящейся сигаретой в продрогших пальцах. Каждый раз как вспоминала, что должна что-то пить – вливала в себя спиртное, не заботясь ни о чем. Иногда засыпала на берегу побережья, просыпаясь только тогда, когда случайная лодка швартовалась в нескольких метрах от меня, громко ударяясь о гладь песка, на которой я задремала. Но в последний раз, меня разбудила далеко не лодка или кто-то громкий, а мистер Сайрус. Старый знакомый деда занес меня в свой дом, заботливо прикрыв пледом, и следя за мной как за бездомным псом, надеясь, на то, что его добродушие не обернется полным безразличием или агрессией. Сказав мне что-то о моей беспечности и жалости к моей потере, хотя сам он на церемонии погребения присутствовал, но только тайком, не особенно любит внимание, как я смогла догадаться. - Почему не сказали на кладбище, как все остальные? – Декстер должно быть едет в сторону мотеля, ведь за окном уже начинает темнеть, а северо-западный ветер со стороны Атлантического океана заметно стих. - Я застенчивый, - густая полоса седых усов шевельнулась тогда, когда он улыбнулся, очевидно, скрывая настоящую причину. – Еще с детства. Сделав вид, что поверила, я все же решила намекнуть, что должна быть в другом месте. Мистер Сайрус без лишнего трепа, как делал всегда, выпроводил меня к выходу, переставляя ноги как-то слишком уж нехотя. Похлопав себя по бедрам, я не обнаружила ни сигарет, ни зажигалки, это было странно, но я с легкостью могла забыть все в комнате и пойти «гулять» только лишь с маленькой книжкой, которая покоилась в нагрудном кармане джемпера Ривера, что я взяла из его спортивной сумки. - Курить будешь? – таинственный тон старика растворялся в гомоне шелеста волн, что ударялись о каменную пристань. Я громко согласилась, уши от чего-то заложило. Выйдя на порог, мы устроились прямо на деревянном выступе. Сайрус передал мне открытую пачку, предлагая достать из нее сигарету, сделав это, он передал мне и зажигалку. Закурив, мы устремили свои взгляды далеко вперед, оглядывая территорию, где стоял дом моих дедушки и бабушки. Теперь он пустует – ведь их обоих больше нет. – Почему ты скитаешься тут одна? Я видел парня, такого… высокого и мощного, он на медведя еще похож, припоминаешь? - Конечно, мы вместе, - усмехнувшись с его манеры речи, которая всегда меня смешила или заставляла засомневаться в себе, как в собеседнике. Ощущая так полюбившуюся с годами горечь в горле, и выпуская кольца дыма из разомкнутых губ – я внимательно слушала мистера Сайруса. - Но почему он не с тобой? – затягиваясь, он заправил длинную прядь седых волос за ухо, и словно невзначай посмотрел на меня, при этом не раздражая. Старик был приятным человеком, никогда не пугал меня или не вызывал ощущение стыда, даже в детстве. - Он работает, а сейчас, похоже, едет в мотель… - взглянув на его наручные часы – я была точно убеждена. – Наверняка, уже обнаружил, что меня нет в номере… достанется же мне. – Мои губы растянулись в горькой усмешке, старик подобно мне замотал головой, очевидно, не одобряя, или о чем-то задумавшись. – Шучу, конечно. - …Да, я так и подумал, - спокойный тон его голоса успокаивал, он кажется другом, которого давно не слышал и не видел. Повернув к нему голову, я не знала почему, но хотела задать ему несколько вопросов о… взаимоотношениях. - А я брожу по городу и пьянствую, он сказал, что работать мне пока нельзя. Я понимаю, - рассматривая стремительно темнеющее закатное небо, я оперлась виском о косяк входной двери. – Он беспокоиться, думает, мне хуже некуда, наверное, так оно и есть… - Если хочешь отвлечься, то найди, мать ее, работу. Никто не вправе заботиться о тебе во вред, даже тот, кто тебя любит. Поверь, ты сама должна думать о себе, а не позволять, кому бы то ни было. Он крутой, я уверен, работает дни напролет, но неужели вы хотите остаться здесь? – Я потупила взгляд, он, очевидно, прочитал меня как раскрытую книгу, чуть пощурив глаза обвитые морщинами. Сайрус кивнул, рассматривая рыхлую поверхность земли, которую обдувал морской воздух уже долгие столетия, формируя ее привычки и состав. - Мы хотели поехать в Италию, к его родственникам. На это он деньги и зарабатывает, думаю, там и обживемся. – Когда остался лишь тлеющий бычок от сигареты, я крутила его в пальцах, рассматривая, старик толкнул меня плечом, кивая на увесистую пепельницу, тихо поблагодарив, я использовала ее по назначению. - Все может быть, главное верить. Ты ведь запросто можешь ускорить процесс, первое время, даже не работая, - его лицо просияло улыбкой, обнажая чуть желтоватые от курения зубы. - Вы про дедов дом? О, я думала об этом… много раз, но еще рановато. – Взглянув на мужчину, я увидела его насмехающееся выражение лица, говорящее «да, что ты?» - Прошла всего неделя! - Кому не начхать? Девочка, это деньги, а о своей чувственности распинайся пареньку, он сделает что угодно, лишь бы ты была довольна, если я в нем не ошибаюсь, - поведя бровью, он закурил вторую сигарету, не торопясь ее раскуривать. – Он жутковатый, но раз все так, как ты говоришь – не так уж он и плох. И вправду, езжайте к макаронникам – у них, что не день, то радость, может, там и вправду лучше! – Он усмехается, снова мотая головой. – Вот бы всем так – как тебе, умирать в мотелях по родственникам, которых толком и не видишь, упиваясь горем и бухлом. Не жизнь – мечта. - Не надо так со мной