Star way

- …Да, но почему ты сбежал...? – девушка задала вопрос, довольно давно крутящийся у нее в голове. Ее начинало злить молчание брата. - Я… я, - его мысли все время путались, речь была хаотичной, иногда вовсе непонятной. - Хорошо, - Николь вздохнула, потирая переносицу и прикрывая глаза. – Я начну. Сейчас я в Нью-Йорке, в своей старой квартире. Помнишь? Ты когда-то караулил меня под домом. – Она улыбнулась, вспоминая неприметную фигуру младшего брата под окнами своего подъезда когда-то давно, казалось, то было в другой жизни. – Со мной мой новый друг. Мы планируем побыть тут еще немного, а потом двинемся дальше, наверное, проведаем дедушку. Ты его случайно не навещал, Стиви? - Нет, - его голос стал ровнее, всхлипы прекратились окончательно. Николь выдохнула с облегчением, ей захотелось увидеть его, обнять его и узнать абсолютно все о том, где он пропадал все это время. – Я вообще в другой стороне от дедушки, не думаю, что успею к нему… - Стив оборвал себя на полуслове, понимая, что сказал лишнего. - Что ты имеешь в виду? – Брови девушки сошлись в переносице тучной линией, ее и глаза Декстера пересеклись. Выражение лица парня оставалось беспристрастным, а волосы красиво сверкали в лучах луны, переливаясь светлыми линиями в копне густой черноты. - Он ведь уже при смерти… кажется, - Николь могла поклясться, что ее брат почесал затылок и по обыкновению отвел глаза к полу. - Стив, что ты несешь? - Мне звонила миссис Уоткинс несколько часов назад. – Шум стертых шин легковушек о влажный ночной асфальт звучал у уха юной Чан. В голове было тихо, она затаила дыхание прежде, чем слова брата прозвучали словно гром, ударивший в самое высокое дерево в округе. – Она говорила что-то о том, что старик чувствует себя гораздо хуже, она сказала, что мистер Линь на издыхании сил и что она чувствует, как он угасает. – На глаза Николь навернулись слезы, она вновь вспоминала что-то такое, что было вплетено в ее память навсегда тонкими нитями любопытных событий, произошедших в разные периоды ее жизни. - Он всегда такой странный…? – Декстер прошептал в ухо девушке рядом. - Именно поэтому я и звоню… точнее, это стало решающим фактором в цепочке всех мыслей и действий, приведших меня к этому звонку. Все это время я решался набрать твой номер на этом грязном таксофоне, - он с великим отвращением в который раз натянул рукав своей кофты на ладонь, держащую трубку уличного аппарата связи у уха. Трубка таксофона была вытянута на некотором расстоянии от лица говорившего, со стороны это выглядело комично, особенно учитывая тот факт, что все происходило глухой ночью. – Говоря точнее, вам с твоим новым другом, который считает меня странным стоит поскорее двинуться в Мэн. Там происходили события многих книг Стивена Кинга великого и мрачного. Я читал. То еще удовольствие. – Сейчас голос тески знаменитого писателя звучал настолько знакомо и привычно, что кожа его сводной сестры покрылась легкой дрожью. Казалось, все то кем он был в начале разговора – было забыто. - Хорошо, эм-м… я обещаю, что мы приедем к Линю как можно скорее. Но ты. Расскажи мне все, Стивен, объясни, чтобы твоя любимая сестра не кинулась искать тебя, чтобы сдать матери на растерзание! - Мне конечно очень страшно, и именно по этой причине я и поведаю вам наискучнейшую в вашей жизни, но самую невероятную в моей жизни историю. – Голос звучал ровно и по повседневному хладнокровным. - Все началось с моей увлеченности поступлением в колледж мечты. Я ходил на подготовку к внештатным экзаменам к мистеру Сойеру. У него был помощник, его звали Джефри. Джефри оказался моей первой любовью. Это если кратко. Николь и Декстер переглянулись. Девушка придвинулась к изголовью кровати, ложась на крепкое плечо парня. В обнимку они продолжали слушать «наискучнейшую» историю их жизни, не смея перебивать парня. - Он носил учебники, привозил детали для проектов по механике, продавал дурь там же, за углом здания, у кирпичной стены, ну и учил ездить подростков, еще не закончивших соседней школы. Я застал его однажды, когда уходил после занятий, прямо за продажей чего-то в небольших пакетиках. Когда он заметил меня, то разогнал всех и приблизился ко мне. Знаете, выглядел он слегка грубовато, особенно когда я плохо его знал. Джеф был умным, разбирался в механике и физических теориях практически на одном уровне со мной, но при этом практически никто об этом и не догадывался. Он варил наркотики, пользуясь знаниями прикладной и школьной химии, я видел это чудо его ума несколько раз, он был гением, чрезвычайно сообразительным, умным, знающим и… скрытным. Поникший мальчишеский голос звучал наиболее счастливо, чем Николь слышала его когда-либо. Его обветренные от ночного ветра губы растягивались в улыбке несчетное количество раз, пока он говорил о былом Джефри. - Тогда, у кирпичной стены он взял с меня слово никому не рассказывать, я сдержал слово. Ведь говорить после смерти не в счет? – Николь кивнула, рассчитывая на то, что брат все поймет. - Потом мы стали здороваться при встрече, иногда переговариваться по поводу экзамена и проверочных работ. Однажды, когда я поймал себя на мысли, что ищу повода заговорить с ним, рассчитываю встретить его на выходе из здания, пересечься с ним в кладовке, когда буду ходить за запасными электродами и проводами, я понял, что хочу стать большим для него, чем просто парнишей, держащим его секрет в тайне. Со временем, меня даже стала одолевать злость, тело заполонил гнев, из-за того, что я не могу стать инициатором наших встреч. Я бездействовал, крепко схватившись за мысль о том, что мне достаточно видеть Джефри Стонема каждый день, иногда запираться в туалете неподалеку, мечтая лишь о прикосновении… В один из таких дней в уборной он предложил подвезти меня до дома на своей машине. У него был «Ягуар» старой модели. Наше общение и близость стали ощутимее. Вспоминая, то, как он похлопывал меня по плечу время от времени когда мы прощались или что-то сказанное мной смешило его больше, чем стандартная глупость – у меня сильно колотиться сердце. Я знаю, что больше никогда его не увижу, не притронусь, не смогу сказать и слова… ведь мои чувства к нему так сильно меня вытаскивали из всех проблем, что он сам же мне создавал. Простите, что я плачу… извините меня… - Все в порядке, Стиви, - голос сестры звучал нежнее, чем когда-либо. Это придало Стиву сил, признаться в его скрытой боли, которая давила на него уже приличный промежуток времени. Он сдался порыву в плен, уже совсем не замолкая. - Несколько раз нас вдвоем чуть не поймала полиция! Когда это произошло с нами впервые… ух, Ники… мне казалось, что ничего лучше со мной и не случалось. Ослепляющий свет мигалок, грозный предупреждающий шум сирен. Они гнались за нами что-то около десяти минут, пока не потеряли из виду, но мне хватило этого, чтобы почувствовать себя преступником и осмелеть настолько, чтобы признаться в любви! Я сделал это с помощью поцелуя: как только Джеф скрылся за углом, проехав по какому-то явно опасному кварталу, не засыпающему даже ночью, и потушил фары, также заглушив мотор. Наступила тишина такого толка, что я слышал не только его, не успокаивающееся дыхание, но и громкое биение своего сердца, перемешивающееся с гомоном ритма бегущей по жилам крови, в ней с гигантской скоростью перетекал адреналин. И я поцеловал его. То было невообразимое чувство… Мне было настолько же страшно от его реакции, насколько же, как и все равно. Оторвавшись, он вылетел из машины пулей, отталкивая меня. Я больно