говорить! - задыхаясь от злости, я вскочила, возвышаясь над сгорбленной фигурой мистера Сайруса. – Он и вашим другом был! Как можете так о нем говорить?! - Ладно, извини… присядь, дождись пока докурю, а потом решим, что с тобой делать. Поумерив пыл, я уселась обратно, думая, что скажу Декстеру. Вначале раздумий, почему-то хотелось наорать и на него, затем оправдаться, после запереться в ванной и не сказать ему и слова, но поняв, что ему самому не так чтобы просто – решила действовать по ситуации. Так оно и случилось, старик предложил несколько вариантов. Один из них был позвонить Декстеру на мобильный или в номер мотеля с телефона, что был у причала, сообщить, что я в порядке и что переночую у знакомого деда, так я и поступила. Голос Ривера оказался слишком уж взвинченным, похоже, он и правда, очень сильно забеспокоился моим отсутствием. Я сказала, что ему стоит поспать, больно его голос звучал уставшим, после недолгой вспышки гнева. - Нет. Я приеду, поговорим, - на этом разговор был закончен, понятно было по гудкам, ударившим по уху. Принявшись пить чай, заботливо заваренный мистером Сайрусом – я ожидала своего борзого пса (такую кличку ему дал старик). По взгляду было видно, он мог и двустволкой начать угрожать, но того не потребовалось, когда взволнованный парень оказался на пороге. Встретить его вызвалась я. Открывая дверь перед его носом, я моментально была втянута в плотные объятия, даже кости спины хрустнули от его натиска. Упертая в его титаническое плечо щека мешала говорить, да, и немного дышать. И только когда Декс заметил силуэт Сайруса – он отпустил меня, чуть хмурясь. - Ты уверена? – густая синь под глазами Декса беспокоила все больше, похоже, протрезвев, я, наконец, начала видеть ясно, и жалеть его теперь уже по-настоящему. По-прежнему что-то внутри больно щемило, не давая стальной или хотя бы каменной почвы под ногами. Но с этой минуты, я решила, что буду искать устойчивую почву в себе, а не в окружающем. - Да. – Декстер сильно удивился, так, что его брови высоко подпрыгнули, обнажая все его естество, он выглядел настолько уставшим, что, казалось, моя пропажа помогла взбодриться лишь на время. - Ясно, тогда идем? Вчерашняя ночь прошла вполне нормально. Несколько кошмаров приснились мне, когда я на недолгие часы все же засыпала. Снилось все тоже, что и обычно – привычное пшеничное поле, усеянное колосьями, церковь сверкающая красным, но странным было одно – кладбище расширилось. Надгробий стало больше. К остальным, безымянным присоединился серый надгробный камень, на нем было выточено словно тупым точилом – Линь Чан, ниже – 1918 – 2003. Схватившись за трепыхающуюся от галопа сердцебиения грудь, я чуть ли не свалилась на землю, все же упав на колени. Даже во сне я чувствовала все прелести шока и страха, особенно ярко меня потрясло то, что я увидела дальше… Три похожих камня стояли среди тех безымянных камней, на которых чаще красовались прозвища старых ковбоев из вестернов, что я, возможно, встречала, смотря черно-белые фильмы по телевизору. Среди северянинов, отшельников, попивак и струнников были и они… Мередит Магдалина Чан… Кол Пирс Чан… Агнесс Саша Чан… А прямо над ухом меня грело чье-то дыхание, чье-то знакомое и такое, которое не забывается, это он – мой личный призрак, что в голове был материальным, физически цельным, но в жизни был лишь фантазией, схожей с внешней оболочкой Декстера, горячую кожу которого, я тогда ощущала, лежа в постели. Его приятный до дрожи голос, шептал: - Я скучал по тебе… давно не захаживала ко мне… должно быть, я тебя так сильно перепугал, что даже твой искалеченный разум пытается тебя от меня отгородить…. Это меня злит. – Резко к нему развернувшись, я увидела все тоже идеальное лицо, которому были не страшны ни года, ни века, ни беды, что могли изменить его внешне. Его глаза по-прежнему были пристально внимательно обращены ко мне и к моему продрогшему силуэту, но это дарило лишь удовольствие. Когда я видела его, словно наяву – я чуть было не задохнулась от волны страха и неверия в происходящее, но во сне, в любом сне – я обожала его, ни смотря, ни на что. Оглаживая мое лицо, мою шею и плечи, он неугомонно говорил о моем невезении и о том, что тот, кто находится рядом со мной все время – просто жалкая пародия на него самого. Я отнекивалась, крича на него, но он заткнул меня своими жадными губами, что я уже не раз чувствовала на себе… я говорила ему, что не хочу быть больной, безумной, бездушной оболочкой, что останется в реальности… но призрак говорил все одно и тоже: - Если ты будешь избегать меня или она, - он коснулся моей головы своей ладонью, - будет ограждать нас друг от друга, - его голос звучал невероятно печально, с присущей только ему одному волшебной интонацией. – Я погибну в этой пустоте, так и не обретя тебя… я знаю все то, о чем твои мысли, знаю каждую выходку или желание. Сейчас твое тело (примечание. 19 декабря 2005) С этого-то и начался весь кошмарный гемор, убавляющий темп только тогда, когда примешь таблетку. Та первая ночь в доме на Силвертон-стрит и стала апогеем моего безумия, обещанного фантомом… Я прервалась только потому, что на меня нагнал такой страх, что аж дыхание перехватило. Пришлось жаться к Дексу, не смыкая глаз еще очень долго, пока сон не забрал меня снова, под большим количеством спиртного, которое я выпила уже на следующий день.