ударился спиной он внутреннюю сторону своей двери, но лишь переведя дыхание, выбежал следом. От чего-то я стал смельчаком. Он кричал на меня, схватив за шиворот моего свитера, помню, как из его рта вырывался пар, глаза все еще выискивали мои, но я их не отрывал от его свирепого выражения лица. В тот момент он выглядел еще красивее, чем обычно. Когда он перестал орать, я тихо сказал ему что-то на подобии, «если тебе это не понравилось, то поехали обратно», но он посмотрел на меня так, будто я был самым глупым и самым маленьким созданием на планете. Потом он неожиданно сам поцеловал меня. Представь! С той ночи мы негласно были вместе. Думаю, именно так Джеф хотел. Стив на долгое мгновение замолчал, переводя дыхания и собираясь произнести то, от чего сердце Николь и сердце самого рассказчика сжалось и с предательской силой убеждения, что казалось, будто кровоточащий орган остановился навсегда. - Около четырех месяцев, а точнее сто двадцать один прекрасно-будоражащий день, - говорил он с некой мечтательностью и дрожью в голосе, Николь улыбнулась, прижимаясь к увесистой руке Декстера, покоящейся у нее на животе. Парень, как и ожидалось, не особо вслушиваясь, смотрел в потолок, казалось, его рассказ Стива и вправду заставил заскучать. Больше его волновала смерть давнего друга, про которого он вспоминал буквально на днях. Еще тогда, когда их с девушкой выписывали из лечебницы. Он буквально чувствовал, как в его мозгу скрипела извилина, (название которой он не знал), отвечающая за чувство долга и благоговейное чувство благодарного облегчения. Мистер Ривера знал, что дальше бед ему не разгрести, но теперь он знал точную причину, по которой это будущее дерьмо ему придется пережить. На ее глаза сейчас наворачивались слезы, которых он так боялся, но всегда готов был успокоить. Причина была так удивительно-чувственна и невероятно очаровательна в своем мрачном виде прекрасной прозрачной тени, что он и не думал, какой она может стать, в какого опасного монстра та может превратиться. Одно время, смотря в глаза Николь Декстер представлял ее: старше, с ребенком внутри, с разбитым в кровь лицом, с позеленевшим от спазмов цветом кожи, с громадным порезом вдоль длинной шеи и с сумасшедшей улыбкой на лице, говорящей о ее уже нескрываемом безумии, захватившей разум настолько, что даже ему не представить, что могло бы происходить внутри нее. Он соврал, когда сказал, что друга-актера Джека он только лишь знал. Все оказалось куда глубже, их отношения были для парня глубже, чем простые отношения с однокурсником. И смерть Джека скорее оказала на Декстера не обыкновенную тоску, а тяжелое чувство потери, наверное, смерть друга была наибольшим потрясением за много лет. Даже когда дядя застрелил отца Декстера – он просто подумал, что время пришло. Но сейчас, сейчас его одолело чувство чего-то нового. – Мы провели вместе, - продолжал Стив, прерывая рассуждения Декстера. – Вечером Джефри позвонил и сказал, что заедет за мной, но этого так и не случилось. В его машину подложили что-то взрывчатое, когда он сел в свой «Ягуар», то проехал лишь до железнодорожных путей. Он ждал пока поезд, наконец, проедет, камера около рельс снимала все естество момента. На камере было видно, как полосатый шлагбаум взмыл вверх, освобождая ему путь, пару секунд он колебался, видимо что-то его остановило поехать сразу же. Но когда он все же вжал педаль газа, то прозвучал взрыв. Вначале он был небольшой, он был ранен, но все еще жив… когда он попытался выбраться – дверь не поддалась, а после был последний шумный взрыв, его слышали во всей округе… - Стивен тихо зарыдал, прижимая грязную телефонную трубку к уху, позабыв о своей брезгливости и чувстве отторжения при любом контакте с потемневшим от времени пластиком. Глаза Николь округлились, она поняла, что смерть его первой любви значит для него гораздо больше, чем простая потеря – также погибли и его родители. - Господи, Стив… - ее глаза неумолимо искали черные глаза парня рядом, он с таким же испугом смотрел на девушку, перепугавшись больше ее реакции, чем самой ситуации. Он слышал брата Николь через слово, особенно не вникая, но теперь он точно вникнет, и покажет хотя бы физически, через прикосновения, как он может поддержать ее. Тонкие пальцы Николь больно впились в предплечье парня, но он вновь ничего также как и раньше не ощущал. Телефон в ее другой ладони едва не выпадал, вовсе не касаясь уха. В звучащем из динамика звуке парень слышал лишь хныканье чуть сломленного голоса, еще недавно подросткового. Не зная, что он мог бы сделать, Декстер застыл, совсем не шевелясь. – Я… эм… мы приедем к тебе! Ты только скажи где ты! Стив? Стив?! – она кричала в трубку, когда сводный брат долго не отвечал, таращась на парня рядом безумными и до ужаса напуганными глазами, но напоследок она только разобрала: - Ники, навести старика, ты сможешь помочь ему больше, чем я… Протяжный гудок, сброшенного звонка заел в динамике мобильного, разносясь по комнате оглушающим эхо. От чего-то Николь подумала, что слышала голос младшего брата в последний раз. - С ним все будет в порядке, детка, он взрослый парень, - в который раз Декстер Ривера успокаивал свою напарницу, с коей уже второй день находился в дороге. Сейчас они стояли около раковины ванной в мотеле и вместе чистили зубы. Николь забралась на плоскую поверхность, являющуюся устойчивым столиком и продолжением раковины. Декстер стоял на своих двоих, и все время осматривал Николь, словно выискивая, что-то новое, что-то чужеродное в ней. Раньше, еще в лечебнице, когда она узнала, что Стив пропал, она не была настолько взвинчена, как была сейчас. Наверное, все дело в старике Лине, подумал парень. Вдобавок к этому мелкому говнюку-гомику, который плачется и бросает трубки, когда с ним еще говорят, к нему в комплекте еще и старикан идет, внутренне Ривера закатил глаза. Он на физическом уровне ощущал, что все это ломает Николь на части, которые собрать позже будет практически невозможно. Сполоснув рот после собеседницы, он приблизился к ней, оглаживая ее бедра и колени в успокаивающем жесте. - Я очень на это надеюсь, Декс, мне хочется верить, что со всеми людьми все будет хорошо, особенно с теми, кто мне дорог. – Она приняла его ласковые руки, в свою очередь, оглаживая его грудь и плечи, ее глаза следили за собственными кистями, совсем не стремясь подниматься выше. – Ты все время так внимателен ко мне, каждый раз на мои переживания ты говоришь успокаивающие слова… Декстер, милый… - ее голос с каждым словом звучал все нежнее и слаще, чем до этого. Теперь уже привычное обращение соскальзывало с ее языка так легко и трепетно, что каждый божий раз внутри парня что-то дергалось, улыбка моментально всплывала на расслабленной физиономии. Она запомнила, что ему нравится, это радует его до, словно заледеневшего языка, который не смог бы двигаться и произносить слова еще некоторое время. – Я так ценю это, ты бы только знал. Мне это правда важно, твои изменения в том, что ты чувствуешь… - пригнувшись к его лицу, она мягко начала поцелуй, не требующий резких движений. Затем она запустила свои ладони в его волосы, мягко и с особым чувством перебирая, он в свою очередь придвинул ее тело немного ближе, а параллельно приблизился и сам, вжимаясь своим громоздким телом в ее хрупкое и такое податливое. – Почему ты стал таким? – шепотом она начала небольшие переговоры, все еще занимаясь ласками и чувственным обожанием, которое выражалось через внимательность к каждой части тела, через частоту томных вздохов вырывающихся из-за приятной близости и через интимный шепот, щекочущий распаленную от близости кожу шеи и лица, смотря, куда были произнесены слова. Проведя языком по небольшому участку ее красивой шеи, он ответил: - Ты вынудила меня стать таким, - затем он плавно расцеловывал ее шею и грудь влажными поцелуями, способными вывести ее, на все, в угоду его желаниям. – Мне это даже нравится, знаешь, иногда мне нужно сказать что-то такое, чтобы ты прижалась ко мне еще ближе прежнего. Меня будоражит наша близость… и возбуждает, конечно, - он улыбнулся, возвращаясь к приятному терзанию ее тонких губ налитых кровью. Она также улыбнулась, позволяя ему исследовать ее рот и крепко сжать ее в своих объятиях. Когда ей захотелось, наконец, выйти из этой холодной ванны, Николь скрестила ноги за спиной Декстера, хватаясь тем самым за бедра молодого мужчины, этот знак подействовал на него отрезвляюще-моментально. Исследуя тела друг друга внимательными движениями рук они прошли к большой двух-спальной кровати. Аккуратно положив Николь на мягкий матрац, и придержав сильными напряженными руками Декстер навис сверху, медленно одаряя кроткими поцелуями белоснежную и уже ставшую достаточно родной кожу. Он чувствовал губами, как она покрывается легкой дрожью от его собственных прикосновений. Ривера не помнил, когда в последний раз так бережно к кому-то относился, как кого-то также пытался уберечь и успокоить не колкой шуткой, не действующей абсолютно никак, а спокойными отстраненными речами. Он не помнил и чьего-то лица способного подействовать на него отрезвляюще, например, как тогда в баре. «… Я знал, что ты смотришь, знал и то, что ты должна была это увидеть, должна была испытать чувство отторжения, чтобы полюбить меня еще больше… Кровь и ссадины на моем лице ничего не значили, значимым было лишь только каким я оказался в твоих глазах.» Слова прозвучали так, словно их произносил кто-то на периферии, мужской голос, похожий на голос Декстера сейчас слишком увлеченного ласками ее тела проносился отстраненным «нечто». Николь нахмурила брови, ее губы свернулись в плоскую ниточку, в моменте она подумала, что возможно сходит с ума и та последняя станция ее нормальности проходит незаметными картинками совершенно мимо. - Ты что-то сказал…? – слишком отстраненно от самого процесса близости прошептала Николь, переживая из-за возможного сумасшествия. Декстер уже прошедший путь до живота девушки поднял голову, чуть тряхнув волосами цвета горького шоколада, чтобы лучше видеть возлюбленную. Ее обеспокоенное выражение лица заинтриговало его, она выглядела так, будто услышала резкий стук в дверь или голос незнакомца подсматривающего за ними. - Нет, я вроде как… занят, - он ободряюще усмехнулся, сползая чуть ниже и облокачиваясь виском о внутреннюю часть бедра Николь. Она отвела взгляд к двери из номера, смотря на маленькое отверстие «глазка», поднявшись при этом на локти. Не высмотрев ничего странного и эдакого, она вернула свой взгляд к парню, а после улыбнулась ему как-то наигранно, просто чтобы он не возникал. – Все в порядке? Ты что-то слышала? – его голос не раздражал, как раздражали голоса Джесси или собственной матери при том событии на крыльце старого прибежища-особняка. Посыл был примерно одинаков, но казалось, ее с парнем роднит что-то такое, что не позволяет ненавидеть его по-настоящему, не дает ощутить хотя бы толику крохи неприязни, истинной ненависти или сомнения. В его беспокойстве не было укора или требования, оно прозвучало в ее голове с любовью и лаской. - Нет, все хорошо, я вся твоя, - все остальное их время она была спокойнее, чем бывала обычно при их близости, совсем не активная или живая, она словно витала в своих мыслях, меланхолично перебирая все возможные триггеры ее надуманного безумия. После этой ночи Николь завела небольшой блокнот и записывала туда все, что помнила о своих странностях, преследующих ее последние несколько лет. Первым пунктом в ее списке «Спятившая сука» стало то, как она издевалась над своей одноклассницей однажды принизившей ее при игре в «светофор». Маленькая Николь, по словам той девочки недостаточно высоко прыгала или слишком сильно топала ногами. За это она отчитывала ее при всех, поэтому потом уже и сама маленькая мисс Чан не давала ей проходу до окончания средней школы. Когда Декстер отошел, чтобы заправить машину и купить немного еды в поездку, девушка, не останавливаясь, описывала все свои действия при насмешках над той дрянью Виллы Макнаген. Она хорошо запомнила некоторые моменты, описывая их с особой точностью и последовательностью. Чтобы никто не подумал, прочтя эти записи, что их автор была злым подростком, она упомянула, что та история с игрой была лишь началом неприятельственных отношений с противной одноклассницей. На протяжении еще некоторого времени, что они учились вместе, Макнаген делала еще скорее сотню, чем десяток замечаний Николь по разным поводам. Поводы не были расписаны, но все же предложение-объяснение о том, почему Николь относилась к ней плохо и вовсе не уважала – присутствовали. За секунду до того как дверь номера мотеля раскрылась перед парнем, девушка зажала компактный блокнотик с начатым повествованием между плотно сжатых бедер. На ее странный вид, он лишь отпустил шутку о том, что выглядит она словно птичка, сброшенная с высоковольтных проводов. - Ты – чудачка, детка! – Сказал он с усмешкой, граничащей с ухмылкой неопределенности в ее состоянии. Схватив собранную ранее дорожную сумку, он поцеловал девушку в висок и, опустившись на колени, завязал распустившийся шнурок ее кед. - Спасибо. Погода выдалась тучной. Голубой Форд-пикап проезжал по узкому шоссе среди тысяч акров полей с изредка встречающимися ранчо и загонами для лошадей или овец, где-то на горизонте виднелись проблески свирепых грозовых ударов молний. Они буровили взгляд совсем недолго, так как быстро пропадали, но после слышался оглушительного вида гром, похожий скорее на пролетающую где-то ракету, недавно выпущенную в далекие галактики, неизведанные и такие мрачные. Трава полей была высокой и блистала ярко-салатовым, ее цвет приглушал ощутимый слой природного напряжения, что исходил от неба покрытого тучами и буровыми громами с выглядывающими изредка ударами молний, они вызывали некое чувство неоднозначности. Тебя переполняют чувства – страх граничит с легким флером сжатых поджилков и приятным ароматом предгрозового воздуха. Он напряжен, словно трясущаяся струна – ее натянули слишком сильно и она вот-вот порвется, даст трещину… когда она все же обрывается – небо раздается раскатом грома. Так неожиданно, словно по единому хлопку обученного дирижера, стоящего прямо на своде всех дорог, ведущего к этому перекрестку, что они только что проехали. Декстер поглядывает на карту, раздраженно, по привычке, подергивая указательным пальцем на руле из пластмассы. Он не хочет расстраивать раньше времени, поэтому не говорит о том, что возможно – они заплутали среди миллионов травинок и колосьев полей. - Я ненавижу такие огромные жуткие участки с сотнями метров глухой бездны, ударяющейся в коровники и стога сена! – с великим недовольством констатирует водитель, все время, наклоняясь чуть ближе к дороге через лобовое стекло и ворочая головой туда-сюда. - Все не так уж и страшно, - меланхолично глядя в полуопущенное окно проговаривает Николь, покосившись на напарника всего раз. Подоткнув голову рукой и поставив локоть на раму окна, девушка все также не обращала внимания на парня, ей скорее было бы легче коснуться его напряженной руки, уже схватившуюся за карту местности основательно, чем повернуть голову в его сторону. Она почему-то и сама заметила за собой эту вялость и снисходительность абсолютно ко всему, что ее окружает. После следующих слов Декстера она решила, что точно выпьет большую порцию кофеина и если придется, пробежит марафон целиком, она сделает это в том случае, если кофе не поможет ей, наконец, прийти в себя. - Все не было бы так плохо, если бы мы не проезжали это поле уже очень и очень затянувшиеся два часа, - теперь уже ей все же пришлось повернуться в сторону водительского сидения, она задала себе немой вопрос: неужели мы едем так долго…? В ответ на ее озадаченное выражение лица, Декстер поджал губы, приподнял густые брови и едва ли вытянул обрисованную шею, говоря этим что-то вроде: представляешь?! И все это время ты витала в облаках и слова мне не сказала. – Я уже подумал, что ты в полном отчаянии и растерянности, раз не сказала и слова по этому поводу. – Он усмехнулся, всматриваясь в ее глаза залитые решимостью решить возникшую трудность. - Останови, - выражение ее лица сделалось чуть серьезнее, вытискивая уже прижившуюся за два десятка часов безэмоциональную пелену, наложенную на ее лицо неожиданным «нечто». И он повиновался, осторожно вжав тормоз. Мигом покинув машину, они оказались снаружи практически одновременно хлопнув дверьми. - Что ты собираешься делать? – Губы парня зашевелились, слегка утопая в бурных порывах ветра, а руки оказались сложенными на крыше автомобиля. - Встану на крышу и осмотрю дорогу! – Ее голос звучал уверенно, от того у Декстера не возникло никаких возражений. Обойдя машину сзади, она забралась вначале на ребристую поверхность кузова, а затем аккуратно выпрямилась в полный рост, осматривая всю представленную им местность с высоты не доступной им ранее. Конечно, если бы туда стал парень, то вид был бы получше, но никто не был уверен в том, что крыша пикапа выдержит такую нагрузку и не помнется. Повернув голову влево – в ту сторону, где стоял вышедший водитель, Николь не увидела никаких путей отхода. Далее по левую руку был лишь лес, казавшийся безграничным и глубоким, даже ранчо стояли в правой стороне, а загоны уж подавно. И наконец, повернувшись вправо, Николь всматривалась в однородную местность, уходящую на несколько миль вглубь полей. Но увиденное ею далеко впереди, повергло ее не в шок. Нет-нет, увиденное повергло ее в оцепенение несравнимое, наверное, ни с чем, что она видела ранее. Где-то впереди, на расстоянии в пару сотен метров ее глаза встретились с глазами давно забытого и потусторонне-несуществующего фантома. Он стоял, подняв вверх мускулистую руку, он махал ей, словно старый друг, бегущий на встречу ожидающей встречи подруге. Он, как и обычно был облачен в белую одежду из снов, теперь с нее стекали каплями кровавые реки, они стекали со смутно знакомого остро подточенного ножа – холодного оружия, коим она сама наносила мстивые удары. Напряженный воздух застрял в легких клубом застывшей массы, ощутимой слишком сильно и оттого тяжелой. Она не могла и пошевелиться, так и застыла, смотря куда-то вдаль выпученными от страха глазами и едва приоткрытым ртом, хватающим отторгаемый организмом воздух. Напарник заподозрил неладное, окликнув подругу несколько раз, тот дотронулся до ее голени, мягко очертив впадину на ноге. Николь дернулась, едва не соскользнув с гладкой поверхности. Из ее рта вырвался испуганный крик, когда чудо, видимое лишь ее затуманенным разумом – улыбнулось широкой улыбкой. Если бы она описывала ее, то назвала бы предвестником смерти. А затем, как по хлопку прозвучало: -… Они уже давно здесь,… а ты… никуда не спрячешься, не исчезнешь… твоя судьба – безумие.